Глава 4. Красотули, чистюли и мусорщицы

Ещё две пары занятий прошли вполне сносно. Как говорится – багаж моих знаний пополнился. Правда, всякой ерундой. И никаких всплесков любовного помешательства, никаких сорванных занятий. Это и к моей группе красавиц относилось, и к другим тоже. Если бы что-то произошло, уж всяко в учебном корпусе поднялась бы суета!

– Кстати, как у вас тут с питанием? – спросила я после третьей пары у Селли. – Позавтракать я так и не успела, так что, если честно, готова съесть даже ножку от стола.

Та слегка сморщила носик.

– Не стоит портить мебель, если, конечно, ты не бобёр. Сейчас большая перемена и можно идти на обед, – сказала она. – Но, судя по запахам, ничего интересного в столовой не предвидится. Мы иногда отлучаемся в город, пообедать в каком-нибудь кафе. Тем более, что тут всё время приходится быть начеку, а в городе не надо так осторожничать.

– В смысле? – прикинулась я совершенно несведущей в делах бытовой школы.

– В смысле, что здесь кто-нибудь может что-нибудь подмешать в еду или питьё, – огорчённо сказала Селли. – Впрочем, это обычно бывает, когда дают что-нибудь вкусненькое.

– Обычно? – изумилась я уже по-настоящему. – Хочешь сказать, что тут возможно травить людей на постоянной основе?

– А что тебя удивляет? Столовые – такое место, где для такого простор, трави не хочу! – сказала девушка.

– Я думала, с отравлениями едой покончено ещё пятьдесят лет назад, – призналась я честно. – У нас в академии еда проходит строжайшую проверку.

– В художественной-то? – удивилась Селли. – Я думала, в творческих академиях всё в вечном беспорядке. Творческом же! В общем, если захочешь присоединиться к нам в следующий раз – просто скажи. Мы же не буки какие-нибудь с артефакторики. Мы компанейские девчонки!

И ускакала следом за пресловутой компанией.

А я осталась. Не привыкла к тому, что можно обедать где попало. Есть учреждение, есть в нём столовая, где положено принимать пищу – идёшь и ешь.

И уж кто бы говорил о творческом беспорядке! У нас-то в полицейской академии за каждой группой закреплён свой стол, а ещё раньше, будучи кадетом, я ходила в столовую строго в строю. Здесь же каждый садился, где хочет. Разумеется, парни-артефакторы держались своих, красотки устраивались по двое-трое поближе к окнам, но в целом никакого порядка тут не было. Стояли столы, каждый человека на четыре. Их можно было сдвинуть, можно было перетаскивать туда-сюда стулья, перемещаться с подносами, полными еды… Да и еду совершенно спокойно набирали у длинной стойки с контейнерами, в которых я нашла самые разные блюда. Это тебе не одинаковая каша с мясом или тушёная капуста с сосисками, одно блюдо на всех, пусть и помногу.

Серьёзный сосредоточенный очкарик-дежурный на раздаче очень старался, предлагая мне кулинарные изыски местной столовой. Не люблю мучиться выбором! И, когда ставят перед необходимостью выбирать между тремя первыми и двумя вторыми, немного впадаю в ступор. И разговорчивый раздатчик скорее мешал со своим «или возьмите рагу, оно нынче удалось, хотите рагу? А что ещё желаете – рыбу или курицу?»

В итоге составила в голове приблизительный план: что мне надо и чего бы я хотела в первую очередь. Взяла себе острый пряный суп с лапшой, куриную ножку, овощное пюре, апельсиновый сок и две ржаные булочки. Уселась за свободный столик в уголке, но почти сразу рядом оказалась девушка в огромных очках с толстой оправой. Я обрадовалась её внешнему виду! На моих одногруппницах при всей их красоте глазу было не на чем зацепиться. А у этой девушки были веснушки, две-три оспинки на лбу, чуть оттопыренные уши и прелестные каштановые кудряшки, в беспорядке торчащие во все стороны.

Она явно не была первокурсницей, скорее всего – выпускной или предвыпускной курс.

– Привет, – сказала я осторожно.

– Привет! Ты новенькая? Я раньше тебя тут не видела.

– По обмену, – я решила строго держаться выбранной легенды. – Художница. Меня зовут Юника.

– Интересно, – сказала девушка без особого интереса в голосе. – И как тебя занесло к нашим красотулям? Ты на них непохожа.

– Ректор почему-то отказался взять меня к артефакторам в группу, – сказала я.

– Ну конечно, а выбора-то больше и нет, – засмеялась девушка. – Ну ладно, меня зовут Ярри. И я мусорщица. Видишь? Я не грязная, не чумная, но красотули при виде таких, как мы, разве что в обморок не падают. Носики у них всегда подняты так, словно от мусорщиц и бытовичек воняет.

– Ну а кто по своей воле захочет быть мусорным магом? – вырвалось у меня.

– А, то есть ты такая же, как эти красотули, – усмехнулась Ярри. – Думаешь, мусорная магия – это просто вывоз отходов или уборка мест преступления, да?

– А что ж ещё? И учиться этому четыре года? Как так?

– Обычно люди примитивно понимают нашу работу. Думают, что мы что-то вроде обычных уборщиков или те, кто вывозит из домов бутылки, бумажки и всякую гадость. Ну, в крайнем случае мы те, кто убирает место преступления, чтобы там можно было жить или работать, или просто ходить мимо без содрогания. Но такие люди не представляют, что в этом мире означает неубранный мусор.

– Монстры? – иронично спросила я. – Или просто грязь и вонь?

– Мусор забирает энергию, – азартно сверкнула глазами Ярри, превращаясь из очкастой заучки в красивую и боевую девчонку. – Мешает правильному течению магических потоков. Сколько он поглощает магических частиц, мешает работе артефактов, искажает заклинания чистюль! Это же уму непостижимо! А уж если в мусорной куче был спрятан труп… Даже не человека, а кошки или собаки! Если в городе много мусора, который не перерабатывается правильным образом, это высасывает энергию. Маги жалуются на неправильно действующую магию, а простые люди болеют.

– Понятно, – с удивлением сказала я. – Это действительно интересно. И теперь понятно, отчего тут, на территории школы, так чисто.

– Ага, – Ярри достала из кармана четыре маленьких бутылочки с разноцветным, очень ярким содержимым, так и разбрасывающим повсюду цветные искорки. И по очереди капнула в свою и мою еду.

– Это что? – я сначала схватила девушку за руку, но потом опомнилась. – Противоядие?

– Сначала берёшь синее зелье, оно определяет, нет ли в еде чего-то лишнего, – стала пояснять Ярри, – вкус оно не меняет, но зато, в случае чего, вскипит и изменит цвет в зависимости от рода яда или других веществ. Потом капаешь вот это жёлтенькое, оно призвано проверить, не наложено ли на пищу какое-то заклятие. Зелёная жидкость – антидот от всякого рода зелий, правда, от особенно сильных ядов поможет не полностью: просто зелья общего действия не могут одинаково хорошо помогать от всего. Ну, так хотя бы не умрёшь!

– Ага, – кивнула я. – А вот это красненькое?

– А это просто соус. Видишь, я в напитки и десерты его не добавляю.

– Но если на кухне всё проверяют и студенты применяют всякие средства, и так далее, – я на всякий случай поводила руками над едой, проверяя, вдруг что-то пропущено, – то как тогда происходит любовное помешательство?

– Ты о нём что-то знаешь? – удивилась Ярри. – Я думала, ты здесь первый день.

– Красотули рассказывали, – вывернулась я.

– Слушай, на вашем факультете так не говори, – посоветовала Ярри. – Красотулями их зовут только бытовички и мусорщицы.

– Запомню. Так что ты знаешь о причинах любовного помешательства?

– Никто ничего не знает, – ответила моя новая знакомая. – Но всю прошлую неделю то и дело вспыхивало.

– Только в учебных помещениях?

– Повсюду в кампусе, возможно, кроме спален – хотя кто поручится? – рассудительно ответила Ярри.

– А почему грешите на еду или питьё? Воздух проверяли?

– Воздух не заколдуешь, – пожала плечами мусорщица. – А если просто развеять чары, то они долго не удержатся – слишком сильная циркуляция. Ну а если и удержатся, то подействуют на всех, а не только на девушек, в особенности красотуль.

– А разве только красотули подвержены этой заразе? – уточнила я. – Я слышала, что все представительницы женского пола…

– Ну ты завернула – «представительницы», – усмехнулась Ярри. – Сказала бы просто – все девушки.

– То есть не все представительницы, а только молодые и только с факультета красоты?

– По большей части, – авторитетно заявила Ярри. – Просто преподавательницы, видимо, все обвешаны защитами от воздействий. Потому что среди них попались далеко не все.

– Но молодые?

– Да как сказать, – пожала плечами девушка. – К примеру, с кафедры магресурсов профессорша – ей же лет сорок! Но выглядит, конечно, не хуже любой красотули, только чуть постарше. Если не приглядываться. Что до красотуль, то среди них всегда помешавшихся больше. А среди бытовичек есть те, кто вообще ни разу не впадали в безумие.

– Вот оно как, – я задумчиво дожевала пирожок новой знакомой, – и… насколько всё плохо? Что занятия срываются – это я уже поняла. А в целом-то? Разве так уж серьёзна эта любовная суматоха?

– Во-первых, – сказала Ярри, – это не просто срывает занятия. Это тревога по всему Чарлеману. Это целый день насмарку. Во-вторых, кто попал под действие – те потом дурные ещё как минимум сутки. Прям-таки изнывают, истекают соками и кидаются на мужчин и юношей. Выглядит, может, и забавно. Но я один раз тоже под это попала – не понравилось. Целый день потом хочется.

Мне почему-то вспомнилась моя собственная реакция на появление в стенах школы Айрена Кроссемира. Нет, он, конечно, мужчина хоть куда, кто бы спорил. Когда не бесит – он и вовсе сошёл бы на роль всеобщего кумира. Но не настолько же, чтобы «соками истекать» при одном только виде такого завидного экземпляра! Пусть даже за стёклами очков у него прекрасные и чуть грустные серые глаза в обрамлении густых длинных ресниц, и губы так соблазнительно очерчены…

Нет, что-то здесь нечисто.

– И не пытались выяснить, в чём дело? – спросила я.

– Ну конечно пытались, – фыркнула Ярри. – Все зелья, все ингредиенты проверили, все артефакты пересмотрели. На магию такие ограничения стоят, что вне занятий даже пальцем просто так не пошевелишь. И говорят, –девушка понизила голос, – даже следователя хотели пригласить.

– А что ж не пригласили? – спросила я тоже негромко.

– Может, и пригласили, да мы не знаем, – сказала Ярри. – Хотя я тут чужих не видела. Разве что вот ты новенькая да преподаватель какой-то – опять же к красотулям пришёл, как будто другим ничего не надо.

– Видимо, ректор-то больше всего именно этот факультет и любит, – предположила я.

– Естественно, – сказала Ярри. – Как-никак, это его главное детище. Остальные факультеты больше для денег, а этот для любви. Если увидишь его жену и любовницу, то поймёшь.

Жёны и любовницы меня не слишком интересовали. Скорее – те, кто был устойчив к зельям или заклинаниям. Почему среди красотуль таких меньше? Неужели внешность настолько имеет значение?

– А я, значит, не могу быть тем тайным следователем? – нагло спросила я. – Или новый преподаватель, как его там?

– Ой, ну понятно же, что среди красоток настоящему детективу не выжить. У него же мозги вытекут от их глупости. Думаю, следователя внедрят в среду, где он будет незаметен. Может, среди поваров или уборщиков кто-то и затесался.

Сказано было разумно, хотя, как мне показалось, красотули не глупее и не умнее любых других девиц на выданье.

Я выспросила у Ярри имена тех чистюль, которые не устояли перед любовными чарами, чем бы эти чары ни были. Узнала заодно и имена бытовичек. А вот о периодичности случаев ничего не выяснила. Один раз любовное помешательство произошло за обедом. Второй – за завтраком. Позавчера, перед выходными, был третий случай, сразу после ужина. Все уже расходились, но кто не успел выйти из столовой, видели, как сразу несколько красотуль были охвачены этим самым. Трепетом.

– Спасибо, – я пожала Ярри руку.

И увидела, что на меня с огромным изумлением смотрят две очень красивых девушки с приглаженными волосами и искусно подкрашенными личиками. И одежда у них была шикарная…

– Красотули, третий курс, – пояснила мусорщица. – Ну, теперь держись. Весь твой факультет будет знать, что ты подружилась с чистюлями.

– Ужас какой, – махнула я рукой.