Глава 9. Отставить возражения

Поскольку по расписанию занятия у моей группы сегодня начинались только со второй пары, я после пробежки намеревалась спокойно принять душ и заняться просмотром программы обучения за прошлые курсы. Разумеется не всей, а сколько смогу. За один день три курса не наверстаешь, однако можно хотя бы понять, чем тут можно столько времени обучаться!

Однако возле комнаты меня поджидала засада в лице сразу троих одногруппниц. Очень миленьких в пышных ночнушках до пола и в изящных халатиках, призванных скорее подчёркивать и демонстрировать отделку, чем скрывать исподнее. Вид этих идеальных даже спросонья лиц мог вызвать жгучую зависть: ничуть не припухшие, ясные глаза, идеально сверкающие зубки, волосы, уложенные с тщательной небрежностью.

– Селли, Полли, Глория, – кисло улыбнулась я. – Чем обязана столь раннему визиту, как говорится?

– А где ты была? – спросила Селли. – Неужели бегала по парку? У нас никто не бегает.

– А как вы добиваетесь идеальных фигур? – не поверила я.

– Есть специальная дисциплина: развитие тела, – поведала Полли. – И ещё, конечно, немного усилий, массаж, обертывания, купания… и немного магии, разумеется.

– Не проще ли проводить регулярные тренировки? – я впустила девушек в спальню и наскоро обтёрлась тонким махровым полотенцем.

– Но ведь тогда мышцы будут слишком твёрдыми, может быть, даже очень объёмными, – сказала Селли. – Вот у тебя, душечка Юника, очень уж крепкие икры, а ты ещё и подчеркнула их обтягивающими брюками.

– Но в юбке неудобно бегать, – сказала я.

– Разве дело в юбке? Дело в беге, – намекающе сказала Полли. – Совершенно незачем изнурять себя тренировками, если есть более приятные способы поддерживать красоту и стройность.

– Ну, а лекции-семинары-зачёты когда же? – спросила я. – Если весь день тратить на эту ухоженность…

– Так это входит в план занятий. Не только совершенствуемся, но и изучаем, что да как, – сказала с ноткой превосходства Селли, и мне захотелось как следует огреть её полотенцем по совершенной попе.

Но я сдержалась, только спросила:

– Так зачем пожаловали, барышни? Мне бы в душ, поэтому прошу отвечать по существу.

– Ты такая необычная, – протянула Глори, оглядываясь. – А что, художники живут в казармах?

– А где у тебя краски и кисточки? – спросила Полли. – И всё остальное? Художники же всё время рисуют, а у тебя тут…

У меня всё было, разумеется, идеально прибрано. Попробуй не держать своё спальное место в полном порядке двадцать пять часов в сутки, даже когда спишь – и получишь не одно взыскание. По всей строгости! Но, конечно, милым барышням я этого объяснять не стала.

– Мои художественные материалы ещё не прибыли, я же рассчитывала учиться наводить красоту, а не рисовать, – ответила спокойно. – И насчёт казармы – я просто ещё ничего не успела. Сложно сразу влиться в учебный процесс и новый коллектив, тут не до наведения уюта.

– Ой, а хочешь, мы займёмся комнатой? А ты пока сделаешь несколько набросков с нас, мы будем первыми, – обольстительно улыбнулась Селли.

– Так вы за этим пришли спозаранку? Очередь занимать?

Я критически оглядела девушек. Создать их портреты не составило бы для меня особого труда, но они получились бы практически идентичными. Что же с этим делать?

– Ну да! Если нет красок, то ты пока можешь набросать наши портретики карандашиком, – проворковала Полли.

– Угу, на бумажечке, – ворчливо продолжила я. – Давайте так, я запишу вас и взамен… Нет, не надо наводить уют, тут я как-нибудь справлюсь сама. Взамен вы будете записывать всё, что происходит с вами в течение дня. Вот совсем всё.

– Зачем это? – удивилась Глория, ставя на стол коробочку с артефактами, которую тщетно пыталась открыть.

Шкатулка была отлично зачарована, потому что нечего разглядывать всякие там защитные и следящие полицейские артефакты!

– Затем, что я не простой художник. Мне надо понять вашу суть и ухватить её в моменте. И вот тут важно выбрать такой момент. Наиболее подходящий, наиболее прекрасный… Идеальный!

– Но тогда мне точно не надо записывать, когда я сходила в туалет или почистила зубы, – заметила Глория.

– Ну, если только отметить как-то, скажем, цветочком, – предложила я. – А так-то конечно, пишите про прекрасное. Но не слишком подробно – достаточно просто «любовалась великолепным закатом» или, скажем «вкушала свой любимый десерт в кондитерской». Ну и точное время любования и вкушания, потому что – помним же про идеальный момент?

– Как у вас, художников, сложно-то всё, – покритиковала Селли.

– Так ведь мы не простые художники, а магические, – спокойненько ответила я. – Поэтому важно всё, понимаете?

На самом деле, конечно же, важно мне было совсем другое. Я надеялась засечь не идеальный момент, а момент, когда в организм какой-либо из подопытных барышень поступит некое вещество. И последующее за ним помешательство. Вот его вряд ли отметят, но зато наверняка будет какой-то промежуток, какой-то подозрительный разрыв, или как его? Ага, интервал.

– Остальные прекрасные натурщицы тоже могут записывать, – великодушно позволила я, – так им и передайте. Но вы всё равно первые в очереди.

– Хорошо! А когда прибудут твои материалы? Кисточки там, красочки, бумажечки всякие? – спросила Полли.

– Завтречка, – соврала я ласково.

Почём мне знать, где добывать всё это добро, тем более если я буду на учёбе? Но попробую выбить необходимое через госпожу Грейн. А может, и через ректора.

Однако дела начинали наматываться одно за другим, слой за слоем, и клубок обещал стать нешуточно большим. Поэтому я мягко, но настойчиво выпроводила утренних гостий из спальни и отправилась освежаться в душ, не забыв при этом проверить, заперта ли дверь.

План по изучению программы предыдущих курсов немножко отодвинулся куда подальше. Но я не сильно горевала: что я, не разберусь, что ли, в этой бесценной красотище?

Пока мылась в душе, которых тут было два на коридор, перебирала в голове все эти премудрости: уход за телом, массаж, обёртывания… И всё никак не могла взять в толк, как можно достичь чего-то без боли в натруженных мышцах? И можно ли? Не обманывают ли меня девчонки, которые на самом деле все-таки не пренебрегают физическим развитием…

Когда я вернулась из душевой в свою комнату, то обнаружила, что в спальне царит… гм, наверное, порядок. Только не такой, к какому я привыкла. Вместо простых серых штор теперь на окнах красовались диковинно драпированные портьеры, какие я видала разве что в театре. На полочках красовались затейливые статуэтки, но пропала половина книг (нашла их потом сложенными эстетичной стопочкой по размеру на письменном столе).

Возле кровати появилась ширма, вся сплошь изукрашенная рисунками в стиле какого-то позднего чего-то там. Не настолько разбираюсь в живописи, но стилистика была знакомая, такая, знаете, размытые фоны с горами, аккуратно прописанный передний план с толстенькими крылатыми младенцами, серьёзные и прекрасные лица склонившихся над водою пухлых девушек в просторных белых одеждах, овечки с ленточками на шее. У овечек тоже были скорее лица, а не морды, причём весьма удивлённые. Над всем этим великолепием в длину ширмы распахнул крылья длинный двухлапый дракон-виверна. Кажется, он был поражён разнообразием стола и выбирал, что будет на завтрак: прелестную пухлощёкую деву, толстозадого ангелочка (да тьфу, потом ещё перья выплёвывать) или всё-таки штук пять овечек?

«Деву бери, сразу наешься», – мрачно посоветовала я и сложила ширму, чтобы засунуть подальше в угол. Ибо от кого мне тут отгораживаться? Моя спальня не проходной двор!

Сам стол оказался украшен вазочками и донельзя миленькими чернильницами с чернилами семи цветов, и простые перья на деревянных ручках сменились на какие-то вычурные на костяных, с резьбой и меховыми розовыми висюльками на хвосте. В общем, строжайший порядок сменился какой-то ванильной прелестью, местами деланно-небрежной, как причёски барышень после пробуждения.

Я села на стул и в изумлении обозрела свою маленькую комнату, прикидывая, кого мне винить или благодарить за то, что привели её в соответствие со здешними стандартами красоты. Но посидеть не дали: из зачарованной шкатулки с треском вылетел механический комарик и страшным голосом подполковника Грейн сообщил:

– Твои платья в шкафу. И чтоб не думала больше бегать по Чарлеману в чём попало!

– А в чём тогда? – бессильно спросила я, поняв, что это не одногруппницы прорвались в спальню, а сама госпожа Грейн тут похозяйничала при помощи удалённой магии или ещё как-то.

– Рюшечки-оборочки, юбки-панталончики, – пропела начальница на известный в полицейской академии фривольный мотив. – Белых роз букеты, колечки и браслеты!

Правда, в её исполнении это всё равно неумолимо напоминало торжественный марш.

– Есть колечки и браслеты, – отрапортовала я. – Прикажете выполнять?

– Сидеть, – резко сказала Грейн. – Что ещё требуется?

– Гм… Хорошую бумагу средней зернистости, акварель, такая, знаете, в кюветах, цветные карандаши, кисти беличьи круглые и плоские номер…

– Так, стоп, это уже превышает заложенный бюджет. Мы и так изрядно с тобой потратились на платьица и кофточки, – осадила меня начальница. – Знаешь, сколько это всё стоило? А художественные материалы тоже влетят нам в копеечку!

– Ну знаете… Я не просила, у меня полным-полно юбок и блузок, – обиделась я.

– Только они уж очень подозрительно напоминают форменные, – добавила Грейн. – Нет уж, Юника, тебе следует озаботиться внешним видом, а всякие порисульки пока подождут. Возражения отставить! Заявления тоже! Вперёд, вас ждёт выполнение задания!

Пришлось временно сдаться.

Ну ничего, раздобуду всё, что мне надо, сама. Кое-кто вот считает, что я не умею проявлять инициативу? Вот я и докажу обратное.

И зря я вспомнила про кое-кого… Стало одновременно тепло и грустно. Вспомнились внимательные глаза за стёклышками очков, неуклюжие попытки оправдаться. Подумалось, что будь Айрен в самом деле неправ, так непременно придумал бы что-то складное, логичное и даже красивое. У него нашлось бы действительно веское оправдание, а то и не одно.

Но он ничего не придумал. Он сказал как-то не очень удачно, так, что я только сильнее рассердилась, да и то не успел договорить. Помешал Фройсон.

А вот кстати, очень любопытно: что там такое произошло у господина ректора и куда он утащил моего напарника Айрена?

Мысленно назвав Кроссемира напарником, я перестала грустить и пошла выбирать платье среди присланных госпожой Грейн. Надо было как следует подготовиться к визиту к господину Фройсону, будь он неладен со своими отметинами, царапинами и пощёчинами. И прочими тайнами, которые, чую, клещами из него буду вытаскивать, а он ещё покочевряжится.