Глава 17

На завтрак Хантер не явился, и что-то мне подсказывало, что причиной тому наша ночная прогулка. Я в красках рассказала Лиссе все, что произошло с нами на так называемом свидании, умолчав только о том, что Радагат теперь в меня влюблен. Не по-настоящему, конечно, но все же. Сегодня мне предстояло встретиться с проректором на нашей регулярной тренировке, и от одной мысли об этом я нервничала. Кто знает, какое воздействие оказывает приворотное зелье на сознание мужчин, не зря же Амалия так серьезно на него рассчитывала. Вдруг Радагат на меня у входа набросится?

На занятиях я не столько слушала преподавателей, сколько представляла нашу встречу с проректором в различных вариациях. Моей самой приятной была та, в которой мужчина пытается сорвать с моих губ поцелуй, а я ему даю пощечину. То есть я проигрывала уже произошедшую ранее ситуацию, но в моих фантазиях на этом Радагат не останавливался и уж точно не заявлял, что это было простым способом проверить, пьяна ли студентка перед ним или нет.

Я покрылась густыми красными пятнами, когда наконец сообразила, о ком мечтаю, и только попыталась было настроиться на нормальный лад, как в аудиторию влетел густой поток воздуха, и из него, выделяя каждое слово, раздался голос Радагата.

– Студентке Тиррос явиться к проректору воздушного отделения.

Я встрепенулась, а Миранда Околополус взглядом нашла меня на первой парте и кивнула, разрешая удалиться.

«Вот оно, сейчас начнется» – сказала я себе, не зная, что оно и что начнется, но в кабинет к проректору шла, чувствуя, как в животе закручивается комок волнения. Такое бывало в детстве, когда я шла на контрольную, совершенно не знала урока, но была готова рискнуть. Как правило, удавалось или списать, или вымолить у учителя тройку, негативного опыта не возникало, и потому готовиться к предмету я так и не начала. Если слова Таматина насчет того, что не подготовленные студенты на практике погибают, – правда, то следовало плохую привычку устранять, а не плодить ее с помощью мыслей о Радагате.

Секретарь проректора воздушного отделения встретила меня недовольным лицом – я ей помешала заполнять какую-то очень важную бумажку. Указала пальцем на диван и предложила подождать. Мне это показалось странным, ведь обычно к проректору я заходила сразу, лишь коротко кивнув секретарю в знак приветствия.

– Что происходит? – шепотом спросила я у старушки, но она лишь зыркнула на меня из-под куцых ресниц и продолжила с заметным усердием выводить буквы на бумаге. Меня снедало любопытство, но делать нечего, приходилось ждать, ведь даже подслушать то, что происходит в кабинете, не представлялось возможным. Под прицелом сторожевого бульдога-то.

Мне пришлось ждать не больше пяти минут, как распахнулась дверь, и на пороге показался Радагат.

– Добрый день, студентка Тиррос, – я взглянула в невозмутимое лицо проректора и всмотрелась в него, пытаясь непонятно что обнаружить. Хотя почему непонятно что? Бурных чувств, признаков страсти или хотя бы желания меня поцеловать у Радагата на лице не проявлялось, и стоило выбросить это из головы. Но почему-то не получалось. И то ли из-за того, что я ничего не обнаружила, то ли из-за осознания собственного желания это сделать, но внутри меня родилась досада. – К вам гость.

– Гость? – я взлетела с дивана, словно на крыльях, и бросилась к двери. – Папа?

Это отец! Он приехал, решил забрать меня из этого места, где я глубоко несчастна! Я так и думала, что его строгость не навсегда, и папа не выдержал первым. Радагат посторонился, пропуская меня и даже не обратив внимания на мужчину, о котором были все мои мысли сегодняшним утром, я бросилась в кабинет. Шаг, второй – и всепоглощающие разочарование и растерянность. На том самом кресле, где обычно восседала я на наших занятиях с Радагатом, лицом к двери тоже сидел министр, но, к сожалению, родственником он мне не приходится.

– Мсье Контас, – я вымученно улыбнулась, пытаясь не выказать своего огорчения. – Не ожидала вас здесь увидеть.

Мсье Контас встал со стула, широко раскинул руки и двинулся ко мне.

– Ляля, рад тебя видеть.

Мне стало стыдно за свою невольную неприязнь, в конце концов отец Лиззи мне никогда плохого не делал, и весь негатив шел только от его белобрысой доченьки. Потому я постаралась сбросить с себя расстроенное оцепенение и улыбнулась куда искреннее.

– И я тоже, мсье Контас. Как у вас дела? – обниматься к министру я не бросилась, решив соблюдать дистанцию.

– Все как обычно, Ляля, ты же знаешь, у министров или дела хорошо, или снимают с поста.

Я вспомнила, как эту шутку не раз повторял отец, и ощутила к лысому мужчине что-то похожее на дочернюю любовь.

– У тебя как дела? Выглядишь неплохо. Хорошо учишься? Претензий у преподавателей к тебе нет?

Радагат, к моему удивлению, промолчал. Я обернулась посмотреть на своего проректора и с облегчением обнаружила на его лице невозмутимую маску – полупрозрачные глаза смотрели поверх наших с министром голов, и вроде бы жаловаться Радагат не спешил.

– Учусь как все, – уклончиво ответила я, а про претензии и вовсе решила не распространяться. – Как вы здесь оказались?

Мсье Контас тоже взглянул на проректора, и в его спокойном взгляде я вдруг увидела твердость, которая присуща этому миролюбивому на вид человеку и которую он не всем демонстрирует. Уж точно дочке лучшего друга он никогда ее не показывал.

– Мсье Виррас, не могли бы вы оставить нас ненадолго?

Я думала, что проректор тут же покинет кабинет, все-таки перед ним министр, да и нет ничего страшного в этой просьбе, но Радагат вдруг отрицательно качнул головой.

– Это студентка моего отделения, и я не могу оставить ее с посторонним человеком наедине.

Я открывала и закрывала рот, не зная, что сказать, да и вклиниться в разговор мне не давали.

– Позвольте, но я давний друг семьи Ляли, мне бы хотелось обсудить с ней кое-что личное.

– Личное? – язвительно уточнил проректор. – С девушкой, которая годится вам в дочери?

– Не для чужих ушей, – поправился мсье Контас. – И то, в чем вы меня подозреваете, это… отвратительно.

– Я ни в чем вас не подозреваю, – лениво отрезал Радагат. – Я защищаю интересы своей студентки.

– Мсье Виррас, – удалось мне вставить слово. – Я полностью доверяю мсье Контас, можно мне с ним поговорить? Наедине.

Радагат впервые за все время, что я находилась в его кабинете, посмотрел мне в глаза. Его взгляд не темнел, но чувствовалось, что проректор недоволен.

– Вы уверены, Тиррос?

– Более чем, – я не сдержалась и фыркнула. Неужели именно так проявляется приворот? Если да, то это мне совершенно не нравится – Контас бы просто так не явился, а значит, проректор мешает узнать что-то важное. – Оставьте нас, пожалуйста.

Радагат помолчал несколько секунд, словно раздумывая, но все же запоздало кивнул.

– Даю вам десять минут.

– Мне нужно больше! – воскликнул Контас.

– Десять или бесконечность, но со мной.

Сошлись на десяти минутах, и что-то мне подсказывало, что проректор не даст нам и секундой больше.

– Что случилось? – совсем невежливо выпалила я, как только за проректором закрылась дверь.

Министр ответил не сразу: в задумчивости сел на диван у двери и похлопал ладонью на место рядом с собой. Я раздраженно закатила глаза, но все-таки присела на самый край.

– Ляля, ты не пойми меня превратно, – наконец начал Контас. – Но я хотел бы обсудить твое обучение в этой Академии.

У меня промелькнула мысль, что Радагат все-таки пожаловался на мое поведение, но я тут же отогнала ее как несостоятельную, если жаловаться, тогда уж отцу, а не другу семьи, о котором проректору до сегодняшнего дня и ничего известно не было.

– Давайте обсудим, – я пожала плечами. – Что вас интересует?

– Твой отец ничего не рассказывает, объявил, что ты поступила в Академию и все. Если честно, он даже не сказал, в какую, и если бы мне Лиззи не сообщила, где тебя встретила, я бы и в жизнь не догадался. Как ты сюда попала?

– Через министерский портал, – я ерничала, но отлично понимала, о чем идет речь. Вот уж кто-кто, но мсье Контас отлично знал о том, что магией я почти не обладаю. И уж точно министр понимает, что обрела силу я как раз в драке с его дочерью.

Отец Лиззи помолчал, рассматривая меня, и затем начал снова, по-видимому, решив подойти издалека.

– Какие предметы ты изучаешь?

Я честно перечислила все предметы и предупредила, что большая часть практики у нас начнется во втором семестре. Мсье Контас задумчиво кивнул и затем, как бы вскользь, задал вопрос:

– А что с практикой по силе воздуха? Какие у тебя успехи?

Я напряглась. Единственным моим так называемым успехом было то, что преподавателя я все-таки не убила, а последующие хлипкие щиты, которым меня пытается обучить Радагат, стыдно и называть даже щитами, не то что хвастаться.

– Средние, – решила так я назвать свои колыхания от безумия до полной несостоятельности. – Преподавателям приходится заниматься со мной дополнительно. Вы же знаете, что я… я поздно начала вникать в свою силу.

– Вот это меня и интересует, – облегченно выдохнул Контас. – Как тебе это удалось?

– Что удалось?

– Как ты обрела магию, знаешь?

Я неожиданно вспомнила визг Лиззи и то, как я держала в руке клок ее волос. Стало немного неудобно, и я смущенно кашлянула.

– Ну вы же знаете, это на приеме вашей дочери как раз и произошло.

– Что является причиной? Тебе удалось понять?

– Нет, меня даже к целителям не водили, – растерянно ответила я, и меня внезапно это очень удивило. До этого момента за всей суетой даже не приходило в голову задуматься, как же так, родители, которые всегда переживали за мое здоровье, даже не показали меня целителям. Такое внезапное обретение силы во взрослом возрасте явно не норма. И тут же мне вспомнился Радагат, который утверждал, что это в принципе невозможно. Я заметила, что за моими размышлениями пристально наблюдает мсье Контас, и широко улыбнулась – обо всех сомнениях министру точно знать не положено. – Скорее всего, сила всегда была со мной, просто стоял какой-то психологический блок. И вот на приеме он исчез.

Мне показалось, или мсье Контас облегченно выдохнул?

– То есть, возможно, что и у Лиззи есть такой барьер? И если его снять она тоже сможет здесь учиться? Вы же росли вместе, может быть, у вас обеих была психологическая травма, которая не позволила раскрыть свой потенциал.

Хотелось сказать, что у Лиззи весь потенциал как раз и был направлен на уничтожение всех барьеров: барьера совести, барьера порядочности, сексуального барьера, но министра обижать не хотелось, он же не виноват в том, что у него такая противная дочь.

– Наверное, – я отвела взгляд. – Все может быть.

Я думала, что на этом все, но Контас не вставал с места, и чувствовалось, что разговор не закончен.

– Скажи, Ляля, – голос министра вдруг стал вкрадчивым. – А никаких проблем у тебя не возникает во взаимодействии с магией? Она тебе полностью подчиняется?

Заметив мое недоумение, мсье Контас уточнил.

– Боюсь, что выпущу зверя из клетки: все сделаю для того, чтобы Лиззи обрела силу, а она с ума потом сойдет. Не зря же все эти блоки вашими организмами формировались.

Я вспомнила, как при выплеске магии у меня кружилась голова, появлялось желание убивать, да и в общем и целом мое самочувствие нормальным назвать никак нельзя. К тому же при обретении силы в девятнадцать лет затруднительно виртуозное ею владение. Но сообщать об этом министру я не собиралась, а потому опять улыбнулась.

– Совсем никаких проблем. Я, конечно, намного слабее управляю магией, чем мои сверстники, которые этим занимались с детства или хотя бы с подросткового возраста, но, думаю, наверстаю. К шестому курсу, – ядовито закончила я. Нечего отцу Лиззи знать, что я не хочу здесь находиться – от любимой доченьки он ничего не скрывает, все обязательно передаст.

Открылась дверь, и в кабинет вошел Радагат.

– Десять минут вышли, – он лениво наблюдал за министром. Мсье Контас взял меня за руку и крепко пожал.

– Спасибо тебе, Ляля. Ты очень помогла.

Министр встал и вышел, даже не попрощавшись с проректором. Радагат с заметным удовольствием закрыл за ним дверь и, сложив руки на груди, посмотрел на меня коронным равнодушным взглядом. Так как он смотрел и молчал, я почувствовала себя некомфортно.

– Я, наверное, тоже пойду.

– Нам надо поговорить, – отмел мысли о моем побеге проректор. – Решить, что будем делать.

Я тяжело вздохнула.

– Не запирайте меня в комнате, пожалуйста. Я, правда, постараюсь себя хорошо вести.

Проректор закрыл глаза, словно мой голос его утомил, и я испуганно осеклась.

– Лилиана, теперь проблема заключается не в вашем поведении. Как вы считаете, какое действие у приворотного зелья?

Я пожала плечами.

– Не знаю, никогда не пользовалась и даже не интересовалась.

– С одной стороны, рад это слышать, но, с другой стороны, боевику надо знать все зелья, которые могут повлиять на его решения.

– А приворотное зелье может повлиять?

– Еще как, – Радагат прошел к своему столу. – Почитайте в библиотеке, просветитесь. Или у целителя Крис-Ларсон уточните – она точно в курсе. Но самое главное, что вам нужно запомнить – у того, кто был приворожен, всепоглощающее, постоянно увеличивающееся желание быть рядом с объектом. А объект – это тот, кто… вернее в кого…

– Я поняла!

– Отлично. В общем, нам некоторое время придется проводить вместе во избежание нехороших ситуаций.

– Насколько нехороших? – решилась уточнить я. Ну так, на всякий случай. Надо же понимать, чего ждать.

Проректор опять закрыл глаза, а я затаила дыхание: того, что должен был сказать Радагат, я одновременно и боялась, и ждала. Что же там такое страшное может быть? Вряд ли бы Амалия на своего любимого какое-то смертельное проклятье наложила. Хотя… Эта белобрысая дрянь вполне могла и членовредительствовать, если Хантер все-таки постарается сопротивляться зелью. Вдруг, если я не буду время с проректором проводить, у него головные боли, например, начнутся или понос.

– Очень нехороших, – процедил наконец мужчина. – Вам не понравится.

Мне стало жутко: Амалия же могла и что-то похлеще болей в животе заложить в зелье. Не знаю, возможно ли такое, но, если проректор говорит, что мне не понравится… Может, разнесет Радагата? В прямом смысле, прямо по углам.

– А вы не можете просто выпить противоядие? – уточнила я. – Это же зелье, должно быть что-то для противодействия ему.

Проректор открыл глаза, но на меня старательно не смотрел. Я вконец почувствовала себя ненужной – чувствовалось, что проректору неприятно находиться в одном со мной помещении.

– Ритуал. Нужно провести ритуал. Я могу это сделать, но не сейчас, – неохотно ответил Радагат. – Вообще, мой организм сам сжигает любую заразу, – слово меня неприятно покоробило. – Но ему для этого нужно время.

– То есть в любом случае все упирается во время, – подытожила я.

– Да, и это время нам нужно проводить вместе.

Мы помолчали: я при этом глядела в окно, а куда смотрел Радагат, не знаю и знать не желаю, ясно же, что куда угодно, но не в мою сторону. Не зная, что дальше делать, я решила паузу заполнить, к тому же повод был вполне даже приличный.

– Мсье Виррас, я хотела вас кое о чем попросить. И моя просьба как раз будет соответствовать нашим планам проводить больше времени вместе.

– Слушаю.

– Научите меня делать хорошие щиты, – я искоса взглянула на проректора, удостоверилась в том, что он наконец-то обратил на меня внимание, и уткнулась взглядом в пол. – Чтобы я могла нормально участвовать в соревнованиях.

– Мне кажется, или мы вчера это уже обсуждали? – рявкнул Радагат.

– Вы ошибаетесь, – заверила я проректора. – Мы не обсуждали, вы просто ругались на меня, а я молчала.

Так как в ответ я ничего не услышала, то опять повернулась к проректору. Мужчина растерянно смотрел на меня.

– Вам нечего было сказать, значит, мы все обсудили, – ответил наконец Радагат и вернулся к своему невозмутимому виду.

– Но это же нечестно! – возмутилась я. – Вы же понимаете, что без вас я не справлюсь?

– Понимаю, потому и запрещаю участвовать. Более того, если вы все-таки выйдете на поле, то точно будете посажены под комнатный арест.

– Так нельзя! – я почувствовала, как в душе моей закипают слезы. На какую-то краткую секунду мне захотелось, чтобы безумие опять напало, и я смогла разнести этот кабинет безо всяких угрызений совести.

– Вы вообще понимаете, насколько это опасно? На отборочных играх подбираются команды, примерно равные по силе, в дальнейшем это не требуется. Но даже на отборочных возможны тяжелые травмы. Мы не можем предусмотреть все, да это и не входит в нашу задачу.

– Так я как раз и прошу обучить меня защите!

Слезы душили меня, голос срывался, но именно сейчас мне хотелось выглядеть взрослой и уверенной – проректор и так не воспринимал меня всерьез.

– Тиррос!

– Мсье Виррас!

– Лилиана!

– Радагат!

Проректор осекся, глаза его принялись чернеть, а я покраснела: одно дело называть преподавателя по имени в кругу друзей, и совсем другое – сказать это в лицо. Слезы сдерживать не удавалось совсем – обида и злость были изначально, а теперь еще добавились смущение и досада. Потому я бросилась к двери, на бегу едва успев пробормотать «Извините».

– Все нормально? – спросил Таматин, когда я вернулась в аудиторию. Я неопределенно качнула головой.

– В этой дурацкой Академии ничего не может быть нормальным, – слезы высохли, пока я бежала по коридору, но в моем голосе явственно слышалась горечь.

С Хантером мы встретились на обеде. Он извинился передо мной за произошедшее ночью и пообещал, что такое больше не повторится. Как Хантер может отвечать за свою сумасшедшую бывшую, не знаю, но обиды на него точно не держала. В конце концов, он пострадал похлеще меня.

– Ты больше не влюблен в меня? – я улыбнулась, когда заметила на лице Дангвара возмущение.

– Не дождешься! – твердо ответил парень. Лисса довольно посмотрела на меня и подмигнула. – У нас есть еще время до занятий, не хочешь прогуляться?

Я хотела бы повторить причины Пятой Гражданской войны, чтобы не опозориться перед Визирио Риссом, но с Хантером нам предстояло серьезно поговорить, и хорошей оценкой пришлось рискнуть. В принципе для меня это норма – в последние дни я и вовсе забросила учебники.

На улицу мы выходить не стали: куртку я с собой не брала, а мерзнуть, хоть и с обворожительной улыбкой на лице, не желала. Потому мы решили прогуляться по оранжерее. Умная мысль пришла в голову не только нам: оранжерея в принципе была местной достопримечательностью, которая интересовала студентов исключительно в холодное время года. Летом в эту часть Академии заглядывали лишь некоторые целители – этим всегда какие-то травки нужны, которые в обычной среде не найти.

Чтобы не смешивать прогуливающихся и занимающихся делом студентов, оранжерею разделили на несколько зон. Одна предназначена для отдыха и любования красотой: плетущиеся цветы формируют подобие беседок, в которых можно присесть и насладиться волшебными ароматами и яркими красками, в этой зоне всегда можно застать целующиеся парочки. Вторая предназначена для занятий земляных магов: здесь они учатся ювелирной работе по выращиванию разного вида растений для сдачи зачетов. В третьей выращивали редкие травы, необходимые для разного рода зелий целителей и знатоков. Все три зоны были связаны, плавно переходили из одной в другую, и, на первый взгляд, границы между ними были не явны.

Мы с Хантером не стали занимать беседку, а принялись прогуливаться по узкой дорожке в третьей зоне, даже знатоки сейчас отдыхали, и нам никто не встречался. Парень что-то рассказывал мне про то, какие «отличные» ощущения от снятия приворота, а я размышляла, как же мне лучше сказать о том, что нам придется отказаться от соревнований. Когда нужные слова удалось подобрать, Хантер сначала решил, что я пошутила, а когда понял, что говорю всерьез, остановился и удивленно посмотрел мне в глаза.

– Но это же была твоя идея.

Я низко опустила голову. Идея-то моя, да только вначале я была уверена, что ничего сложного в этих соревнованиях нет, а потом хотела уговорить проректора научить меня хотя бы каким-то щитам. Ни один из моих планов не сработал, и следовало это признать.

– Хантер, дело в том, что я не умею управлять своей силой.

Дангвар хмыкнул.

– Если бы умела, зачем бы здесь училась. Не переживай, я отлично понимаю, что ты звезд с неба не хватаешь. Будешь стоять в паре с Олефом или Эдитом, и простеньких щитов будет достаточно. В первый год участия от нас даже многого не ожидают.

– Ты не понял, – я даже зажмурилась, боясь признаться. – Я делаю настолько слабый щит, что он даже ветра не выдержит, хотя из этого же ветра и состоит. Если честно, на этих соревнованиях я только бегать смогу, уж этому меня Каракат научил. Еще несколько приемов знаю, но любой боевик меня переломает, так что буду действенна только против знатоков и целителей.

– Какой у тебя уровень силы? – посерьезнел Хантер, а услышав, что шестерка, успокоился. – До первой игры еще месяц или даже больше, ты успеешь хоть немного подготовиться.

Я чуть не заплакала.

– Мне же тренироваться надо, а я по учебникам ничего не понимаю. Да и где я буду эти щиты отрабатывать?

– А ну прекратить истерику, – Хантер обнял меня, и я с небольшой задержкой приникла к его груди. – Тебе Таматин не сможет схемы объяснить? Потерпишь его занудство, не впервой. А отрабатывать я тебе помогу – надо же нам на свиданиях чем-то заниматься.

Я хмыкнула и обняла Дангвара в ответ.

– Тут вот еще какое дело: мне проректор запретил участвовать в соревнованиях.

Хантер помолчал, раздумывая.

– А причина?

– Та, которую я тебе озвучила, – подробности я говорить не стала. Незачем всем подряд знать о том, что мое нападение чревато последствиями, я же все-таки защищать собираюсь.

Дангвар обнял меня еще крепче.

– Ляля, я не спрашивал, зачем нам нужно участвовать в соревнованиях вообще, – я поморщилась, понимая, что об этом вообще лучше не говорить – Хантеру повод не понравится. – Желание девушки нужно исполнять. Но это точно стоит того, чтобы дразнить проректора?

Я честно задумалась: первоначальная причина никуда не ушла – мне нужны деньги, но, если честно, меня очень обидело то, что проректор запретил участвовать в соревнованиях. Он как никто другой знает, что я помешана на том, чтобы сбежать из этого дурацкого места, и, когда я нахожу хоть одну причину, которая поможет смириться с пребыванием в Академии, запрещает. Эх, не так, на мой взгляд, должно действовать приворотное зелье, ох, не так.

– Он сам виноват, – пробурчала я.

– Хорошо, – Дангвар помолчал, как видно, раздумывая. – Что насчет сегодняшней отработки щита? Моя спальня для этого великолепно подойдет.

– Хантер!

– Да я серьезно! У меня комнатный арест на неделю, хорошо хоть без запрета посетителей. Так что после учебы вариант только идти ко мне.

Я подумала о том, что завтра теория силы, а Корнелия Сирз ждет от нас с Лиссой доклад, разыгранный в лицах. Как говорит отец, нужно расставлять приоритеты.

– Сегодня не могу. Начнем с завтрашнего дня.

***

– Потенциал магии – это тот уровень развития силы, с которым человек приходит в мир, уровень его возможностей, – диктовала Лисса. Я лежала на полу и, высунув от усердия язык, вырисовывала буквы на бумаге. Решили, что писать доклад придется мне: почерк у меня отличный, за каракули Лиссы Корнелия может и рассердиться, а вот читать текст перед группой предстоит подруге. Демонстрировать все наглядно, соответственно, будем вместе. – Общепринятое мнение о том, что увеличить его невозможно, ошибочно, что подтверждается многими исследованиями. Попытаться развить свой потенциал может любой, но это действует только в совокупности с методиками накопления и большой практической работой по развитию знаний и внутреннего ресурса. Следует заметить, что методики накопления будут эффективны, только если изначальный уровень потенциала человека не менее 2 единиц.

Я тяжело вздохнула: раньше у меня был уровень потенциала единица, и отец очень горевал, что его невозможно увеличить даже на половину деления Амагеттума.

– Сделай заголовок, – скомандовала Лисса. – Хватит уже вводной части.

Я послушно подчеркнула слово «Методики».

– Первая методика, которая получила наибольшее распространение, медитационная. Субъект должен создать энергетический сосуд, с помощью превалирующей стихии и проводить в нем ежедневно не менее шести часов. Схема сосуда, – Лисса протянула мне книгу. – Нужно перерисовать.

Я взглянула на схему и почувствовала себя плохо.

– Чур, эту методику будешь сама демонстрировать, такое мне повторить точно не удастся.

– Пока ты рисуешь, буду тренироваться, – согласилась Лисса, и в нашей комнате воцарилась тишина.

Писать доклад мы закончили ближе к десяти часам вечера. Мне нужно было выучить только одну методику, самую простую, но зато у Лиссы от тренировок демонстрации первых двух совсем не осталось сил даже на то, чтобы нагреть мне воды.

– Я очень хочу спать, – пробормотала подруга. – Не понимаю, как люди с помощью всего этого увеличивают количество сил. Да у меня даже обычного ресурса сейчас нет.

Я с ненавистью посмотрела на схему методики, которая досталась мне для демонстрации. А ведь еще нужно будет тренироваться показывать приемы разового увеличения потенциала. Хорошо хоть для этих приемов доклада не требуется, но очень странно, что преподавателя теории силы в основном интересует практика.

– Ложись, я постараюсь сама разобраться с последней схемой, – мне для этого, конечно, полночи понадобится, но Лиссе действительно нужно отдохнуть. Подруга зевнула.

– Я немного полежу, а потом разбуди меня. Там совсем все просто, я объясню и…

Лисса уснула одетой да еще и в сидячем положении. Я с удовольствием оторвалась от книг, раздела сонного знатока, уложила в кровать да еще и прикрыла одеялом. Тренировки Караката шли мне на пользу: силы в руках определенно прибавилось. Не спеша возвращаться к домашнему заданию, с удовольствием дождалась, когда с меня спадет мантия и совершенно без удовольствия приняла холодный душ.

Я стояла перед зеркалом, завернутая в полотенце, и втирала в кожу крем. Стук в дверь был очень неожиданным, кто из наших знакомых может заявиться в такое время? В другой день мне в голову бы пришел Хантер, но в ближайшую неделю он не может после занятий покинуть комнату, так что сегодня радиус гостей сократился до трех: Таматин, Эдит или Олеф. Но что-то мне подсказывало, что единственный, кто может нагло заявиться посреди ночи, не обращая внимания на то, что людям нужно спать, –непризнанный гений Таматин Кряхс.

Пока думала открывать или нет, стук раздался еще раз, и Лисса недовольно завозилась. Я разозлилась и решила, что если это Таматин, то придется отработать на нем новый прием.

Дверь я открывала, кровожадно хихикая.

– Опять сосед выгнал? – начинала я бодро, а вот окончание вопроса затерялось – передо мной стоял Радагат Виррас.

– Лилиана, – степенно кивнул мне проректор, приветствуя.

– Мсье Тиррос, – машинально ответила я и густо покраснела, когда заметила, что взгляд Радагата скользит по мне, и при этом глаза проректора чернеют, будто он очень зол. Я спряталась за дверь, так что видимыми остались только голова и часть плеча, и спросила:

– Вы что-то хотели?

Радагат заметно вздрогнул и потер глаза, будто хотел избавиться от неприятного зрелища. Когда он заговорил, голос его звучал в высшей степени укоризненно.

– Лилиана, вы не одеты.

– Я знаю, – растерянно отозвалась я. – Вы же ночью пришли, я только из душа вышла, – и, не понимая сути претензий, зачем-то добавила: – Кремом вот мазалась.

Радагат низко, как-то по-звериному зарычал, а я с трудом подавила желание закрыть дверь да еще и стол к ней пододвинуть для надежности.

– Тиррос, оденьтесь немедленно, – проректор, словно бы чувствуя мои мысли, отошел от двери вдаль по коридору. – Я вас здесь подожду.

Я кивнула, захлопнула дверь и приложила к горящим щекам ледяные ладони. Горячий взгляд обычно ледяного проректора смущал и даже пугал. Я взглянула на Лиссу, удостоверилась в том, что она спит, и бросилась одеваться. Радагат был очень нетерпелив – через пару минут в дверь снова постучали. Я уже натянула на себя спортивный костюм и теперь бегала по комнате в поисках расчески. Не знаю, как у других, но у меня часто бывает такое, что я смотрю на нужный предмет, но в упор его не вижу. Так и сейчас. Пришлось пальцами распушить волосы, и, даже не бросив на себя прощальный взгляд в зеркало, я открыла дверь, надеясь, что выгляжу прилично.

Проректор прогуливался по коридору, и подозреваю, в дверь стучал повторно, когда проходил мимо. Когда я вышла, Радагат мигом оказался рядом – глаза его черноты не утратили, но невозмутимое выражение лица вернулось.

– Что случилось? – не вытерпела я. Просто правда странно было видеть проректора у своей комнаты ночью. Сам же меня за нарушение правил не раз песочил.

– Это все приворот, – неохотно ответил Радагат. – Нам нужно больше времени проводить вместе.

Мои шестеренки в голове заработали в ускоренном режиме.

– Но мы же сегодня уже виделись, даже два раза, – напомнила я. – Вы на занятии сказали, что на сегодня общения более чем достаточно.

Ежедневную тренировку никто не отменял, но проректор, помнивший о том, что я желаю участвовать в соревнованиях, решил программу немного изменить, и полтора часа мне пришлось делать перестановку в его комнате с помощью магии. Справилась я неплохо – ничего не разбила, небольшая трещина на шкафу пока не обнаружена, а значит, не считается. Зато Радагат обнаружил, что я неверно прикладываю усилия, и именно поэтому у меня болели мышцы от левитирования бездыханного тела в другом мире. Проректор ошибку объяснил, так что от перестановки мебели усталости я не испытывала.

– Получается, что недостаточно, – с раздражением ответил проректор. – Вы заняты?

– Приготовлением ко сну, – да, я съязвила и ничуть не жалею об этом, но Радагат не впечатлился.

– Да бросьте, Лилиана. Можно подумать не ко мне вас приводят после того, как ночью ловят в коридорах. Уверяю, для вас же будет лучше, если мы просто проведем время вместе.

– А вы уже придумали, чем мы будем заниматься?

Радагат взглянул на меня так, что сразу стало понятно, придумал. Я вздрогнула и поежилась, надеясь, что мне показалось.

– У вас есть варианты? – глухо спросил мужчина. Я отступила на шаг и постаралась улыбнуться.

– У меня задание по теории силы на завтра, и очень нужна помощь со схемами. Иначе получится как с ошибками в левитировании – я их не вижу, но они есть.

Радагат вдруг сделал шаг вперед, сократив и так небольшое расстояние между нами. Мне бы отступить, но я почему-то замерла, вглядываясь в лицо проректора. Он будто был в ярости: черные глаза, крепко сжатые губы, желваки на щеках, но Радагат поднял руку и с безумной нежностью провел по моей щеке.

– Не видишь, а есть… – эхом повторил он, а я с трудом удержалась от того, чтобы прильнуть к руке проректора щекой. Испугавшись собственной реакции, я отшатнулась, по лицу Радагата прошла судорога, и он отвернулся. – Ну что ж, давайте в моем кабинете посмотрим, что у вас там за задание.

Ярким обручем, переливаясь всеми цветами радуги, прямо в коридоре возник портал.

– Через портал? – не поверила я. Радагат улыбнулся краешками губ.

– Тиррос, давайте скорее, а то студентка Кавалян уже пять минут ломится в дверь и не может ее открыть. Скоро явится ее парень, с которым назначено свидание, и будет вызволять.

С Кавалян я не знакома, но судя по всему, она живет дальше по коридору.

– Вы не пускаете?

– Да что вы, как можно, – делано возмутился проректор. – Замок заклинил – расплавило его. Это судьба, нечего разгуливать ночью по Академии.

С Радагатом оказалось очень легко разбираться в схемах. Он терпеливо шаг за шагом разжевывал мне все действия, поправлял, когда ошибалась, так что оставшийся мне метод накопления потенциала я поняла и отработала довольно быстро. Проректор опять стал называть меня на «ты», но я старалась по-прежнему держать дистанцию.

– Теперь самое интересное, – в приглушенном свете свечей глаза проректора завораживающе блестели. – Приемы разового увеличения потенциала. Любопытно, что Корнелия дала это задание именно тебе.

– Почему любопытно? – я искоса взглянула на Радагата и отвела взгляд. Мужчина очаровывал меня, воспоминания о его нежном прикосновении выбивали меня из колеи, я чувствовала волнение и вместе с тем досаду от того, что все его действия просто последствия нечаянного приворота.

– Может быть, хочешь вина? – от неожиданности я закашлялась.

– Нет, спасибо.

– Жаль, – проректор вздохнул. – Очень пить хочется.

– Воды? – предложила я. Радагат едва заметно улыбнулся.

– Вернемся к Корнелии. Сирз обладает даром предвидения. Вернее, это она так говорит, оправдывая своим даром и все что можно, и все что нельзя. Особенно это бесит методистов: они у нее требуют планы и разработки, а она говорит, что смотрит в будущее и видит, что никто их читать не будет, так как ей все доверяют. Так что все проректоры в начале года тянут жребий, кто же будет контролировать и читать все документы, которые предоставляет Корнелия.

Не сдержавшись, я засмеялась.

– В прошлом году жребий выпал мне, и в плане летней практики третьего курса боевиков Корнелия написала, что я бесчувственный чурбан, и если буду так же смотреть на всех свысока, то ни одна нормальная девушка не обратит на меня внимания. Обратят только ненормальные. И я даже не знал, что лучше: промолчать и тем самым подтвердить мнение Корнелии насчет того, что ее документы никто не смотрит, или сделать выговор, но выслушать то же самое уже лично.

Я расхохоталась еще громче и долго не могла успокоиться.

– Так что уверен, Корнелия дала тебе задание не просто так. Давай посмотрим первый прием.

Пользуясь моментом, я решила уточнить.

– А насколько вообще можно увеличить потенциал? И как это сможет помочь лично мне? Смогу переносить мебель в два раза быстрее?

Радагат хмыкнул.

– Хорошо бы перед тем, как изучать схемы, хоть немного ознакомиться с теорией.

Я раздраженно закатила глаза, но когда потянулась за учебником, лежащим на столе, проректор придержал его с другой стороны.

– Максимально возможно увеличить на три единицы. Без тренировки, просто зная основы, – на пол-единицы. Соответственно, диапазон увеличения – от половины единицы до трех.

– Зависит от тренировок? – угадала я и зло вздохнула. – Опять они. Почему все не работает проще: прочитал в книге и сразу сделал, не растягивая это на долгие годы?

Вопрос был риторическим, и проректор отлично это понял: смотрел на меня и молчал. От ощущения недвижимого темного взгляда на себе мне очень скоро стало горячо в груди, и я нервно сглотнула. Радагат заметил это, и с видимым усилием отвел глаза в сторону.

– Эффект от разового увеличения потенциала держится где-то час, в это время ты будешь намного сильнее, и если обращаться к проведенной тобой аналогии, то да – мебель под твоим управлением будет летать гораздо быстрее, и я бы даже сказал, виртуознее. А если серьезно, то в сражении такой прием даст тебе большое преимущество. Только стоит понимать, что как только эффект спадет, около суток придется восстанавливаться.

Я с воодушевлением вспомнила о предстоящих соревнованиях, но не успела даже мысленно потереть руки, как проректор добавил:

– Хорошо, что при проведении магических соревнований на искусственное увеличение потенциала ставится блок. А если все-таки студент будет пойман, то это сразу дисквалификация из соревнований.

– Все предусмотрели…

– Стараемся, – хмыкнул Радагат. – Давай уже переходить к практике, Лилиана. Сложностей никаких нет, но спать тоже надо, ты уже медленно моргаешь.

Проректор встал из-за стола и подошел ко мне.

– Садись на пол, – я растерянно взглянула на Радагата, но вставать со стула не спешила.

– Вы серьезно?

– Более чем, – кивнул проректор и вдруг сел на корточки.

– Не думай, что удастся сделать это мысленно, чтобы никто не заметил. Придется и попозориться.

Я с интересом наблюдала за тем, как изумительно сложенный мужчина у моих ног слегка наклонился вперед, опираясь на руки, опустился на колени, потом на голени и подъемы стоп, при этом оставляя колени сведенными вместе. Наконец Радагат сел между своих пяток и перекрестил большие пальцы ног между собой.

– Все, – пожал плечами Радагат и легко поднялся с пола. – Давай, повторяй, а затем покажу, как направлять энергетические потоки.