Глава 18

– И где ты была ночью? – уперев руки в боки, возмущалась Лисса. – Я проснулась, а тебя нет!

Я уже вернулась с утренней тренировки боевиков и теперь, собираясь идти на завтрак, крутилась перед зеркалом, морщась от громкого голоса подруги. Очень хотелось спать, так как в комнату я вернулась аккурат за час до того времени, когда уже надо было вставать, а спорить и оправдываться не хотелось вовсе.

– Не хотела тебе мешать, так что пошла искать тихое место.

– Ночью?!

– Лисса, ты так ругаешься, будто меня с другой соседкой поймала, – не выдержала я. – Мне к урокам надо было готовиться – еще один долг мне спину сломает, правда. Я понимаю, что ты за мою верность Хантеру ратуешь, но не к Таматину же меня ревновать? Нет рядом со мной парней, нет!

– Как нет? А тот неведомый принц, с которым ты на свидание ходила? Я все помню.

– Да нет никакого принца, – разозлилась я.

– Как нет? Но ты же на свидание к нему ходила, полночи тебя не было!

Знакомый отпрыск правящей семьи у меня все же был, и, кстати говоря, надо бы его проведать. Вспомнив про Кисьяка, я фыркнула и не смогла сдержать улыбки.

– Я тебя когда-нибудь с этим самым принцем познакомлю и думаю, что твои подозрения насчет моих с ним любовных похождений тут же исчезнут.

Лисса с подозрением на меня уставилась.

– Что за загадки? Кто он?

– Дерево, – я закусила губу, чтобы не рассмеяться, на лице Лиссы была написана серьезная работа мысли.

– Э-э-э-э, в смысле бревно?

– Нет, в прямом смысле слова дерево, – я не выдержала и расхохоталась. – Не человек он, Лисса, успокойся. Гость из другого мира, и я совершенно случайно с ним познакомилась.

– Что за чушь, – возмущение Лиссы было настолько искренним, что мне даже неудобно стало. – Ты же врешь и не краснеешь!

– Конечно, вру, – я тоже злиться умею. – У меня было страстное свидание с проректором, да и вообще, я его приворожила, так что скоро свадьба.

– Ой, да ну тебя, – обиделась Лисса. – Я бы тебе все рассказала.

Обиделась подруга настолько сильно, что весь путь к столовой со мной не разговаривала. Обращать на это внимание было некогда, я шла, уткнувшись в учебник, и повторяя выученные ночью схемы. На первом уроке нам с Лиссой как раз и надо было продемонстрировать, насколько хорошо мы выучили методы увеличения потенциала, и не хотелось упасть в грязь лицом, с учетом того, что Радагат ночью разжевал мне все смыслы. При малейшем воспоминании о проректоре мои щеки заливал румянец, и сама собой непроизвольно появлялась улыбка. Ночью он был такой… живой что ли. Радагат и в замороженном состоянии привлекал мое внимание, а когда хоть немного демонстрировал эмоции, просто околдовывал. Приходилось постоянно одергивать себя, напоминая о том, что поведение проректора продиктовано приворотом, и из-за этих сменяющих друг друга мыслей я попеременно то хмурилась, то улыбалась.

– Ты чего такая дерганая? – спросил Хантер. – Переживаешь из-за Корнелии?

Я сердито пожала плечами, не отрываясь от книги.

– Да не переживай ты так, я буду подсказывать, – важно сказал Таматин. Искоса взглянув на гения, я поняла, что он нацелился на кашу, которой мне хотелось позавтракать.

– Лучше не надо, – я подвинула тарелку Таматину, и он принялся быстро поглощать кашу, пока я не передумала.

– Таматин, – Эдит отвлекся от лобызаний Лиссы. – Ты бы к лекарям обратился, у тебя, по-моему, паразиты какие-то завелись.

– Естественно, – Таматин уже кашу мою доедал. – Я их специально в себе развожу.

За нашим столом воцарилась тишина. Таматин поднял голову, удостоверился, что мы с него глаз не сводим, и рассмеялся.

– Да шучу я, шучу. Видели бы вы свои лица. Если бы я решил разводить паразитов, то точно не в себе, хотя идея интересная. Можно будет назвать тему исследовательской работы: влияние паразитов различного рода на умственные и магические способности людей.

Хантер нахмурился.

– Я просто предупреждаю: если ты в качестве подопытных кроликов выберешь нас, то на твои умственные способности это точно повлияет, в зеркале себя узнавать перестанешь.

Прозвенел звонок, и я с тоской взглянула на Дангвара.

– Пожелай мне удачи что ли. Пойдем сдаваться.

Хантер настолько задумчиво посмотрел на мои губы, что сразу стало понятно, каким образом он собирается желать мне удачи. Я не сдержала улыбки и быстро чмокнула его в щеку.

– Будем считать, что ты это сделал, – скороговоркой проговорила я и, буксируя за руку Лиссу, которая посылала Эдиту воздушные поцелуи, убежала на урок.

Боялась я зря: мы с Лиссой неплохо выступили и даже ответили на дополнительные вопросы. Взаимная обида на это никак не повлияла, да и честно говоря, мы обе очень отходчивые, и долго дуться не умеем. Демонстрация того, как можно накапливать силы, у Корнелии и у всего класса не вызвала вопросов. Но это, что касается методов накопления на долгосрочный период. Когда преподаватель, благосклонно кивнув Лиссе, отпустила ее сесть на место, настал черед моего сольного выступления.

Волноваться я уже перестала и теперь просто продемонстрировала приемы, которые ночью мне показал проректор: все быстро, чтобы ненароком не увеличить свой потенциал, когда это совершенно не требуется, но точно. Корнелия довольно кивала и, когда я, закончив, наконец поднялась с пола, криво улыбнулась.

– Не ожидала, что вы справитесь, Тиррос. Неожиданно, но очень приятно.

– Спасибо, я старалась.

– Это и странно, – ядовито улыбнулась Корнелия, а я почувствовала себя неуютно. – Моим предметом вы явно пренебрегаете.

– Вам показалось, – голос максимально сух и безэмоционален, хотя внутри все начинает закипать.

– Интересно, что вы даже воспользовались дополнительной литературой, – продолжила Корнелия. – Не так ли?

Я почувствовала подвох и затаила дыхание, напряженно наблюдая за преподавателем.

– Почему вы молчите, Тиррос? Прием «Незеллум», судя по всему, вы нашли в какой-то монографии, потому что в учебнике его нет.

Я с трудом припомнила, что третьим по счету демонстрировала как раз его, только что отвечать, не знала. Не признаваться же, что учебник я и не открывала, а все приемы мне показал проректор. С одной стороны, ничего плохого, а с другой стороны, суть наших отношений будет очень тяжело объяснить.

– Да, именно так – прочитала в монографии.

С минуту Сирз смотрела на меня, прищурившись, и наконец отвернулась, судорожно поправляя очки.

– Молодец, Тиррос, вы блестяще справились, садитесь.

Я недоуменно пожала плечами и села на свое место.

Так как Лисса напомнила про Кисьяка, в обед я потянула Хантера прогуляться в парк проверить, как освоился принц в нашем мире и что он там такого натворил, что проректор попытался мне вменить это в вину.

Мы гуляли по дорожкам, Хантер держал меня за руку и рассказывал о том, как в прошлом году в один из выходных дней опоздал к порталу и не смог вернуться в Академию. По-хорошему нужно было стоять на площади и ждать, пока кто-нибудь из преподавателей явится за блудным студентом, но Хантеру не хотелось потом отрабатывать наказание, и он отправился в Академию пешком. Пройти удалось не более трех километров, как поисковое заклинание студента настигло, и истинный боевик принялся от него прятаться. В итоге вместо недели отработки на полигоне пойманному Дангвару пришлось на два месяца остаться без выходов в город, но несомненным плюсом было то, что боевик научился скрываться от поисковых заклинаний.

У Хантера был талант рассказчика, и к концу его истории у меня уже живот болел от смеха, и почти забылась истинная цель нашей прогулки.

– Это еще что такое? – вдруг нахмурился Хантер. Я недоуменно посмотрела на него, затем по сторонам и поняла, почему на меня злился проректор: раньше парк радовал глаз ровными дорожками, подстриженными кустами и ухоженными деревьями, как иначе при таком количестве земляных магов, а теперь только дорожка осталась в первозданном виде. Разросшиеся кусты были не меньше трех метров в высоту, и на них огромные, словно яблоки, росли какие-то совершенно невообразимые ягоды; произошедшее с деревьями вообще было не описать словами: стволы их стали шире, срослись между собой и теперь были похожи на естественный непроходимый забор.

– И это все за пару дней, – прошептала я, краснея. Не зря Радагат на меня ругался, ой, не зря. Выгонять надо было принца в его мир и не жалеть.

– Ну да, – Хантер не понял, что я имею в виду. – Парни обсуждали, что парк взбесился, но я внимания не обратил.

– А уже все знают, что произошло? – сглотнув, спросила я. Дангвар пожал плечами.

– Да из студентов, наверное, кто-то выпендрился. Ничего, найдут. Всегда находят.

Я рассматривала высившуюся в конце дорожки деревянную стену, как вдруг заметила на ней какое-то движение. Потерла глаза, пригляделась, вроде бы показалось, но подходить ближе было страшно. Не нравилось мне это стремление Кисьяка к завоеванию предоставленной территории.

– Ляля, нам надо возвращаться, – грустно сказал Хантер. Я растерянно вздрогнула.

– А… что? Да пойдем уже, а то опоздаем.

Я с сожалением отвела взгляд от стены, подозрительное движение вроде бы повторилось, и развернулась было для возвращения в корпус, но тут же попала в крепкие мужские объятия.

– Попалась, – голос у Хантера был низкий и какой-то чарующий. Его руки лежали на моей талии, и я очень остро ощущала их даже через плотную мантию.

– Мы опаздываем, – прошептала я и опустила глаза вниз. Плохая идея – Хантер тут же приподнял мой подбородок пальцем, заставляя смотреть себе в глаза.

– У нас есть еще несколько минут.

Сердце у меня забилось быстрее, и прижимающийся ко мне Хантер не мог этого не понять. Он едва заметно улыбнулся и медленно склонился к моим губам. Я зажмурилась в предвкушении поцелуя, как вдруг:

– Дангвар! Тиррос!

– Мсье Виррас! – с ужасом прошептала я и, не желая видеть проректора, спряталась, уткнувшись в грудь Хантера лицом.

– Вы на занятия не опаздываете, нет?! – даже не глядя на Радагата, я всем своим существом ощущала, что он в бешенстве. Я задрожала и даже не могла понять, то ли от ужаса, то ли температура воздуха вдруг упала.

– Уже идем, мсье Виррас, – спокойно ответил Хантер. – Еще даже первого звонка не было.

Казалось, звонок прогрохотал прямо над нами, и я и Хантер даже вздрогнули от неожиданности.

– Уже был, – ледяным тоном возвестил проректор, как будто мы сами не слышали. Я отстранилась от Хантера и хотела было отправиться в корпус, но Дангвар придержал меня за руку.

– Мы знаем дорогу, мсье Виррас, – хмуро сказал парень. – Не нужно нас провожать.

Я едва осмелилась поднять глаза на Радагата и даже вздрогнула от всепоглощающей ярости, ясно читающейся в его глазах, которые почернели, даже белков не было видно. Как-то сразу вспомнилось, что в этой части парка, тем более после звонка, свидетелей нет, а с учетом того, что здесь теперь владения принца Кисьяка, найдут нас нескоро. Глаза я тут же опустила и тихонько, как можно незаметнее, принялась вырываться из рук Хантера.

– Разумеется. Тиррос, ступайте на занятия.

– А… а Хантер? – испугалась я.

– А Дангвара я, кажется, предупреждал, что не стоит спаивать моих студенток.

Хантер руку все-таки отпустил и подтолкнул меня вперед.

– Ляля, иди.

Я переводила взгляд с разъяренного Радагата на сосредоточенного Хантера. С одной стороны, что проректор может сделать студенту? Профессиональная этика все-таки, да и Хантер родственник императора. Но я вдруг вспомнила, что в этой дурацкой Академии нормой являются смерти студентов, и откуда мне знать, вдруг они умирают как раз из-за ссор с учителями? И вообще, почему Радагат настолько зол? Если из-за того, что мы опаздываем на занятия, то почему должен оставаться только Хантер? Можно же прочитать лекцию нам обоим. Или проректор относится ко мне лучше из-за приворота? Или… или как раз эта ярость из-за того, что Радагат увидел, как меня пытается поцеловать другой мужчина? Что происходит: то смотреть на меня проректор не может, то вдруг от ревности сгорает.

– Я не могу, – прошептала я.

– Ляля! Лилиана! – в один голос воскликнули мужчины, и если для Хантера это нормально, то Радагату следовало бы помнить, что ко мне следует обращаться официально.

– У нас же сейчас с вами занятие, мсье Виррас, – я смотрела исключительно на Радагата. – В вашем же кабинете. Что я там одна буду делать?

Проректор молчал и смотрел на меня, а я наблюдала за тем, как понемногу глаза его светлеют. Хантер своего счастья не понял и влез в самый неподходящий момент.

– У тебя же сейчас вроде семинар по артефактам.

Я подумала о том, что меня ждет очередной долг, и тяжело вздохнула.

– Нет, у меня занятие с проректором. Я же говорила, что… что плохо учусь. Так что приходится наверстывать группу.

Я обернулась, чтобы взглянуть на Хантера, он выглядел растерянным.

– Поговорим вечером, хорошо? – я хотела сказать, что зайду после занятий, но посмотрела на проректора и передумала. – Еще увидимся. Идемте, мсье Виррас?

Радагат хмыкнул и быстрым шагом направился к Академии, я едва успевала за ним, хотя периодически срывалась на бег. Мы прошли уже полпути, как вдруг проректор остановился, оглядевшись, удостоверился, что густые ветки парковой посадки надежно скрывают нас от взглядов случайных прогульщиков, и открыл портал. Портал уже знакомо взревел, переливаясь всеми цветами радуги, и запыхавшаяся я с заметной радостью сократила путь в кабинет проректора.

Радагат вошел в кабинет сразу после меня, и тут же портал скрылся в никуда, оставляя после себя легкий запах свежескошенной травы. Я до последнего не верила, что мне удастся спасти Хантера от гнева привороженного проректора, и сейчас, находясь в тепле слишком уж знакомого помещения, наконец-то облегченно выдохнула.

– Что это было, Лилиана?! – я быстро обернулась к Радагату – голос его звучал спокойно, но вот взгляд… Белки глаз я, конечно, видела (все было не настолько страшно, как в парке), но почему-то на ум сразу пришли описания жестоких пыток, которые мы на истории изучали.

– Где? – понять бы, о чем именно проректор меня спрашивает: то ли о поцелуе, то ли о том, что я к нему на внеплановый урок напросилась.

– В парке, – а голос-то какой издевательский.

– Я боялась, что вы его убьете, – честно призналась я, не отводя взгляд. – Так что простите, придется вам провести наше занятие чуть-чуть раньше.

Радагат был близко. Настолько близко, что я слышала запах его духов, в другое время совершенно неразличимый, и от этого запаха или еще от чего-то у меня по телу бежали мурашки, а сердцу становилось тесно в груди. Я тряхнула головой, освобождаясь от наваждения, и отступила на шаг.

– То есть на запланированное занятие вы являться не собираетесь? – от проректора мои маневры не укрылись, и он сам сделал маленький шаг следом за мной. Я вспомнила, что занятие должно было состояться сразу после артефакторики.

– У вас же много дел, я и так вам все планы порушила.

Я вдруг ощутила на своей талии руки Радагата. Ощущались они совсем иначе, чем руки Хантера, это даже не сравнить. Мужчина нежно, но непреклонно привлек меня к себе, демонстрируя, что сбежать будет проблематично. Весь ворох мыслей, который занимал меня все это время вдруг куда-то исчез, и я, как загипнотизированная, смотрела на проректора.

– Ты даже не представляешь, насколько рушишь все мои планы, – низко и хрипло произнес Радагат, и от его голоса начало дрожать что-то внутри. Одна рука проректора переместилась с талии на мой затылок, не давая мне увернуться (кто бы еще собирался это сделать), и Радагат поцеловал меня нежно, словно бы пробуя на вкус. Я замерла, боясь даже сделать вдох и просто чувствуя, что меня куда-то уносит. Мои руки словно бы сами собой как-то вдруг оказались на шее проректора, и он, почувствовав это, улыбнулся и в своих поцелуях стал несколько смелее.

Не знаю, сколько я так летала где-то в своих ощущениях, но поцелуй прервал дверной грохот. По ощущениям посетитель Радагата совершенно не ожидал, что дверь будет закрыта, и со всей скоростью ее протаранил. Дверь вздрогнула, но устояла.

– Мсье Виррас! – в приемной был как минимум медведь.

Проректор с неохотой оторвался от меня и, удерживая в кольце своих рук, посетовал:

– Ни минуты покоя.

Я чувствовала себя так, будто перепила шампанского: голова кружилась, и общее состояние организма было такое… чересчур веселенькое, хотелось улыбаться и летать. Первое я могла делать, второе, к сожалению, нет, но мы люди не гордые, мы и одним пунктом удовлетворены. Глядя в светлые глаза проректора, предположила, что он себя чувствует если не так же, то очень близко.

– Создадим видимость рабочего процесса, – Радагат с неохотой разомкнул объятия. – Нужно выслушать Карелла, для чего-то же он пришел.

Заметив мой недоуменный взгляд, проректор пояснил:

– Карелл Мидгард – проректор отделения земли. Ты же его знаешь?

– Конечно, – Радагат, по-видимому, забыл, что на «представление» верхушки Академии я безбожно опоздала. Да что там, я и ректора-то не только в глаза не видела, но и еще и имени его не знала.

Не обращая внимания на то, что проректор с меня глаз не сводит, я подошла к столу и села на краешек уже ставшего моим стула. Радагат сел напротив, и только тогда дверь распахнулась.

В кабинет влетел высокий под два метра мужчина, с внушительной бородой и крупными ручищами, которые он то сжимал, то разжимал, находясь в волнении. Я думала, что это мне мантия не идет, но по сравнению с Кареллом все студенты были образцом дизайнерской мысли: то ли завхоз дал ему не тот размер, то ли ткань села после стирки, но мантия обтягивала мужчину с такой силой, что казалось, сейчас лопнет. Я уже молчу о том, что она была вся грязной и изодранной. Почему-то появилось стойкое желание посоветовать Кареллу обратиться к Лиссе, уже весь этаж смог удостовериться в том, что она отлично управляется с ниткой и иголкой.

– Даг! – проректор земляного отделения нисколько не обратил внимания на то, что в кабинете находятся посторонние. – Это что за безобразие творится?

– Где именно? – Радагат был сама невозмутимость. – Прошу подробностей.

Карелл совсем по-бабьи всплеснул руками.

– Так в парке ж. Как зараза твоя такое устроила-то? Мои теперь по ночам там отираются, пытаются разобраться, как это возможно!

– Тебе подсказать, как с нарушителями комендантского часа надо поступать?

– Подскажи мне лучше, как избавиться от этой заразы, что ты притянул! Она ж на студентов нападает.

Я удивленно взглянула на Радагата. Когда речь зашла о парке, я было подумала, что Карелл возмущается из-за Кисьяка, но ведь не мог этот маленький кустик на кого-то напасть. Не мог и не нападал, мы были сегодня неподалеку от возведенной им крепости. Проректор с повышенным вниманием слушал коллегу и на меня внимания не обращал.

– А каким образом было совершено нападение?

Последовал эмоциональный рассказ, из которого я поняла, что несколько боевиков с даром земли отправились ночью в парк, совершенно случайно прогуливались мимо свежевыстроенной стены и просто из любопытства решили посмотреть, что за ней происходит. Как вежливые люди они сначала постучали, но им никто не ответил. Из чего студенты сделали вывод, что никого нет дома (разумеется, о том, что кто-то за стеной может спать, никто и подумать не мог), и решили через стену перебраться. И все это не от злого умысла, а виной всему простое детское любопытство. Так как любопытствующие детки уже учатся на четвертом курсе, да и потенциал магии земли у них достаточно высокий, они заставили корни деревьев ожить и перенести их через стену. Вот только корни слушались деток до определенного момента и при приближении к стене вдруг начали от студентов отбиваться. Грош цена была бы боевикам, если бы они не победили отростки деревьев, но затем вдруг стена дала прицельный залп каштанами. А так как происходило это в непосредственной близости от стены, магия словно не слушалась и вытворяла что-то совершенно противоположное тому, что хотели сделать студенты. Например, земля вместо того, чтобы создать щит для одного из боевиков, превратилась вдруг в густую жижу и облепила студента с ног до головы.

Все утро Карелл разбирался, пытаясь понять, как так получилось, что боевики вернулись из парка в синяках, а некоторые и с переломами, и даже сам отправился в парк проверять слова студентов. Итог налицо.

– Тиррос, – Радагат на протяжении всего рассказа был абсолютно спокоен, а вот я едва сдерживала смех. – Мы с вами встретились возле стены. На вас кто-нибудь нападал?

Хотелось сказать, что на меня именно возле стены напал ревнивый проректор, но я только отрицательно покачала головой.

– Вот видишь, Карелл. Может быть, все дело в том, что вы пытаетесь напасть на Его высочество?

– Даг, это учебное заведение! Здесь учатся дети, а этот…

– Дендрон, – подсказала я, и Карелл удивленно взглянул на меня, будто только что заметил.

– А вы кто?

– Лилиана Тиррос, у нас дополнительные занятия.

Земляной маг тут же потерял ко мне интерес.

– Этот дендрон устраивает пакости.

– Карелл, следует ли тебе напоминать, что так называемой заразе Академия предоставила убежище?

– Меня не было на Совете, – отрезал мужчина. – Это было ваше решение.

– Которое ты не можешь оспорить, потому что, – внимательный взгляд на меня. – У тебя, несомненно, была уважительная причина не посетить Совет, но тем не менее решение принято.

– Ты же откуда-то привел этого… дендрона, тебе за него и отвечать! – Карелл набычился, но было видно, что пар он уже выпустил.

– Разумеется, – Радагат откинулся на спинку стула. – И у меня есть решение для того, чтобы у твоих подопечных больше не было повода пожаловаться на принца, я установлю свою защиту на стену.

Карелл с минуту молчал, переваривая услышанное, хмурился, кривился, и борода его ходила ходуном.

– И что теперь делать? – голос у проректора отделения земли был упаднический. – Ты ж издеваться над бедными детьми будешь, в тебе ж ни совести, ни жалости.

Радагат развел руками.

– Не знаю, чего ты ожидал.

Напоследок Карелл выторговывал для студентов послабления в будущей защите, останавливаясь на каждом шагу и сообщая, что издеваться над детьми бесчеловечно, а мы с Радагатом смотрели друг на друга, не отрывая глаз, и улыбались. Я – смущенно, он – с предвкушением. И что-то мне подсказывало, что Карелл, переживающий за своих подопечных, этого даже не заметил.

– Итак, – Радагат плавно встал и двинулся вокруг стола ко мне. – На чем мы прервались?

Я даже не заметила, каким это образом проректор оказался на стуле, а я – сидящей на его коленях.

– Что вы делаете! – я совсем неделано возмутилась и принялась вырываться. Одно дело – поцелуи, другое дело – доступ к телу, а сидение на коленях я именно так и воспринимаю.

– Рано? – расстроился Радагат. Я оказалась на свободе, встала перед сидящим на стуле проректором и, нахмурившись, сложила руки на груди.

– Мсье Виррас, вам не кажется, что как-то это неправильно?

– Радагат.

– Что? – не поняла я, задохнувшись речью, которая требовала из меня выхода.

– Меня зовут Радагат, – подсказал мне проректор. – Можно и Даг, если тебе так больше нравится.

Я вспомнила, как проректор отбраковал сокращение моего имени, и язвительно произнесла.

– Мне Даг не нравится.

– Серьезно? – хмыкнул Радагат. Я честно задумалась и призналась:

– Нет. Мне нравятся оба варианта.

Проректор встал и тягуче плавным движением потянулся ко мне.

– А мне нравишься ты.

И опять была забыта моя проникновенная речь и муки совести на тему того, что я студентка, а меня обнимают сильные руки проректора. Опять все ощущения сосредоточились на губах, и прекратить это было выше моих сил.

– У нас занятие, – я наконец смогла оторваться от Радагата. – Вы меня учить должны.

На лице проректора промелькнула едва заметная усмешка.

– Все постепенно, Лилиана.

Я на всякий случай отошла от Радагата подальше: не его боялась, а себя и сделала серьезное лицо.

– Мсье Виррас, я вообще-то ходячее оружие, вы же сами говорили.

С минуту проректор рассматривал меня, затем провел руками по лицу, будто пытаясь проснуться.

– Ты права.

По-видимому, желая сделать мне приятное, Радагат решил отработать со мной создание щитов. Я даже ликование по этому поводу не стала сдерживать. Проректор с подозрением на меня взглянул.

– Ты же помнишь, что я запретил участвовать в соревнованиях?

– Конечно, – я мило улыбнулась. Про запрет помню, но никто ведь не обещал его соблюдать.

Радагат потянулся было ко мне, но тяжело вздохнул и ограничился целомудренным поцелуем в лоб.

– Если верно сделаешь щит Зерриса с пятого раза, то тебя ждет награда.

Так как я догадывалась, что награда меня ждет в любом случае, то мотивация у меня была несколько другая: в соревнованиях я могла участвовать только при условии хотя бы минимальной подготовки. Но проректору об этом говорить не стала.

Щит я сделала с четвертого раза: искрящийся квадрат, заметный только воздуховикам, в два раза больше и шире меня и толщиной не менее трех метров. Такой щит очень тяжело пробить, но по сравнению с остальными он очень неповоротливый.

– Умничка, – я искренне порадовалась не из-за щита, а из-за скупой улыбки на лице проректора. Радагат застыл перед искрящейся преградой, внимательно ее рассматривая. – Пока ты не разрушила щит, хочу открыть небольшой секрет. Если ты пустишь силу в третий и четвертый потоки, то щит Зерриса превратится в простой щит третьего уровня. Попробуй.

Я сосредоточилась, мысленно представила потоки и аккуратно пустила силу. Руки дрожали от напряжения, мне не хватало скорости, но я настолько боялась сорваться и все испортить, что корректировала щит не спеша. Минута, две, три – я чувствовала, как на виске выступила капля пота. Радагат не торопил меня, с серьезным видом вглядываясь в видоизменения щита, и когда я наконец закончила, одобрительно покачал головой.

– Проблема только в том, что ты не умеешь читать схемы – тебя этому не учили. Если тебе объяснять все на словах, то от магов, которые с детства обладали силой, ты ничем не будешь отличаться. Подтяни теорию.

– Приятно слышать, – я разрушила щит и несколько раз сжала и разжала кулаки – пальцы даже болели от напряжения. – Так что там с наградой?

Радагат улыбнулся по-особенному, с предвкушением я бы даже сказала, и тут же в кабинете растянулся портал.

– Прошу.

Я помедлила, с подозрением глядя на проректора, о том, что придется куда-то перемещаться, и подумать не могла. Хотя мало ли, вдруг Радагат решил меня как можно быстрее в комнату доставить.

Я подала проректору руку, улыбнулась краешками губ и первой шагнула в портал. Страха не было, почему-то в Радагате я была уверена и понимала, что в опасное место он меня первой не пустит, но почему-то зажмурилась.

– Где мы? – почувствовав дуновение ветра, я тут же распахнула глаза и удивленно посмотрела по сторонам. Мы стояли на холме, и прямо под нами простиралась горная долина, с бегущей по ее центру небольшой речкой. Покатые горные склоны были сплошь покрыты голубыми, синими и зелеными елями, и казалось, что мы стоим не над долиной, а над водопадом, низвергающимся сплошным обширным потоком. Завывал, путаясь среди горных вершин, ветер, но холода я не чувствовала, а когда вопросительно взглянула на Радагата, поняла благодаря кому.

– Мы недалеко от Академии – мое личное место силы. Здесь только огня не хватает, а так был бы полный набор стихий.

Мы помолчали: я с восторгом осматривалась по сторонам, а Радагат устремил свой взгляд куда-то вдаль.

– Хорошая награда, – я первой нарушила тишину и хитро взглянула на проректора. – Мсье Виррас, вы меня удивили.

– Еще нет, – откликнулся Радагат. – В смысле это еще не награда.

Я была уверена, что вот сейчас проректор точно поцелует, но он осторожно взял меня за руку и потянул вниз. Мы спустились по холму прямо к грохочущей реке, и хоть я и не маг воды, но все равно завороженно наблюдала за пенящимися волнами и подпрыгивающими в кристально чистых водах рыбешках. Думаю, без проректора я бы замерзла и таких восторгов не испытывала, но воздушная подушка, в которую меня обрядил Радагат, защищала не только от холода, но и от ледяных брызг.

Мы стояли и смотрели на бушующую реку, как вдруг я заметила на противоположном берегу яркое шевелящееся пятно. Пятно подпрыгивало, стелилось по земле и опять возвращалось на место, где я впервые его заметила.

– Радагат, – я дернула проректора за руку. – Что это?

– Не шевелись, – тихий и мягкий шепот в ответ. – Это и есть награда, и скоро она будет рядом с нами.

Пятно и правда приближалось и скоро оформилось в маленькую птицу с длинным разноцветным хвостом. Летала птица каким-то рваным непонятным маршрутом: резкий взлет, затем падение – зачерпнула хвостом воду и опять взлет. Мы не шевелились, и птица приземлилась совсем недалеко от нас. Ее хвост, казалось, переливался всеми цветами радуги, и был похож на отрез дорогой ткани, это же именно ее перо мне так долго не удавалось поднять в кабинете проректора. Я вздрогнула – птица, заметив это, взвилась вверх (причем о рваном полете речь теперь не шла) и очень быстро исчезла где-то за верхушками елей.

– Если помнишь, я обещал показать, – Радагат проводил птицу взглядом. – За то, что подняла перо в воздух.

– Перо я подняла уже давно, а птицу только сейчас увидела, – для того, чтобы не называть проректора на «ты» и по имени, приходилось заранее продумывать все, что хотелось сказать.

– Предполагалось, что перо ты поднимешь в первый день занятий, – Радагат опять взял меня за руку, и мы направились к порталу. Напоследок я бросила прощальный взгляд на пенящуюся горную реку и голубые ели, надеясь, что это мгновение запомню навсегда.

Когда мы вернулись, проректор посмотрел на часы, висевшие над дверью, и тихо выругался.

– Тебе уже пора идти, опаздываешь на следующий урок.

Радагат привлек меня к себе и коротко поцеловал, а я неожиданно вспомнила, что так и не спросила у него причину возмущения Корнелии насчет моего выступления с приемами. Но едва я открыла рот, как:

– И прошу тебя, пока я не сниму с себя приворот, держись подальше от Дангвара.

Занятая мыслями о Корнелии, я даже не сразу поняла о чем идет речь, а возможно, таких слов Радагата просто не ожидала услышать. Я моргнула раз, другой, третий, нахмурилась и уточнила:

– Что?

– Я сейчас неадекватно реагирую на парней рядом с тобой – нужно подождать совсем немного, – не знаю, как я выглядела, но подозреваю, что не совсем адекватно, потому что проректор решил еще и уточнить: – Ты не переживай, все закончится, как только приворот можно будет снять.

– Все закончится, – эхом повторила я. Сердце замерло на миг и застучало быстрее – о чем я думала? О чем я только думала, целуясь с проректором? Что мы встречаться с ним будем, отношения заведем, с родителями его буду знакомить?! Я всерьез посчитала, что у взрослого красивого мужчины может быть ко мне что-то, кроме результата приворота?

Так гадко я себя еще никогда не чувствовала, даже когда чуть не убила Симана или Лиззи. В горле запершило, хотя плакать при Радагате уж точно не планировала, и все слова будто смешались в кучу. Я знала про приворот – знала, от меня никто его не скрывал, даже наоборот. Я видела, что проректор злится в моем присутствии, даже смотреть на меня не хочет, настолько его раздражаю, и естественно, что, как только приворот набрал свою силу, появилось и хорошее отношение. Мне одновременно хотелось сжаться в комочек и спрятаться и при этом устроить скандал. Раньше бы я сказала, что скандал – лучший выход из ситуации, но сейчас почему-то как никогда остро мне стало понятно, что в сложившейся ситуации виноваты только мои глупые ожидания.

Я уперлась руками в грудь Радагата, чтобы высвободиться из его объятий. Проректор с удивлением на меня посмотрел, но не отпустил.

– Что-то не так?

Я так злилась, что с трудом сдерживалась от того, чтобы залепить Радагату еще одну пощечину, но голос, как ни странно, был вполне даже спокойный. Только вот предвкушение в нем было слишком уж явное:

– Все так, мсье Виррас. И я поняла про Дангвара.

Радагат с сомнением вгляделся в мое лицо. Я видела, что он чувствует подвох, но не понимает, в чем он состоит.

– Вечером увидимся?

– С домашним заданием я сама справлюсь, – отрезала я и отвернулась. Радагат разжал руки, все равно это уже на объятия походило мало, больше на захват в борьбе, и я бросилась к двери.

– Лилиана!

Разговаривать с проректором не было сил: слезы душили уже нешуточно, и останавливаться я не собиралась.