Глава 9

Увидеть именно меня да еще с подругой, да еще и в таком виде, мсье Окань точно не ожидал. С полминуты он стоял с абсолютно ошалелым лицом, широко раскрыв рот и не моргая. Затем зажмурился, помотал головой, надеясь, что морок развеется, но нет. Мы так и остались стоять посреди склада.

– Ты ж здесь и так каждый день бываешь, ночью-то зачем пришла? – выдал наконец завхоз.

– Беспокоить вас не хотели, – покаянно сказала я и принялась носком тапочка ковырять плитку. – Но до утра дело никак не могло подождать.

– Какое дело?

– Замерзли мы сильно, – влезла Лисса. – Холодает, так решили завтра утром две мантии сразу надеть.

Окань перевел взгляд на сверток в моих руках.

– Так у вас одна всего.

– Вторую не нашли просто.

Лицо завхоза приобрело уже знакомое мне ядовито-язвительное выражение, и я закатила глаза, понимая, сейчас начнется.

– Так они все вместе лежат. В стопочке.

– Не увидели! – не сдавалась Лисса. Голос ее дрожал, но подруга не была намерена отступать.

– Ну да, ну да, – завхоз уставился на меня. – А чего вы в таком виде по Академии разгуливаете?

– Так ночь уже, – разозлилась я. – После отбоя имеем право мантию не носить.

Я, конечно, понимала, что нам грозит наказание (в принципе, не привыкать, так что не страшно), но надеялась, что оно хотя бы подождет до утра. Но нет, завхоз потащил нас к проректорам. Причем сначала повел к проректору водного отделения, на полдороге вспомнил, что Капел Куппель уехал на конференцию, и решил, что одного Радагата Вирраса будет достаточно. Вот идти именно к проректору отделения воздуха желания не было вовсе.

– Что делать? – прошипела Лисса, когда завхоз оставил нас в приемной, а сам отправился будить проректора. – Будем придерживаться версии, что замерзли?

– Да глупость это, – вздохнула я.

– А что не глупость? Правду мы сказать все равно не можем. У нас же спросят, чем мы так умудрились испортить мантию, что она восстановлению не подлежит. Про Таматина выведают.

– Само собой. Про Таматина ни слова. Все ж таки тот факт, что у нас ночует студент, гораздо неприятнее того, что мы украли мантию. Мне слухи по Академии не нужны.

– Мне тоже, – пригорюнилась Лисса. – Еще б парень как парень был, а то Таматин. Кроме позора ничего не приобретем.

В приемной было тихо, тепло, царил полумрак, а диван для гостей манил своими мягкими подушками. Так что неудивительно, что в ожидании проректора мы немного задремали. Сквозь сон я услышала, как открылась дверь и раздались тяжелые шаги.

– Вы еще и спать здесь улеглись?!

Я открыла глаза, а Лисса спросонья закричала. Не знаю, что уж ей снилось, скорее всего, что драгоценную книгу кто-то уводит из-под носа.

– Вставайте, – почти зарычал Окань. – Проректор сейчас придет.

– Мы долго спали? – едва слышно пробурчала Лисса, но завхоз услышал.

– Я на десять минут всего отошел, а вы уже разлеглись! С такими нервами только на дело и ходить!

– Так мы и ходим, – Лисса широко зевнула. Подозреваю, что такая смелая она была исключительно из-за того, что очень хотела спать.

Открылась дверь кабинета проректора, и оттуда послышался его совсем не сонный голос.

– Входите.

– А когда он пройти мимо нас-то успел? – поразилась Лисса.

– Наверное, пока спали, – я пожала плечами. Окань подпихнул нас в спины, чтобы шагали быстрее, и мы вошли в кабинет, старательно делая вид, что нам стыдно.

На лице Радагата Вирраса не было ни тени сна, ни тени эмоций. Он равнодушно взирал на нас, легонько постукивая карандашом по столу. На то, что его сорвали с постели, указывала только полурастегнутая рубашка, в вырезе которой виднелась цепочка.

Завхоз вывел нас в центр кабинета и с таким довольным видом посмотрел на проректора, что не хватало только возгласа «Опля!». Радагат на мгновение сбился с ритма постукиваний карандашом.

– Лилиана Тиррос, почему я не удивлен, что именно вас поймали ночью в коридорах Академии?

– Плохо скрываюсь? – предположила я. Радагат перевел взгляд на завхоза.

– В каких обстоятельствах вы обнаружили студенток? Выглядят они так, будто вы их из постелей выдернули.

– Докладываю! – довольно заявил Окань. – Сплю я ночью, слышу – в кабинет мой кто-то забрался. Ну, думаю, точно третьекурсники за наливкой… кх-кх… против слизней залезли. Я для них и поставил оповещатель, ловлю уже неделю. Помните, позавчера как раз приводил?

– Ближе к делу, – недовольно проговорил Радагат и вернул свой взгляд на меня. – Или как раз Лилиана Тиррос к вам на склад за наливкой и пожаловала?

Я смущенно переминалась с ноги на ногу. Пристальное внимание Радагата в ситуации, когда большая часть моего тела оставалась открытой, было волнительно. Хотелось спрятаться за Лиссу – у нее-то ночнушка всяко подлиннее моих шортиков, но вот только комплекция подкачала – за подругой не спрячешься. Завхоз на протяжении всего пути к кабинету читал нам морали о нашем недостойном поведении, но проникнуться меня заставил всего лишь взгляд проректора.

– И вот пришел я в кабинет, слышу – ругается в глубине кто-то. Решил подождать: у меня ж все зачаровано, им выход только через дверь. Гляжу: идут красотки.

– Как они вошли, мсье Окань? – еще один ленивый вопрос от проректора. – У вас постоянно открыта дверь? Вряд ли первокурсницы обладают достаточными знаниями для того, чтобы взломать защиту, – в светлых глазах проскользнула насмешка. Радагат как никто другой знал, что я бы смогла выломать дверь и часть стены, но уж точно не действовать ювелирно.

– Так я ж давно для Тиррос разрешение сделал. Каждый день у меня на складе убирается, что ж мне теперь, караулить ее постоянно – когда уйдет, когда придет. Нужна она мне больно.

– Хорошо, мсье Окань, – прервал словохотливого завхоза проректор. С меня он по-прежнему не сводил взгляда. – Как вы считаете, в чем причина проникновения студенток в ваш кабинет?

Лисса едва слышно вздохнула, готовая отстаивать свою мантию, и тут Окань окинул нас довольным взглядом и заявил:

– Если честно, мсье Виррас, я думаю, что студентки хотели меня соблазнить.

– Чтооооо? – невозмутимость слетела с Радагата мгновенно.

– Вы с ума сошли?! – это уже Лисса.

– Сошел, конечно! – подтвердила я. – Да как такое вообще можно сказать!

– А что, – подбоченился завхоз. – Тиррос-то постоянно меня задеть пытается – малолетка ж еще, не знает, как внимание настоящего мужчины на себя обратить. Не секрет, что я постоянно на работе задерживаюсь, право входа в кабинет есть, вот разделась и пришла. Думала, что я поведусь на ее прелести и сокращу количество отработок. Но Окклео Окань – образец нравственности, так и запомните, студентки, и передайте другим!

– А я зачем пришла? – не выдержала Лисса. – Как группа поддержки или свечку подержать?

– И тут все ясно – не на Тиррос поведусь, так на тебя. Все предусмотрели, хитрюги.

– Хватит! – хлопнул Радагат рукой по столу. – Мсье Окань, я вашу позицию понял, покиньте, пожалуйста, кабинет.

– А как же…

– Виновные будут наказаны, – за одно мгновение в кабинете вдруг стало холоднее. Окань выдохнул и, завидев пар от своего дыхания, быстро ретировался.

– Что у вас в руках Тиррос? – глаза Радагата потемнели. Я уже поняла, что темнеющий взгляд обозначает для проректора крайнюю степень раздражения, и втайне была горда, что за две недели наших тренировок глаза его ни разу не меняли цвет. Мы с Лиссой взялись за руки: понимали, что проректор в бешенстве, но вот нам, к сожалению, вслед за завхозом сбежать было нельзя.

– Мантия, – едва слышно прошептала я. Радагат не поверил: помолчал, переваривая услышанное, и все же решил уточнить:

– Какая мантия?

– Академическая, – еще тише прошептала я. – Как у всех.

Радагат молчал, глядя сквозь меня отсутствующим взглядом. Наконец мотнул головой, прогоняя какие-то мысли.

– То есть вы забрались в кабинет завхоза, чтобы украсть мантию? Вам мало той, которую вы снять не сможете еще пять месяцев?

Честно сказать, меня уже начало раздражать то, что на Лиссу никто не обращает внимания. По мнению руководства Академии только я могла стать зачинщиком ночного похода на склад? Ну вообще-то так оно и было, но не для себя же любимой я это придумала. Не дождавшись моего ответа, проректор продолжил:

– Что же вы из крайности в крайность, Тиррос? То надевать эту мантию не хотите, то на склад лезете за дополнительным экземпляром. Вы бы попросили, мы бы вам и так выдали.

– Мсье Виррас, – влезла вдруг Лисса. – Но мы мантию не украли.

– Как не украли? – перевел прозрачный взгляд Радагат. – А это что?

– Это моя мантия! – звонким голосом заявила Лисса. – Я ее сняла по дороге на склад, там нашла подходящую упаковку и завернула, чтобы удобнее было нести.

– Хорошо, – Радагат положил карандаш на стол и сцепил пальцы рук в замок. Надеюсь, не потому, что ему хотелось кое-кого придушить. – То есть вы разделись, отправились на склад, завернули в обертку вашу мантию… зачем?

– Чтобы удобнее нести было, я же сказала.

Я, приоткрыв рот, наблюдала за подругой, не зная, как она выкрутится из этого положения. Из-за волнения, холода и усталости, лично я не могла придумать приличную версию, подтверждающую слова Лиссы. На фоне сказанного мне начало казаться, что версия про то, что нам холодно, была еще и неплохой.

– Так зачем вы на склад отправились? – опять разозлился Радагат. – Чтобы мантию завернуть?

Лисса страдальчески уставилась на меня – к дополнительным вопросам-то она не подготовилась. Подругу нужно было выручать, и в поисках идей мой взгляд заметался по стенам и стеллажам с книгами.

– Нашла! – вдруг закричала я и, поймав удивленный взгляд проректора, пояснила: – Я нашла на складе, ну когда убиралась на отработке, очень редкую книгу и сказала об этом Лиссе. Она мне не поверила, мы спорили с ней полночи, потом решили посмотреть.

– До утра нельзя было подождать?

– Так мсье Окань бы не разрешил, – почти искренне удивилась я. На самом деле, завхозу было глубоко плевать – он о большей части вверенного ему имущества даже не подозревал. – Да и не могла я стерпеть, что она мне не верит.

– Хорошо. А раздеваться зачем?

Я закатила глаза и ответила именно так, как недавно отвечала завхозу:

– После отбоя имеем право мантию не носить.

Радагат улыбнулся именно так, как он делал, когда хотел, чтобы люди считали его добрым и заботливым, и пристально посмотрел на Лиссу.

– Талисса, вы нарушили полсотни правил Академии, так скажите мне, как называлась книга, которую вы хотели посмотреть в кабинете мсье Окань?

С Лиссой что-то произошло. Она вдруг замерла, вытянула руки по швам и, глядя только в полупрозрачные глаза проректора, прошептала:

– Смешанные техники защиты и нападения авторства Зинарета.

А я вдруг сразу поняла, что происходит. Проректор владеет способностями к гипнозу! Не зря я ему все рассказала о том, что раньше магией не обладала, и никакого участия в его поведении точно не было. Подлец – вот он кто! И спасла нас сейчас именно неправильная формулировка – книга-то действительно была, и Лисса ее действительно хотела посмотреть.

– А почему Лилиана в нижнем белье?

– Мантия постирана, а больше надеть нечего…

– Все выяснили, мсье Виррас? – с насмешкой влезла я в общение Лиссы и проректора. Не хватало только, чтобы Радагат выяснил, почему мне нечего надеть. Проректор отвел взгляд, и Лисса тут же смогла шевелиться. Она так и не поняла, что произошло, уверенная, что все сказала по собственной воле, ни испуга, ни сомнения во взгляде. Я же со злостью уставилась на Радагата.

– Студентка Камилос, возвращайтесь в спальню, завтра вернется Капел Куппель и решит, какое будет для вас наказание. Вас же, Тиррос, я попрошу остаться.

Лисса сочувственно посмотрела на меня и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. В кабинете повисла гнетущая тишина, во время которой я переминалась с ноги на ногу, а Радагат задумчиво рассматривал карандаш.

– Тиррос, – начал наконец проректор. – Что происходит? Мне казалось, вы взялись за ум, начали учиться и бросили свою идею быть отчисленной.

– Учиться начала, а идею не бросила, – не согласилась я.

– Вы зачем забрались на склад?

– Вы же все слышали, – я широко улыбнулась. – Лисса даже под гипнозом показания подтвердила. Какие тут могут быть сомнения.

Радагат внезапно положил карандаш, поднялся и, чеканя шаг, обошел стол для того, чтобы остановиться прямо передо мной на расстоянии вытянутой руки. Я занервничала и еле удержалась от того, чтобы отступить на шаг назад.

– У меня складывается впечатление, что предположение Окань насчет соблазнения не такое уж и неверное. Только я уверен, что цель у вас немного иная. Вам все равно на количество отработок – вы хотели, чтобы вас за домогательства отчислили. Иначе не сделали бы все так… нарочито.

Сначала я даже не поняла, что это он такое говорит. В голове начало шуметь, а я не сводила злого взгляда с безмятежного лица проректора и дико хотела его ударить.

– А Лиссу я зачем взяла, по-вашему? – прошипела я.

– Чтобы помогла вам, если что-то зайдет дальше, чем вы планировали. Окань, конечно, производит весьма странное впечатление, но все ж таки мужчина, и мог не удержаться.

Лицо разобью – вдруг четко поняла я. Разобью это красивое, вечно невозмутимое лицо в кровь. И ногами пинать буду. Такого оскорбления я простить не смогу. А проректор, не понимая моего состояния, продолжал.

– Задумка хорошая, признаю. Мы с таким не сталкивались, но уверен, что, если бы Окань поднял скандал, нам бы пришлось созвать Совет. Но скандал ни к чему не приводит. Для отчисления, Лилиана, надо было в таком виде приходить к кому-то другому.

Это он на себя что ли намекает?! Ты посмотри, какой подлец!

Понимая, что магией мне с проректором не сравниться, нападать я на него не собиралась. Во всяком случае, не сейчас. Потому я быстро шагнула вперед и отвесила ему хорошую такую пощечину, вложив в удар всю свою силу. А затем, гордо задрав нос и ни в коем случае не оборачиваясь, покинула кабинет. Злые слезы пришли уже потом, в комнате, а вот по коридорам, несмотря на короткие шортики, я вышагивала победительницей.

***

Лисса долго не могла понять, почему я плачу. Ей казалось, что все прошло лучше некуда, мне наказание так и не назначили, ей назначат неизвестно когда, а мантия – вот она, на вешалке. Да я и сама не понимала, почему начинают душить слезы, как только на ум приходит то, что подумал обо мне проректор.

Лисса уснула, обнимая меня. Я же уснуть так и не смогла и на утренней тренировке радовала всех своим опухшим видом. Хорошо, что мало кто из боевиков вообще мог утром похвастаться бодростью и красотой, так что на мое лицо почти никто не обратил внимания. Если на предыдущих тренировках мне хоть иногда удавалось добиться кривой улыбки Караката, что в моем случае означало похвалу, то сегодня я с трудом плелась в конце строя и заработала только дополнительные десять минут бега. Когда я доплелась до раздевалки, все боевики уже разбежались, спеша позавтракать и собраться на занятия. Как ни странно, мне даже не хотелось выпить кофе – я мечтала просто лечь и уснуть.

Я едва успела принять душ, как мантия налипла на мое еще влажное тело. Осталось только с грустью рассматривать себя в зеркало и ощущать жуткое опустошение. Все то, чем я гордилась раньше, – моя красота, со вкусом подобранная одежда, поклонники… Всего этого теперь не было в моей жизни. Из красавицы, на которую оборачиваются прохожие, я превратилась в опухшее существо с хвостиком на макушке. Тренироваться с прической невозможно, а тренировки у меня три раза в день.

Поклонники… Из поклонников у меня только местный ловелас, который готов затащить в постель все, что шевелится.

Одежда… Самая большая моя боль. Казалось, что от этой жуткой серой тряпки я не избавлюсь уже никогда.

Вроде бы появилась настоящая подруга, с которой можно даже идти на воровство академической собственности, но ее существование всех минусов этого жуткого места не перевешивает.

Я постаралась собрать всю свою волю в кулак и криво улыбнулась отражению в зеркале.

– Предел еще не настал, – хмуро заверила я отражение и, не найдя отклика, погрозила ему пальцем. – Не настал, я сказала.

К сожалению, моей решимости пришлось преодолеть еще одно испытание, так как на выходе из раздевалок стоял Хантер, расслабленно привалившийся к стене. Я до последнего надеялась, что ждет он все-таки не меня, но все раздевалки уже были пустые, да и при моем появлении парень от стены отлепился.

– Привет, – широко улыбнулся Дангвар.

– Сегодня не тот день, – мрачно предупредила я. – Я не настроена терпеть твои предложения.

– Предложений не будет, – тут же посерьезнел Хантер. – Как у тебя дела?

Я удивленно уставилась на парня. Это было последнее, что я ожидала от него услышать.

– Все просто прекрасно, – заверила я и собиралась было уйти, но Хантер заступил мне дорогу.

– Ты плакала ночью?

– Откуда ты знаешь… А, глаза опухшие… Тебе чего надо?

Хантер немного помялся.

– Ты из-за меня плакала?

– Ага, рыдала всю ночь из-за того, что ты мой минибук посмотреть хотел, – съязвила я. – Отстань, правда.

– Тогда из-за чего? – Хантер сделал шаг вперед, и чтобы не подпустить парня еще ближе, мне пришлось упереться руками в его грудь. – Вчера вечером, когда я уходил, ты была в нормальном состоянии. Что могло произойти ночью?

Можно было и промолчать, но мне, честно, даже интересно стало.

– Скажи, а по твоему мнению, почему я должна была рыдать?

– Ну как это, – Хантер легко коснулся моего локтя. – Ты узнала, что у меня есть девушка. Я же понимаю, как для вас, девчонок, это важно.

– Ааа, не продолжай, – перебила я. – Думаешь, это был настолько сильный удар для меня, что я проплакала всю ночь?

Хантер хмуро кивнул.

– Не угадал. Давай, до свидания.

Я оттолкнула Хантера и прошла мимо. К счастью, удерживать меня он не стал, иначе бы нарвался на грубость.

На первые два урока я не пошла. И моральное, и физическое состояние не пришло в норму даже после завтрака, так что, наскоро перекусив, я отправилась в комнату и прямо в мантии поверх покрывала легла спать. Угрызения совести, конечно, мучили – стипендия мне сейчас очень нужна, и прогул ее увеличению не способствует. Но я серьезно поговорила с собой и решила, что сон мне сейчас нужнее, а прогулы постараюсь отработать. К тому же первые две лекции проходили совместно с водниками, и Лисса пообещала, что поделится конспектами. Подруга радовалась, что у нее теперь новая мантия, и потому любила всех вокруг. Таматин еще не вернулся из лечебницы, и мы договорились с Лиссой на большой перемене его навестить.

Проснулась я отдохнувшая, посвежевшая и не похожая на пропойцу с опухшим лицом. Перед третьим уроком оставалось совсем немного свободного времени, я успела накраситься и сделать подобие укладки. Получилось неплохо, и даже мантия сейчас так сильно меня не угнетала.

Сегодня третьим предметом по расписанию была история. Обычно на историю я не ходила, так как занималась с проректором, но сегодня у меня не было настроения смотреть на невозмутимое лицо мсье Вирраса. Потому, направившись было по знакомому маршруту, я вдруг развернулась и отправилась совершенно в другую сторону – на лекцию по истории. Преподаватель, маленький старичок по имени Визирио Рисс, увидев меня на пороге, как-то странно хрюкнул.

– Студентка Тиррос, вы дверью не ошиблись?

В аудитории собрался уже весь поток, и мне не хотелось делать из своего появления представление. Потому я коротко ответила «нет» и прошла к своему месту на первом ряду. Обычно на всех занятиях рядом сидел Таматин, у которого я безбожно сдирала конспекты, но сейчас его место пустовало.

Мсье Рисс уступать не планировал.

– У вас же… э-э-э… дополнительные занятия, студентка.

Мсье Рисс был предупрежден проректором, что историю я пока посещать не буду, но это же не значит, что мне запрещено здесь появляться, верно?

– Их пока что отменили, – сухо пояснила я и демонстративно положила перед собой лист бумаги, готовая записывать.

– Ну что ж, – задумчиво протянул преподаватель. – Я надеюсь, что вам не придется потом отрабатывать прогул дополнительного занятия, Тиррос. У вас и так очень много отработок.

С задних рядов послышались смешки студентов. О количестве моих отработок и долгов уже ходили легенды. У Караката Риггола, например, я не отрабатывала время, назначенное проректором, а только лишь зарабатывала новые долги. Не пробежала десять кругов? Плюс один штрафной день. Пробежала десять кругов, не улыбаясь? Двадцать минут тебе на тренажерах.

Так что в ответ мсье Риссу я лишь широко улыбнулась и принялась листать учебник.

Лекция мне понравилась. Мсье Рисс рассказывал доступно, с подробностями, которых не найти в учебнике, а в процессе рассказа неожиданно задавал вопросы студентам, проверяя их внимательность. Это было похоже на тыканье палкой: задал вопрос, ага, шевелится, отлично, перейдем к следующему. В какой-то момент я забылась, и мы с преподавателем даже вступили в дискуссию насчет объективности причин вступления Империи 300 лет назад в союз с повстанцами соседнего государства. Это однозначно был мой любимый предмет, и очень жаль, что я не познакомилась с мсье Риссом в первый же день. Тогда, возможно, Академия не стала бы для меня столь ненавистна.

После занятия я задержалась, и дискуссию мы с мсье Риссом продолжили. Плавно перешли к двухсотлетней войне, но в аудиторию заглянула Лисса. Несколько минут я делала вид, что не замечаю ее, увлеченно слушая преподавателя, но, когда тактичное покашливание подруги переросло в приступообразный кашель, мсье Рисс игнорировать его не смог.

– Ну что же, Тиррос, очень удивлен, что боевик демонстрирует такие познания в истории. Приятно, приятно удивлен. Вы теперь всегда будете ходить на мои занятия?

– Думаю, да.

– Очень рад, – действительно обрадовался преподаватель. – Надеюсь, со временем мы сможем даже заняться какой-то научной работой. Еще раз повторюсь – для боевиков редкость такие познания в истории.

Сверкая улыбкой, я покинула кабинет и подошла к Лиссе.

– Почему ты здесь? – удивленно смотрела на меня подруга.

– А где я должна быть?

– Мы договаривались к Таматину сходить, так я тебя в приемной у проректора ждала. Ты же у него должна была тренироваться сейчас.

Лисса знала, что после моего демарша с Маароном Симаном я занималась отработкой магии отдельно с проректором. Причину этого я, естественно, не озвучивала, но мои друзья (равно как и другие студенты), решили, что это своеобразное наказание.

– Так мы идем сейчас к Таматину, что не так?

– Ляля! – Лисса разнервничалась. – Проректор про тебя спрашивал. Я ждала в приемной, а ты все не выходила и не выходила, ну я и заглянула. А там он. Я спросила, скоро ли ты освободишься, а он сказал, что тебя не было. И спросил, не знаю ли я причину твоего отсутствия на занятии?

Я заволновалась. Все ж таки проректор обладает способностями к гипнозу, может быть, Лисса выдала слишком много ненужной информации. И о причине нашего ночного путешествия, и о моих слезах…

– И что ты сказала?

– Что ты приболела.

– Точно больше ничего?

– Нет, он больше ничего не спрашивал.

– Хорошо, – я призадумалась. Сегодня тренировку с проректором пропустила, но после выходных по расписанию занятие с Марооном Симаном, а значит, все равно придется идти к Радагату. Хотя, возможно, проректор обиделся, и сам не захочет со мной заниматься. Сама эта мысль вызывала во мне странное двойственное ощущение: чувствовала какое-то удовлетворение и вместе с тем жгучую обиду. Скорее всего, последствия недосыпа.

– Ляля, что ты творишь? – вдруг влезла в мои мысли Лисса. – Разве можно себя так вести?

– А? Что? Ты о чем?

– Почему ты не пришла на занятие с проректором? Ты представляешь, насколько он занятой человек, выделил время для тебя, а ты просто… не пришла!

– Ты что забыла, что произошло ночью?! – прошипела я, не забывая удерживать на лице улыбку, чтобы не напугать встречающихся людей гримасами. – Он решил, что я всех мужиков Академии готова соблазнить ради того, чтобы меня отчислили! Он предлагал мне прийти к нему голой!

– Ты преувеличиваешь.

– Тебя не было в тот момент! – отрезала я и ускорила шаг. Благо, что уже были видны двери лечебницы.

– Ты же сама мне все рассказала! Такого он не говорил.

– Главное не слова, а контекст, – не согласилась я. – Я все услышала и поняла.

– Ляля, но мы ведь правда были раздетые. И действительно ты хотела быть отчисленной. В такой ситуации любой имел право ошибиться.

Я вспомнила невозмутимого, вечно уверенного в своей правоте Радагата. Вспомнила, как он едва заметно морщится, когда ему что-то не нравится. Я научилась это замечать за две недели, на протяжении которых мне приходилось вечно ощущать это недовольство. Вспомнила, как стыдно мне было и на занятиях, а тем более вчера, и разозлилась еще больше.

– Любой имел право, а проректор воздушного отделения не имел. Все, я не хочу это обсуждать.

Лечебница была очень похожа на городскую, которую я, бывало, посещала с родителями или самостоятельно: светлые стены, белая мебель и идеальная чистота вокруг. У входа – стенд, на котором размещена информация о больных и палатах, в которых их можно найти, дежурстве лекарей и о списке продуктов, которые можно передавать. Хорошо, что предусмотрительная Лисса захватила с собой обед из столовой, а иначе, чувствую, Таматин выгнал бы нас из палаты взашей.

На Лиссу я еще немного злилась и потому бежала по коридору далеко впереди, ища глазами палату, в которой согласно информации на стенде лежал наш друг. Отыскала довольно быстро, толкнула дверь и влетела к Таматину со словами:

– Не ждали?

Таматин лежал на кровати, вытянув руки поверх одеяла, и с выражением вселенской муки на лице. Но ничего иного я и не ожидала увидеть. Удивление и даже панику вызвал тот факт, что у постели Таматина, повернувшись лицом к двери, сидел проректор Радагат Виррас. Сидел на стуле, забросив ногу на ногу, придерживая ее руками, и смотрел прямо на меня.

– Не ждали, студентка Тиррос, – с издевкой проронил Радагат, хотя по нему было заметно, что как раз он-то и ждал. – Вы же вроде приболели.

– Так потому и пришла в лечебницу, – не растерялась я и хотела выглянуть в коридор, чтобы поторопить Лиссу. Но проректор мне такой возможности не дал: едва я повернулась к двери, как она самым наглым образом передо мной захлопнулась.

– Э-э-э, – проблеяла я, рассматривая белоснежную дверь и боясь обернуться. – Там Лисса вообще-то.

– Присядьте, Тиррос, – из воздуха материализовался стул и упал прямо напротив проректора. – Вы же приболели, вам уставать нельзя.

Мне показалось, или слово «приболели» было сказано самым издевательским тоном из всех, что я когда либо слышала? Я, как солдат, развернулась через левое плечо, молча подошла к стулу, который мне предложил проректор, и села. Теперь между нами была кровать Таматина, который вселенскую муку изображать перестал и только переводил взгляд с меня на проректора и обратно. Выглядело это очень забавно, должна признать. Но смеяться было нельзя. Наоборот, я подобралась и хмуро рассматривала Радагата, пытаясь предугадать, что же он сейчас выкинет. В дверь постучали – Лисса наконец отыскала палату и принялась в нее ломиться.

– Вчера вечером в лечебницу поступил студент, – начал Радагат, не сводя с меня внимательного взгляда и не обращая внимания на стук Лиссы. – Налицо да и на лице, прошу прощения за каламбур, были все следы использования неизвестного зелья. Так как зельеварение первокурсники начинают изучать только во втором семестре, целителями было сделано предположение, что студент самостоятельно пытался смешать некоторые ингредиенты и получил то, что получил. А именно: прыщи и испорченную мантию, которая восстановлению не подлежит.

Я невольно взглянула на Таматина. Гений прикрылся одеялом почти до подбородка и настороженно внимал проректору. Прыщи с его лица почти сошли, но следы пока были заметны.

– Должен признать, что такие инциденты в Академии случаются. Первокурсники хотят научиться всему и сразу, что приводит к нежелательным последствиям. Удивительно другое, и хотите знать, что именно, Тиррос?

– Нет, – хмуро ответила я.

– А придется, – не растерялся Радагат. – Удивительно то, что когда завхоз решил попытаться устранить следы инцидента и озаботился поисками места, где все и произошло, то не смог. Понимаете? Зелье оставило ужасные следы на одежде и лице Таматина, но совершенно ничего ни в аудиториях, ни, что самое интересное, в спальне студента. Есть ли у вас предположения, как такое могло случиться, Тиррос?

Предположения? Предположений нет. Одни только факты: наш шкаф сверху донизу теперь измазан гадостью, которую сварил Таматин, потому и аудитории чистехоньки вместе с официальной комнатой гения. Но говорить об этом проректору я, понятное дело, не собиралась.

– Ни одного, – твердо сказала я и уставилась в глаза Радагата, которые начали темнеть.

– Тиррос, вы в курсе, почему попал в лечебницу ваш друг?

Я перевела задумчивый взгляд на Таматина.

– Судя по прыщам на его лице и отсутствии одежды, подозреваю, что именно Таматин сделал это зелье, о котором вы мне сейчас рассказали.

– И это никак не связано с вашими ночными хождениями по Академии?

Таматин удивленно крякнул и посмотрел на меня округлившимися глазами. Еще бы, отправились на дело-то мы уже после его отбытия в лечебницу.

– А как это может быть связано? – почти искренне удивилась я. – Вы думаете, мы на складе это зелье разливали? Так сами говорите, что следы остались бы.

Да и время не сходится, хотела было добавить я, но промолчала. По легенде о зелье я должна была узнать только что.

– Честно признаюсь, такая мысль была, – промелькнул проректор. – В сторону этой версии говорит и внешний вид, в котором вас нашли, но доказательств, увы, нет.

– Ну, вот видите, – я пожала плечами. – На нет и суда нет. Пустите Лиссу?

Моя подруга за дверью уже притихла. То ли пошла за помощью, то ли догадалась подслушать, что же происходит в палате. Мне же с Лиссой хоть на секунду стало бы легче. Как минимум своими ненормальными глазами проректор сверлил бы не меня одну.

– Вы правы, – проректор едва заметно прищурился, и я поняла, что допрос не окончен. – Но еще один момент, Тиррос. Вы не подскажете, почему от студента Кряхса так сильно фонит вами?

Я нахмурилась, не понимая, о чем идет речь. Проректор понял мое недоумение и лениво пояснил:

– Когда люди довольно близко общаются, на них остается отпечаток – запах, частицы силы…

– Волосы, – подал вдруг голос задумчивый Таматин, а мне ужасно захотелось его треснуть. Гений не давал нам проходу с этими волосами – уверял, что мы линяем как белки, и наши следы находятся везде. Вот даже здесь умудрился их вставить.

– Волосы? – удивился проректор. – Ну, может быть. При определенных способностях этот фон можно уловить. Так вот, Тиррос, то, что от вас фонит Талиссой Камилос – более чем нормально, ведь вы вместе живете. Но почему я чувствую, что на Таматине есть ваши следы, а на вас – Таматина, мне непонятно.

Вот же ж… Тут гораздо более удивительно, что на мне следы Лиссы есть – мы с ней реже видимся, чем с Таматином. Все ж таки, на всех занятих воздушного отделения (кроме тех, которые разнятся у знатоков и боевиков) я сажусь исключительно рядом с нашим гением. К тому же Таматин бессовестно спит на моей кровати, в то время как мы с Лиссой ютимся на ее. Нет уж, пора выгонять нашего непризнанного гения, пусть мирится со своим соседом, иначе нас поймают. Мне то что, я это место уже ненавижу, но не хотелось бы усложнять жизнь своим друзьям.

– Скажите, а вам настраиваться приходится, чтобы почувствовать фон? – уточнила я. Радагат заметно растерялся от моего вопроса. – Или вы постоянно эти запахи чувствуете: фоны… волосы?

Я специально хихикнула.

– Настраиваться, безусловно, – подтвердил мои сомнения проректор. Вид у него был хмурый и задумчивый, по-видимому, размышлял, в чем же подвох.

– Это вы сейчас почувствовали фон? Он долго не рассеивается?

– Сейчас. Насчет сроков – все индивидуально, в зависимости от плотности общения.

Я недовольно взглянула на Таматина и сделала страшные глаза, намекая, что наше плотное общение теперь под большим вопросом. Как ни странно, гений вроде бы понял, устыдился и спрятал под одеяло теперь еще и нос. Но плюсы в словах проректора были. Если нашу связь с Таматином Радагат уловил только сейчас, то надо позаботиться о том, чтобы Лисса долго не попадала ему на глаза. Боюсь, что «тройничок» надолго выбьет проректора из колеи.

– Так как вы можете это объяснить, Тиррос? – поторопил меня Радагат.

– Очень легко, – я искоса взглянула на проректора и сквозь зубы «призналась»: – Мы с Таматином встречаемся.

Возникла просто оглушающая тишина. И в ней очень хорошо стало слышно, как внезапно и громко Таматин начал икать.

– Вы серьезно? – первым отошел Радагат. – Кряхс и вы?

– Более чем. А чему вы так удивляетесь?

Меня так и подмывало сказать, что я вообще считаю нормальным домогаться к мужчинам, так что с Кряхсом все очень цивилизованно. Но злить проректора все же не стоило да и вспоминать о ночном инциденте тоже.

– И вы не знаете, где ваш молодой человек проводил свои опыты?

– Не знаю, – я развела руками. – Он такой затейник, правда.

Когда Радагат нас покинул, Таматин показал нос из-под одеяла и наябедничал:

– Он меня гипнотизировать пытался.

– Ты же не поддался? – насторожилась я.

– Нет, гениев невозможно подчинить чужой воле. Я просто молчал и притворялся, что скоро умру.

– Если ты от нас не съедешь, то точно скоро умрешь, – пробурчала Лисса, которая наконец-то смогла попасть в палату. С Радагатом она столкнулась в коридоре, но проректор даже не обратил на нее внимания.

После тренировки у Караката меня ждал Хантер. Я увидела его издали и хотела было сбежать, но огневик оказался быстрее. Да и после тренировки чудеса скорости я не могла продемонстрировать.

Когда Хантер меня нагнал, пришлось замедлиться и начать делать упражнения для дыхания – вроде так и было задумано.

– Неплохо тебя Каракат гоняет, – с уважением взглянул на меня парень. – Еле догнал.

– Вот уж спасибо, – криво улыбнулась я. Хантер лукавил – я отлично видела, что для него это вообще не составило проблемы. – Ты чего хотел?

– Что ты делаешь сегодня вечером?

– Дай-ка подумать, – я остановилась, но упражнения не прекратила. – Сначала уберу на складе завхоза – остался последний день. Затем сяду за учебники – на мне висит два реферата и один доклад.

– Отлично, – непонятно, чему обрадовался огневик. – Предлагаю после отработки отметить твое освобождение от завхоза. А рефераты можно и на выходных сделать.

– И как ты предлагаешь отмечать? – заинтересовалась я. Не то чтобы я собиралась согласиться, но все же было интересно.

– Приходи ко мне в комнату, – ляпнул Хантер и, заметив мой взгляд, решил поправиться. – Нет-нет, не за тем, о чем ты подумала. Я друзей позову, можешь свою соседку позвать. Будет весело.

– Вечеринка? – задумалась я. – Неплохо. Но спасибо, нет.

– Но почему?! – взвыл парень. Не могла же я ему ответить, что нам с Лиссой банально нечего надеть, кроме мантий. Лисса собиралась завтра отправиться домой, чтобы взять кое-какую одежду, но вечеринка-то была запланирована уже сегодня.

– Мы с твоей девушкой не переносим друг друга, – выкрутилась я и направилась в раздевалку.

– Не будет ее, – пробурчал мне вслед Хантер, но я сделала вид, что не услышала.