Глава 11. И гаснет свет

polnalyubvi – Ледяная

Заряна со смущением рассматривала трапезную. Она чувствовала себя чужой среди обитых тканями стульев, серебряных блюд и диковинных яств. Стол и тот казался чуть ли не больше по размеру, чем её прежняя избёнка. Прислужницы разносили угощения, названия и вкус которых девица не ведала, и разливали душистые напитки. Непривычно быть княжеской гостьей. Кусок в горло не лез, но она взяла ложку – скорее, чтобы занять руки, чем для приличия. Лечебные настои, которыми её последние дни отпаивала Ведара, насыщали и придавали сил куда лучше любых яств.

Сидящий во главе стола Ростислав тоже не спешил трапезничать. Заряна и Ведара расположились по обе стороны от него, напротив друг друга. Ворожея пообещала короткий и тревожный сказ. Выглядела она, однако, спокойной, и с аппетитом вкушала подготовленные угощения. Княжич неохотно присоединился к пиру. Одна Заряна отодвинула от себя серебряное блюдце. Не желала она тосковать в чужом доме, пусть и богатом, пока над ней властвует неведомая хворь.

– Не томи, – отвлекла она ворожею. – Что за вести ты принесла?

– И я хочу скорее знать, – поддержал её Ростислав.

Ведара, напротив, не спешила. Медленно, словно обдумывая каждое действие, она отодвинула от себя блюдо, осушила кубок, и только тогда заговорила.

– Бажена сказывала, ты чёрную омелу вырастила? – Она дождалась кивка от Заряны. – На княжеской крови взрастила да свою добавила? – Снова кивок. – Сплела свою и его жизни, чтоб заклятие наложить?

Ростислав недовольно прищурился. Ему явно не пришлись по вкусу речи о заклятье. Заряна сделала вид, что не замечает его тяжёлого взгляда, и вновь кивнула ворожее.

– Из-за того, что ты смешала кровь, княжеское проклятье стало общим, – заключила Ведара. – Вот что за хворь на тебе. И, как ты, верно, уже догадалась, твои силы обратились в дни жизни, подобно тому, как княжич крал силы у ворожей и продлевал свою. Потому колдовать ты больше не сможешь.

Её голос звучал столь невозмутимо, что Заряна не сразу осознала ужас сказанного. Она проморгалась, потрясла головой, будто старалась очнуться от дурного сна, глянула на княжича и обратно на ворожею.

– Что значит: проклятье стало общим? – уточнила девица, ощущая, как ледяная длань страха стягивает горло.

– То и значит. Ты теперь тоже проклята богами и дни твои сочтены.

– Я?!

Заряна заслонила рот ладонью. Хорошо, что она ничего не успела съесть, иначе бы яства полезли обратно. Не хотелось верить в сказанное ворожеей, но Заряна чувствовала, что та говорит правду. Пусть та правда и разит, подобно проклятию богов. Вспомнились о слова Бажены о том, что «нечто тёмное грядёт». Только сейчас девица поняла, что предсказание было не о встрече с Любавой и не о появлении княжича. Оно о том, как Заряна сама себя погубила и лишилась сил, опрометчиво нырнув в пучину мести.

– Что за чёрная омела? – напомнил о себе Ростислав.

– А это, государь, дурная весть уже для тебя. Девица твоя рыжеволосая задумала разлучить тебя с колдовством. Омела – изгородь меж тобой и чарами, потому ты не сможешь больше красть силы ворожей. Сколько есть у тебя дней жизни – столькими пользуйся. Большего тебе не отнять. Волею Заряны заклятие наложено. И сколько дней отмеряно тебе, столько же и ей.

– Сколько? – выдохнула Заряна.

– Несколько седмиц. После вы сляжете, как князь со старшими сыновьями, а это почти что смерть. Князь-то благодаря жизненной силе Ростислава жив, а без колдовской подпитки долго не протянет.

Сердце зашлось в дрожи. Дыхание перехватило, тело онемело настолько, что даже на слёзы не хватало сил. В смятении девица не сразу заметила, как гневно глядит на неё княжич. Его взор протыкал душу, царапал ледяным остриём, ровно капельник1[1]. Заряне стоило лишь раз запнуться о его взгляд – и её пробрал холод. Впрочем, и она умела сердиться, тем и ответила Ростиславу: стиснула губы, скривила лицо, давая бессловесный отпор. Он безжалостен к ворожеям, так почему она должна беречь его и жалеть о содеянном?

– Погубить меня решила? – процедил княжич.

Гостья ответила ему с гордо поднятым подбородком:

– Я лишь хотела уберечь таких, как я, от таких, как ты.

– Ты знала, что для меня это равно смерти.

– Не серчай, государь, – вновь смешалась ворожея. – Вы оба виноваты. Вдвоём поплатитесь, но вдвоём и спастись сумеете. Верно, она желала мести и наказания для тебя, но сама того не зная, может подарить излечение.

– Как, если я сама больна? – покачала головой Заряна. – Ты говорила Бажене, что ты избавишь меня от хвори.

– Не избавлю, однако помочь смогу. Я расскажу, как спастись, но делать вам всё придётся самим. Вместе. И не надо снова волком смотреть друг на друга.

Заряна опомнилась и оторвала взор от княжича – сама не заметила, когда успела в нём утонуть. Её постоянно тянуло повернуться к Ростиславу, будто ветер подгонял в ту сторону. Девица сердилась. Мысленно лупила его хрупкими кулаками да отдавала на растерзание хищными мавкам да кикиморам. Однако ненависть к нему унялась, отступила под натиском жалости и понимания – ведь им обоим было одинаково худо. И если только вместе возможно было унять хворь, то так тому и быть. Заряна готова была хоть лечь под княжича, хоть в ноги ему кланяться, лишь бы выжить. Ростислав, верно, тоже пошёл бы на всё.

– Рассказывай, – в один голос попросили они Ведару.

Та удовлетворённо улыбнулась и завела рассказ:

– Проклятье, что боги на княжескую семью наслали, непростое. Верховодила им сама Морана, богиня зимы, хвори и смерти…

Поместила она в сердца князя и княжичей осколки льда, которые со временем разъедали всё живое, что в них есть. Во льдах тех лишь тьма и негожее отражается. Вместо крови по их жилам текут ледяные ручьи, члены2[1] скованы студёными объятиями, словно цепями, а почти замёрзшие сердца едва бьются. Срок князя и его сыновей невелик. Все давно уж чахлые и холодные, точно мертвецы, один Ростислав благодаря чужим силам жив да здоров. Даже ворона, которого Морана отправила во слежку, он смог приручить.

Богине пришлась по нраву жажда жизни княжича. Не стала она его наказывать, но и от хвори не избавила. Вместо того дала надежду: если сможет он растопить тот осколок, что в его сердце таится, то боги простят Ростислава. Только как сделать это, не поведала. До того княжич сам должен додуматься.

Завещала также Морана, что в одиночку ему с проклятьем не справиться. Нужна девица, которая в самое сердце проникнет и осколка коснётся. Только она, сама того не ведая, поранится о ледяное лезвие…

– И я это сделала, – прошептала Заряна. – Своим приворотом.

– Верно, – кивнула ворожея. – Ещё летом ты дотронулась до льда в его сердце. Тогда зло, что в осколке таится, на тебя перекинулось, оттого-то тебя и окутала жажда мести. Сейчас же ты вновь напоролась на ледяные края, да столь сильна оказалась рана, что проклятье на тебя перешло. Всё как предсказала Морана. Её милости вам и нужно просить.

– Я просила! Но она не отозвалась.

– И я просил, – добавил княжич.

– Слишком велика ваша просьба, да слишком тих ваш зов. Не к идолам требы нести нужно, а в ноги богине падать. Только так она откликнется.

– Да как же это, – изумилась Заряна. – Как нам до богини добраться?

– Верхом да пешком, – пожала плечами Ведара. – Отправитесь в студёные земли, в обитель царицы зимы. Уж долгой дороги и сугробов всяко стоит бояться меньше, чем смерти. А, государь? Готов?

Ворожее пришлось повторить вопрос, потому как княжич молчал, поражённо уставившись на неё. И куда только делись его бахвальство да самоуверенность? Впрочем, Заряна разделяла его чувства. В их краях зима была и без того лютая, что же творилось в царстве той, что снегами заведует? Девица уже представила, как богиня сметёт их пургой да навеки закуёт в лёд. К тому же она не ведала дороги до ледяной обители Мораны.

– Готов, – всё же хмуро кивнул княжич.

Заряна почувствовала на себе два пристальных взгляда – Ведары и Ростислава. Они ждали теперь её слова, ведь спасаться предстояло вдвоём. И что ей было отвечать? Она покачала головой. Наружу рвалось твёрдое «нет», но кто она такая – княжеская пленница и хворая ворожея – чтоб осмелиться отказать?

– Погодите, – робко прозвучал её голос. – Что, если сжечь омелу и обернуть заклинание вспять?

– Лёд уже в твоём сердце, хворь это не излечит, – объяснила Ведара. – Единственное, чего ты добьёшься: чары снова обретут над вами власть. Но на то, чтобы омела перестала действовать, нужно время, которого у вас может не хватить. Лишь после этого вы сможете красть силы у ворожей. Только… готова ли ты отнимать чужое?

Заряна уверенно помотала головой.

– Никогда!

– Я тоже думал, что не готов, – усмехнулся княжич и поднялся, обозначая окончание трапезы. – Выезжаем на рассвете.

***

Утро наступило быстрее, чем хотелось бы. Перед дорогой путники обычно собирают узелки с вещами, но Заряне почти нечего было брать с собой. О золоте и съестных запасах позаботился сам княжич. Весь терем сотрясался от его скорых шагов и громкого голоса: Ростислав раздавал указы перед тем, как надолго покинуть дом.

Спустившись во двор, Заряна увидела четырёх коней с поклажей. Поодаль стояла Ведара – она затеяла странствие, ей и сопровождать княжича. Чёрные волосы ворожеи развевались на стылом ветру, а лицо было бледным, точно свежий снег. Она не выказывали ни капли волнения. Заряна пересекла двор и встала подле неё. Укрытый зимним саваном терем выглядел угрюмо и отчуждённо, вторя настроению девицы. Мелкие снежинки кружились в воздухе, застилая взор подобно туману. Бледные тучи запеленали небо, и некуда было деть взгляд, оставалось лишь углубиться в тихий сумрак дум.

«Четыре коня», – нахмурилась девица. Ратники княжича сопровождать не будут: он должен явить Моране жажду жизни, а как он это сделает, если будет прятаться за крепкие плечи дружинников? Получается, в путь отправятся княжич, ворожея и она сама. Так кто же четвёртый? Заряна задала вопрос вслух, но черноволосая ворожея даже не обернулась к ней. Её холодный взгляд был прикован к воротам, за которыми высился соседний терем.

– Для кого четвёртый конь? – упорно вопрошала Заряна, но Ведара не откликалась.

Едва ворота приоткрылись, плотно сжатые губы ворожеи дрогнули. На миг обнажились её чувства: смятение и искорка радости, – но в следующее мгновение вновь скрылись за ледяной маской. За воротами показался Ростислав с дружинниками. Между воинами шагал мужчина с луком за спиной. Суровое лицо и густая борода придавали ему лишних лет, но взгляд был юный, пылкий – и Заряна догадалась, что перед ней не середович3[1], а молодец. А когда Ведара бросилась к тому навстречу и заключила в объятия, стало ясно, что то её муж.

Заряна отвела взор от их коротких, но полных жажды поцелуев. Чужая любовь смутила её, а сердце зашлось ударами. Какая девица не желает ощутить того же? Княжич встал рядом с ней, ожидая, пока муж и жена намилуются. Произошло это быстро: не так-то сладко являть свои чувства на виду у половины двора.

– Ты просила, чтобы я уговорил отца отпустить Данияра, – сказал Ростислав ворожее, когда она подошла к нему. – И я внял твоей просьбе. Отец пойдёт на что угодно, чтобы я… не умер. Вы вместе будете сопровождать нас в пути.

– До стылого леса и ледяной пустоши, – уточнила Ведара. – Дальше ход только вам с Заряной.

Княжич неохотно кивнул:

– До студёных земель. Ты верно служила мне много месяцев. Я обещал отпустить твоего мужа и наградить тебя, если спасёшь меня от проклятия. Когда я доберусь до Мораны и получу её прощение, считай, твой долг исполнен. Если же нет… Если я сгину в снегах, то желаю, чтобы вы всё равно получили свободу.

Княжич не сказал слов благодарности, но они просачивались наружу вместе с его тёплым взглядом да искренним тоном.

– Не сгинешь, государь, – ответствовала Ведара.

– Это никому не ведомо.

– Ты же знаешь, я вижу больше, чем остальные.

Мрачный вид княжича на мгновение сменился неуверенной улыбкой. Хороший запал – удачная дорога. Ростислав тут же приказал выезжать. Он первым вскочил на коня. Ему на плечо опустился чёрный ворон, гаркнул, будто пожелал всем доброго пути, и полетел вперёд. Он лучше всех знал дорогу к царице зимы, богине Моране. Заряна проводила птицу взглядом, пока та не скрылась за деревьями, и последней уселась верхом. Дальний путь её вовсе не радовал. Или то ныла рана на сердце – царапина от ядовитого осколка? Благо, снадобья ворожеи уняли лихорадку, и если не брать в расчёт душевные муки, то чувствовала она себя гораздо лучше.

Когда ворота остались позади, Заряна в последний раз обернулась на терем, а после поравнялась с Ведарой. Княжич получил предсказание, и она тоже желала знать, что её ждёт. Но прежде она тихо поинтересовалась:

– А почему ты зовёшь Ростислава «государем»? Он ведь всего лишь княжич, притом младший.

– Он единственный в семье, кого не тронула хворь – по крайней мере внешне. Он один выходит к народу, разъезжает по княжеству, общается с посадниками4[1] и старостами. Все, даже собственный отец, видят его будущим правителем. Как князь умрёт, венец достанется именно Ростиславу. Если он, конечно, сумеет снять проклятие и не сгинет в студёных землях.

– А я не сгину? – отчего-то шёпотом спросила девица.

– Ты разделишь судьбу княжича.

Заряне не слишком-то хотелось «делить судьбу с княжичем», но если это означало, что проклятье спадёт, то она была согласна. Она кивнула ворожее в знак благодарности и вырвалась вперёд.

– Но будет тяжко, – добавила ей вслед Ведара. – Уже совсем скоро.