Глава 12. По рукам мурашки

Wavdealer – Zima

Лютые морозы, что царствовали над княжеством, не щадили никого. Они обрекали природу на ледяное забвение, а того, кого не могли усыпить под тяжёлыми снегами, – кусали, щипали и кололи за кожу. Коль не испугается путник сурового гласа зимы, то Морана напустит на него дыхание метели; коль укроется от непогоды под кровом – заморозит съестные запасы, закуёт реку в ледяные кандалы, загородит округу непроходимыми сугробами. Вот и готова снежная усыпальница.

Нет, не княжеская семья, а боги – истинные владыки этих земель. Их волею люди выживают под сменой сезонов, напиваются дождевой водой, взращивают богатый урожай и разводят скот. А чтоб воля их оставалась доброжелательной, надо возносить им молитвы да подносить требы.

Так путники и оказались на лесном капище. Ведара, жрица богов, склонилась перед рослыми идолами. По её ладоням на снег алыми ягодами рябины падали капли крови. Она не жалела жизненного сока, чтобы испросить у богов доброй дороги и ладной погоды. Пусть если не помогают, то хотя бы не препятствуют. Не страшась мороза, ворожея скинула сапоги. Нашёптывая молитвы, она пустилась босыми ногами танцевать на насте. Снег скрипел, будто бранился на ту, что нарушила его покой, но Ведара без устали двигалась в дивном ритме поклонения. Она то поворачивалась к идолам, то воздавала руки к небу, и её тихий, но мощный голос устремлялся вверх – выше могучих сосен и верхушек елей.

Княжич вместе с её мужем стояли поодаль. Они не вмешивались в колдовскую пляску, лишь глядели на неё с опасливым восхищением. Заряне хотелось бы тоже купаться в молодецких взорах, танцевать, пока солнечные блики горят в волосах, а закрученные ветром снежинки подхватывают её движения. Но вместо того она стояла у входа на капище – достаточно близко к богам, чтобы они ощущали её присутствие, но достаточно далеко, чтобы не мешать Ведаре. Та лучше знала, как умаслить богов. Заряна подавала ей требы: завёрнутые в кульки хлеб и вяленое мясо, россыпь зерна, кувшины с вином… Среди вещей нашёлся и бубен. Ворожея подхватила его и под глухие удары продолжила колдовской танец. Босые ноги ни капельки не побледнели, не посинели, не покраснели. Стужа не посмела навредить жрице, пока та находилась на капище. С каждым ударом в бубен её ладони высекали искры. Они растворялись в снегу, а от земли поднимался плотный туман, точно пар над кипящей водой.

На лесной поляне сделалось жарко. Заряна готова была расстегнуть выданную княжичем шубку и стянуть платок. Бубен вторил биению её сердца. Она закрыла глаза, вслушиваясь в глухие удары, вторящие именам богов, и в скрип снега. Жрица двигалась бесшумно, и Заряна вздрогнула, когда та вдруг ухватила её за руку и повлекла на середину капища. Под её взглядом и княжич неохотно приблизился к идолам, увязая в снегу. Его шаг был неуклюж, а движения медленны, не чета ловкой жрице. Та заставила Ростислава и Заряну опуститься на колени под ликами богов, нажала им на плечи, легонько толкнула в спины, и они прогнулись ниже. Заряна, с детства привыкшая служить богам, без сомнений припала к мёрзлой земле. Ростислав замешкался. Негоже княжичу склоняться перед кем-либо, но он покорно последовал примеру девицы: жизнь была ему дороже происхождения.

Заряна зажмурилась. Она не глядела на богов, но точно знала, что они наблюдают за ней. Каждый идол следил за теми, кто ему кланялся. Их одобрение являлось лёгким ветром, невидимая длань которого оглаживала волосы девицы, беглым лучом солнца, пробившим пелену облаков, и тихим поскрипыванием веток. Заряна и Ростислав покорились их воле.

Ручной ворон княжича летал над капищем. Он сделал несколько кругов, а после уселся подле хозяина, будто давая понять своей зимней богине, что вместе с ним молит о прощении. А ворожея всё кружила в колдовской пляске. Голос её крепчал, удары в бубен звучали чаще и громче. Она обращалась к богам – к каждому по отдельности – и просила их пощадить путников, не мучить их в дороге, ведь их доля и без того тяжела.

– Могучий Велес, добрый батюшка! Направь меня в дороге, укажи тропу и береги как на своей земле, так и на чужбине… Мудрый Даждьбог, зри оком своим золотистым, освети им путь наш… Лада, мать небесная, справедливая. Ты – свет и добро, поделись ими с путниками, одари их своей любовью, как ко всему сущему…

Силён был глас Ведары. Он манил и подчинял, подобно дудке заморского заклинателя, что усмиряет змей. Её тень мелькала на снегу, тая в клубах колдовского тумана. И лишь когда песнь жрицы взвилась стрелой в небо и там же угасла, Ростислав с Заряной посмели поднять взгляд. Идолы стояли недвижны. По их бесстрастным ликам не понять, смягчились ли они от горячей молитвы и даров или отреклись от них? Готовы ли они простить того, на кого некогда обрушили проклятье?

Над поляной повисла тишина. Заряна слышала лишь своё дыхание да отдалённые звуки леса: то снег глухо упадёт с дерева, то скрипнет старая сосна, то заскулит ветер. Она давно продрогла, а тело одеревенело без движения. Ведара кивнула, позволяя ей с княжичем встать. Заряна медленно поднялась, отряхивая снег с шубы и волос. Пора было возвращаться из леса к тракту, где среди холодной белой пустоши приютился постоялый двор. Там ещё поутру путники оставили своих коней и отправились в чащу, там же собирались и переночевать.

Деревья, ограждавшие поляну, сомкнулись за спиной. Ветки на них были укрыты снегом, точно обмотаны праздничными лентами. Но если прежде ленты эти сверкали хрустальной россыпью инея, то теперь они горели тяжёлым золотом заката и алели рубинами. Утомлённое солнце окрашивало их в цвета костра, но краски меркли слишком быстро. Сумерки сгущались над лесом. Уже не холод, а страх пробирал Заряну до костей. Путники шли обратно по своим же следам, но в сумерках всё сливалось: теперь не разобрать, где впадина, где кочка, а где протоптанная колея.

Ухнула сова, и сердце Заряны зашлось в буйном танце. Ворожеям не пристало страшиться ни леса, пусть холодного и ночного, ни населяющих его навей. Однако сейчас колдовская сила едва теплилась в девице, вытесненная ядом проклятья. Да и спутники её – один другого не лучше: неугодный богам княжич и охотник на нечисть, о чём Данияр поведал в начале пути. Ремесло его, конечно, полезно, однако сейчас оно было не во благо. Даже Ведара, связавшаяся с охотником, не пользовалась милостью у лесных духов и навей. Заряна прислонила руку к колотящемуся сердцу и сжала губы. Да уж, с такими спутниками она не то, что не могла рассчитывать на дружбу с нечистью, а становилась приманкой.

Она не спускала глаз с княжича. Его высокие сапоги проваливались в снег, кожух мехом внутрь покрылся жемчужной россыпью, но Ростислав и не думал отряхиваться. Он торопился, явно чувствуя надвигающуюся беду. Заряна поспевала за ним, ловко перепрыгивая из ямы в яму и с бугра на бугор, точно лисичка. Рыжие волосы, припорошённые снегом, взметались с каждым движением. Платок сполз с макушки на плечи, однако девица не стала поправлять его: прохлада помогала оставаться мыслям ясными. Чтобы не поддаваться страху, она погрузилась в думы о будущем. Удастся ли ей добраться до студёных земель? Примет ли её царица зимы? Простит ли ледяная богиня провинившегося княжича, а вместе с ним и случайную девицу?

С Ростиславом она не заговаривала с того самого вечера в тереме. Как окончилась трапеза – так они больше ни слова не молвили друг другу. Княжич злился, что она своей местью почти погубила их обоих; она же сердилась, что он разрушил её жизнь. Меж ними встала преграда из множества обид, и никто не торопился мириться.

Однако в глухом лесу, полном нечисти, даже враги готовы были прижаться спиной к спине. Потому Заряна держалась поближе к княжичу, а тот – к охотнику, привыкшему читать следы, и к черноволосой ворожее. Снег скрипел под скорыми шагами. Солнце село раньше, чем они успели выбраться из чащи, только серебряный лик луны-матушки разгонял тьму. Мороз крепчал. Ветер сдирал платок и трепал одежду, голые ветки, точно длани навей, хватали путников. Макушки деревьев качались, пытаясь сцепиться друг с другом, будто стараясь зашить прореху в небесном полотне.

– Стойте! Слышите? – нахмурилась Заряна.

Шаги стихли. Спутники обернулись, прислушались. Даже ворон, до того круживший поблизости, приземлился на плечо княжича и замер. Его чёрные глаза жутко блестели под скупым лунным светом.

Природа молчит редко. Так и сейчас лес полнился звуками ветра, треска и скрипа. Но теперь в него вплелась чужеродная мелодия – детский плач. Он раздался сначала тихо, после усилился и стал таким отчаянным, что девичье сердце дрогнуло. Заряна заметалась, заозиралась в поисках ребёнка, заплутавшего в лесу. Ростислав тоже отступил с намеченной тропы, но ворожея вовремя одёрнула их обоих. Она зашипела, призывая молчать и не двигаться.

Плач – нет, уже раздирающий крик – повторялся снова и снова. Ребёнок рыдал, неистово звал родителей, молил о спасении. Как тут не отозваться, не помочь? Заряна так бы и поступила, если бы не цепкая ладонь ворожеи, удерживающая её на месте.

– Не ребёнок это, – прошептала Ведара. – А нечисть.

– Как знать?

– Чую. Не человеческий запах.

Заряна повела носом, но не уловила ничего, кроме ледяного воздуха. Плач усилился. Он шёл не с какой-то одной стороны, а окружал их, раздаваясь то тут, то там. Девица напрасно вертела головой, силясь распознать, кто и где скрывается под личиной ребёнка.

– Это игоша, – прохрипел Данияр.

– Игоши не так-то страшны, – выдохнула Заряна. – Всего-то неупокоенные дети. Их надо именем наречь, они и отстанут.

– Игоши не страшны, – подтвердила Ведара. – А вот их матери-русалки да тётки-кикиморы…

Гулкий крик оборвал ворожею. Он раздался совсем близко, а за деревьями мелькнули бесформенные тени с горящими глазами. Или показалось? Заряна мотнула головой, пригляделась: не показалось. Один из игош прыгнул в снег прямо перед ней и тут же дёрнулся дальше, оставив лишь небольшую ямку. Заряна инстинктивно отшатнулась, упершись прямо в Ростислава. Он не возразил, напротив, приобнял девицу за плечо. Пусть и враг, но всё ж человек, с ним как-никак спокойнее. А тени тем временем осмелели. Они мельтешили среди деревьев, плач множился. Голова трещала от громкого многоголосья, хотелось спрятаться, да некуда, и уши не закрыть – надо оставаться настороже. Заряна хаотично следила за игошами, но во тьме не удавалось уловить ни их истинный лик, ни количество. Да и не в них опасность, а в тех, кто следует за малышами.

– Откуда взяться русалкам и кикиморам? – усомнилась девица. – Зима же, всё замёрзло, они спят подо льдами.

– Знаешь, почему этот лес называется туманным? – отозвалась Ведара. – Потому что большая часть леса – это топи, над которыми вечно висит дымка. А они замерзают неравномерно. Вот самая голодная нечисть из болот и вылезает. А от вас смердит скорой смертью, вы для них лакомый кусочек.

Пусть ворожея рассказывала жуткие вещи, её голос и вид оставались спокойными. Не дрогнул и Данияр. В его движениях, пока он тянулся к колчану со стрелами, сквозило напряжение, но не страх. Он ловко смазал наконечники чем-то горько-пахучим, примерил тетиву – и замер, вглядываясь в непроглядную темень перед собой. Он точно знал, что делать, всё-таки много лет охотился и защищался от навей. Однако Заряна с княжичем впервые столкнулись с озлобленной оголодавшей за время холодов нечистью.

– И что нам сейчас делать? – дрогнул голос девицы.

Ведара хмыкнула:

– Выяснять, приняли ли боги нашу молитву. Бегать быстро умеете?

Что Заряна, что Ростислав застыли вместо ответа. Хотелось верить, что это лишь дрянная шутка ворожеи, а не указание. Но чёрный ворон гаркнул и сорвался с плеча княжича, а Ведара прищурилась и повторила:

– Бегите и не оборачивайтесь, если вам дороги ваши жизни.