Глава 13. Нечисть водит хоровод

Скетчбук Элазара – Братец Леший

Заряна бежала что есть мочи. Впрочем, как бежала – скорее барахталась в сугробах, разбрызгивая снег из-под сапог. Студёный воздух больше отнимал силы, чем даровал их. Могучие деревья преграждали путь, запирали девицу за решёткой ветвей. Луна скалилась ледяным ликом, её свет подчёркивал безжизненность леса: ночью здесь царствовали не люди и звери, а бесплотные духи, нежити и нави.

Визг, вой и прерывистый плач преследовали Заряну. Тонкие, острые звуки царапали слух. Лес отзывался не тихой колыбелью ветра, но жуткими голосами нечисти. Шаг – сапог застрял в снегу, девица с трудом вытащила его, переставила ногу. Шаг – чуть не споткнулась о скрывшуюся под сугробом корягу. Шаг – задела ветку, за что та мстительно осыпала её ледяными хлопьями.

Вновь Заряна застопорилась. Не успела она выбраться из глубокой снежной ловушки, как в паре шагов от неё раздался пронзительный плач. Бесформенное, мелкое существо плюхнулось ей под ноги. Детский голос сменился рычанием, и девица готова была поклясться, что под пылающими глазами углядела зубастую пасть. Но в следующий миг нежить вспыхнула алым пламенем. Повсюду летали горящие стрелы. Они метко находили цель, нечисть визжала уже не от голода, а от боли, пожираемая волшебным огнём. Охотник точно знал своё дело. По терпкому запаху, витающему в воздухе, Заряна угадала травы, которые отпугивали нечисть: полынь, зверобой и пижма. Самой ей раньше не было нужды смешивать такой настой, но о его защитной силе она знала.

– Бежим, – просипел княжич, вытаскивая девицу из снега и подталкивая вперёд.

Кажется, это было первое слово, сказанное им ей за все дни пути. Заряну хватило лишь на сдавленное «угу».

Они поспешили дальше. Если слёзы и наворачивались, то тут же застывали драгоценными каменьями на ресницах и щеках. Заряна быстро утирала глаза: нельзя было терять ни мгновения, чтобы не выпустить из виду княжича. Без него было бы совсем страшно, а пока человеческий силуэт мелькал впереди напоминанием, что она не одна среди мертвецов. В особо тяжкие моменты Ростислав возвращался и помогал двигаться дальше. Они давно сбились с протоптанной тропы и бежали наугад с одной лишь надеждой: если не выбраться к дороге, то хотя бы оторваться от игош, кикимор, русалок и прочей нежити – кто ж во тьме разберёт!

С каждым шагом рёв позади становился глуше, а огней от охотничьих стрел – меньше. Впрочем, всполохи пламени ещё не скоро прекратили украшать лес. Они горели и горели, пока не начинали таять в снегу. Под позолоченными вспышками Заряна не раз видела подле себя и княжича чёрного ворона. Тот сначала уносился во тьму, после возвращался и дожидался путников. Он, верно, проверял дорогу и убеждался, что хозяин идёт верным путём.

***

Когда лес всё-таки отпустил путников, они совсем выбились из сил. Оба раскраснелись и натужно дышали. Перед ними лежал занесённый снегами тракт с едва виднеющейся колеёй колёс и следами копыт. По обе стороны – густой мрак, крупинки звёзд на небе и кружащийся в воздухе ледяной пух. Ни огня, ни человеческого звука вокруг. От пустынной, безжизненной картины накатывала тоска.

Ворон по обыкновению занял место на плече. Ростислав потрепал его по чёрной макушке, взъерошил перья. Он устало переступил через сугробы, возвышающиеся по краям тракта, и заозирался. Птица захлопала крыльями и гаркнула, привлекая его внимание к левой стороне. Княжич кивнул ему и махнул Заряна, чтобы шла следом. Она недоверчиво нахмурилась, но, делать нечего, двинулась за ними. Ворон оказался прав: вскоре за снежной вуалью зажглись огни, и по мере приближения стало понятно, что то светятся окна постоялого двора. Именно здесь путники днём оставили лошадей, чтобы добраться до капища.

Изнутри постоялого двора доносился весёлый, оглушительный гомон. Кто-то выводил звонкую трель на гуслях, кто-то хрипло подпевал музыкантам, кто-то отплясывал так, что топот доносился до улицы. Заряна с Ростиславом ввалились в тёплые, пропитанные запахом еды и древесины стены постоялого двора. Сил подняться в горницы не было, они сразу уселись за стол, а радушный хозяин тотчас же поставил перед ними кушанья. Девица скинула шубу, отряхнула волосы от снега. Её быстро бросило в жар. Она размякла на лавке, уставившись на музыкантов, которые приехали к завтрашнему Просинецу1[1]. Снег тем временем усилился, белая завеса залепила окна. Не разобрать, что творится снаружи, не торопятся ли сюда Ведара с Данияром? Быть может, они заплутали в пути или, того хуже, не выбрались из цепких когтей нечисти? Припомнив хмурый, но уверенный лик ворожеи, Заряна отбросила грустные думы. Найдутся. Колдовское чутьё и охотничьи повадки скоро приведут их сюда.

От блюд струился пар, сытный запах наполнял воздух. Проголодавшиеся за долгий день путники набросились на еду. Но не успели они ни закончить трапезу, ни добраться до горниц, как на пороге постоялого двора появились Ведара с Данияром. Мокрые, запыхавшиеся, но, главное, живые. Колчан охотника заметно поредел, а поясная сумка похудела, значит, использовал свои припасы, чтобы отбиться от нечисти. Хозяин тут же бросился к новым гостям, окружая их суетливой заботой. На столе множились кубки, яства и сласти, а музыка становилась громче. И не поверить, что пару лучин назад Заряна думала о смерти. Она устало улыбнулась, отламывая кусок яблочного пирога.

Долго засиживаться она не стала. Пока охотник хвалился победами перед людом в трапезной, княжич поднялся в одну горницу, девица – в другую, которую должна была разделить с Ведарой и Данияром. Ростислав всегда оплачивал лишь две горницы, и поначалу она думала, что он либо жадничает, либо вредничает, что не селит её отдельно. Однако позже ворожея шепнула: он боится, что пленница снова сбежит, потому всегда оставляет её под присмотром. Заряна так бы и поступила, да куда бежать – на верную смерть? В общем-то, она готова была делить ночлег с кем угодно, хоть с самим Лешим, лишь бы не с Ростиславом.

После тяжёлой дороги да в тепле её быстро разморило. Ей снились огни, пылающие в лесу, да тёмные руки, произрастающие прямо из деревьев. Корни оживали и скручивали руки-ноги, словно змеи, а вместо прилипшего к коре снега чудились хищные улыбки…

***

Проснулась Заряна, когда за окном уже занимался рассвет. Бледно-жёлтые лучи, перекрытые снежными хлопьями, устремлялись в окно. Людской гомон точно и не унимался, до сих пор снизу доносились то весёлые возгласы, то звуки гуслей. Девица потянулась с закрытыми глазами, но тут же распахнула их, ощутив, как ей плеснули водой в лицо.

– Ведара, ты что?!

Следующую порцию ворожея вылила уже на мужа, дремавшего на дальней лавке. Он засиделся в трапезной допоздна – как оказалось, его хорошо знали в этих местах, – потому сейчас отсыпался. Ведара вынула из опустевшего кувшина серебряную монету.

– Просинец, – пояснила она. Заряна кивнула, вспоминая про праздник. Ворожея продолжила объяснения для мужа, который всю жизнь верил в Единого и был мало знаком с чествованием истинных богов: – Полагается на рассвете умываться заговорённой водой на серебре. Повторяйте: «Просинец мне очищение принёс».

– Просинец мне очищение принёс, – в один голос произнесли Заряна с Данияром.

Оба обернулись к окну. В этот день, считавшимся пиком зимы, после которого холода пойдут на убыль, небо обычно сияло голубизной. Но сегодня тучи нагромоздились на небе, точно наваленные друг на друга тюки. Снежное полотно окутало округу, Морана пока не желала освобождать княжеские земли от вьюги. Дороги заносило, и Заряна с отчаянием представляла, как им вскоре предстоит отправляться в путь по сугробам. Постоялый двор, где они остановились, ютился у северной границы княжества. Дальше – свободные земли, где рыскают разбойники, а люди, спасаясь от них, сбиваются в маленькие поселения. Потом стылый лес и ледяная пустошь, лишённые всякой жизни… Права была Ведара, что будет тяжко.

– Надо собираться, – вздохнула Заряна. – Я кликну княжича, чтоб поднимался. Сегодня пересечём границу княжества, и…

– Сегодня мы останемся здесь, – перебила ворожея.

– Но…

– В Просинец негоже отправляться в дорогу.

– Знаю, но у нас с Ростиславом каждый день на счету.

– Погляди на погоду: богам угодно, чтобы вы отпраздновали Просинец здесь.

Заряна прикрыла глаза, смиряясь с волей ворожеи. Она была уверена, что княжич тоже покорится, всё же Ведара была ближе к богам и знала много больше, чем остальные.

– Мы поедем в местную деревеньку. Она как раз находится на границе княжества, попируем, а поутру оттуда отправимся в путь, – распорядилась она.

– Туманный лес – туманная деревенька? – улыбнулась Заряна.

– Именно так. Туманка. Слышала о такой?

Название показалось девице знакомым. Припомнить бы, почему, и ворожея услужливо подсказала:

– Именно здесь началась та битва князя против истинных богов. Они пришли именно отсюда, чтобы свергнуть ложного бога и вернуть свою власть над княжеством. Именно я молилась и приносила кровавые жертвы, чтобы помочь им, и именно я отыскала вещую птицу, которая созвала дружину из нечисти2[1]. Данияру тогда следовало бы остановить меня, но он не стал, за что и попал в княжескую темницу.

– А теперь мы все здесь. Ты – ворожея, которая выступила за истинных богов. Он – охотник при дворе, который предал князя. Я – жертва княжича. И он сам. В месте, где всё началось, – усмехнулась Заряна. – Любопытно.

– Такова воля богов, – только и ответила Ведара.

Трапезничали молча. Впрочем, тишины вокруг путников всё равно не было, её разрывали гулкие песни и смех. Гости постоялого двора и бродячие музыканты шумно отмечали Просинец, заглушая вой метели за окном. Чарки стучали о столешницы и друг об друга, брызжа медовухой и сурицей3[1]. И хоть на стол выставили множество угощений, путники не присоединились к празднеству. Они быстро закончили завтрак, попрощались с гостеприимным хозяином и вышли во двор. Заряна аж прищурилась от не по-зимнему яркого солнца. Небо наконец расчистилось, просияло, оправдывая название Просинеца. Метель успокоилась, распогодилось, точно сами боги сменили гнев на милость. Им больше не было нужды запирать путников в снегах, ведь те не собирались бежать сегодня из княжества.

– В Туманку, – напомнила ворожея, седлая коня.

Данияр понимающе улыбнулся. Должно быть, приятно вернуться в место, где они познакомились друг с другом. Заряна с Ростиславом приехали же сюда впервые.

– И знайте, – добавила ворожея, вглядываясь в каждого, – боги заставляют вас задержаться не только из-за праздника. Негоже отправляться в дорогу во вражде. Если вы не помиритесь, то никакая спешка не поможет продлить дни ваших жизней.