Глава 14. Сердце стучит быстрей

ПЕВЧАЯ – Вода

Лошади лениво переступали через сугробы, но как всадники добрались до Туманки, так ехать стало легче. Главная улица была притоптана до такой степени, что казалась жёсткой и ровной, точно поверх земли накинули белую ткань вместо снега. Однако самих жителей поблизости не было видно. Из труб домов поднимался дым, печи пыхтели, собаки лаяли, чуя чужаков, но остальные звуки сосредоточились вдалеке. Люди покинули избы, чтобы единой толпой отпраздновать Просинец.

Ведара ехала впереди. Она уверенно повернула лошадь на узкую тропу, всадники последовали за ней. Вскоре они достигли околицы. Именно там, на широком поле, собрались все жители. Они устроили жаркий праздник посреди холодов: зажгли костры и расставили столы, полные кувшинов и плошек с угощениями. Чем богаче пир, тем удачнее будет год.

Туманчане, тут же заприметив гостей, пригласили их присоединиться. К ворожее, прежней жительнице деревни, они относились с опаской, её мужа и Заряну охотно привечали, а княжича же обхаживали, как могли. Он хоть и пытался держать своё странствие в тайне, молва об этом быстро разнеслась по землям, и его ждали в каждой деревне, в каждом уголке на пути к северной границе. Староста сразу пригласил его на ночлег в свой дом, но пока царствовал день, гости веселились на пиру. Молоко, простокваша, ряженка – в кувшинах плескались молочные напитки на любой вкус, а из мисок поднимался пар от горячих блинов, смазанных маслом и мёдом. Среди сытных блюд прятались и сласти: пряники да коврижки, баранки да заедки1[1].

Не все спешили отведать угощений. Туманчане не столько сидели за столами, сколько отдавались вихрю песен и плясок. Стоять на месте-то холодно, несмотря на горячие напитки и пылающие костры. Заряна быстро насытилась и запила блины настоем из зверобоя – его полагалось готовить к Просинцу, чтоб наполниться теплом и очиститься от тьмы. Жаль, проклятие Мораны никаким настоем не вывести… Но сегодня Заряна не стала предаваться гнетущим думам. Вместе с местными девицами и молодцами она принялась отплясывать вокруг костров. Все кружились, радовались, щурясь от пламени и снега, отражающего не по-зимнему блестящее солнце. Какие уж тут думы о смерти? Ростислав тоже присоединился к веселью. Девицы скоренько обступили его, желая привлечь внимание. Они улыбались, жались в танце, кружились подле, будто бы невзначай задевая княжича. Заряне аж скривиться захотелось: не ведают они, какой он на самом деле подлец – возьмёт своё и сбежит. Но сам княжич не заметил её настроя. В разгар танца он подхватил её на руки, кружанул и опустил на землю. Не успела она и рта раскрыть, как он переметнулся к следующей девице. Пришлось махнуть на него рукой.

За весельем время пролетело незаметно. Заряна очнулась лишь тогда, когда небо начало покрываться румяной корочкой, точно щёки на морозе. Туманчане приступили к новой забаве, гурьбой отправились к реке, где уже была приготовлена прорубь. Но собрались вокруг неё не рыбаки, а простые молодцы да девицы, мужчины и жёны постарше, седые деды и такие же беловолосые старухи. Они скинули с себя тёплые шубейки, кафтаны и верхние рубахи. Снежное поле запестрело от разномастной одежды, а туманчане остались лишь в тонких нательных рубахах и портках.

Конечно, не весь народ решился раздеться в зимнюю пору: большинство деревенских либо остались возле столов, либо наблюдали за смельчаками издали. Среди последних оказались Заряна и Ростислав. Одним богам известно, почему они не потеряли друг друга в толпе, а стояли рядом. Княжич с изумлённым, но горящим взглядом наблюдал за действом, явно впервые оказавшись на таком деревенском празднике. Какие там порядки в его тереме? Вряд ли там кто бегает голышом по снегу и ныряет в мёрзлую воду. Деревенский люд же не стеснялся. Обувка лежала где-то среди одежды, босоногие следы рассыпались по заснеженному берегу. Под задорное улюлюканье каждый из смельчаков сбрасывал нательную рубаху и как есть голышом нырял в прорубь; после его вытаскивали, поспешно обтирали тканями и одевали. Таков один из важнейших обрядов Просинца. Пусть вода и ледяная, но в неё подмешана целебная сурья бога Крышеня, дарующая здоровье и защиту от всяческих болезней.

Заряна не раз наблюдала за этим ритуалом, да и сама пару раз окуналась в зимнюю реку. Но сейчас её одолевала хворь. Пусть настойки Ведары и отвар зверобоя притупили немощь, девица не осмелилась купаться. Ростислав тоже не спешил присоединиться к обряду. Он похлопывал и растирал себя руками от холода. Ибо, несмотря на яркое солнце и горячие напитки, морозы всё ещё оставались лютыми и кусачими, точно цепная собака.

Первыми в прорубь нырнули старики – им ни стыдиться, ни бояться уже нечего. За ними – зрелые мужчины и озорные молодцы. Они с весёлыми криками и охами-ахами бросались в ледяную воду и хохотали, зазывая девиц присоединиться. Но туманчанки дождались, пока туманчане покинут берег, и только тогда поскидывали остатки одежды. Одна за другой они с разбегу прыгали в воду и тут же выскакивали обратно. Нагие были они, а пробирающий холод чувствовала Заряна. Она стучала зубами и пританцовывала, чтобы не замёрзнуть – под вечер мороз усилился. Ростислав дольше положенного задержал взгляд на обнажённой девице, что вынырнула из проруби. Спору нет, та была хороша: хрупка, но не костлява, кожа без изъянов, нежно-белая, точно снега на полях, а манящие округлости прикрывала копна распущенных рыжих волос. Купальщицу быстро обтёрли и увели греться, а довольная улыбка никак не сходила с лица княжича. Кажется, ещё чуть-чуть – и облизнулся бы от приятного зрелища.

– А ты что ж не купаешься? – язвительно спросила Заряна.

Она припомнила, что Ведара наказывала им помириться перед дорогой. И если не сейчас, то когда? Сказанные друг другу за весь день слова можно было по пальцам пересчитать, причём хватило бы и руки калеки. Но, верно, зачинать разговор стоило аккуратнее. Ростислав вскинул подбородок, посматривая на Заряну сверху вниз.

– Не пристало княжескому сыну перед простым людом голышом расхаживать.

– Можно подумать, ты под одеждой чем-то от других молодцев отличаешься, – фыркнула девица. – Видела я тебя без рубахи: точь-в-точь как те ныряльщики.

– А без портков не видела, – уколол её Ростислав.

– Было бы на что смотреть. У всех лесок да бугорок, просто у кого-то поменьше, у кого-то побольше, а девицам-то иное нужно: ласка и слова нежные. Но от тебя ни того, ни другого не дождёшься.

– Потому что не для тебя их приберёг, – снова отбил княжич, едва сдерживая смех.

– А для кого? Для той девицы? – Заряна взглядом нашла среди толпы ту красавицу, что приглянулась Ростиславу, и невзначай накрутила на палец огненную прядь волос. – Рыжие, значит, нравятся?

– Может, и нравятся. Только ты больно дерзкая. Найду себе посговорчивее да покраше, – парировал он, а сам всё за купальщицей наблюдал, куда та направится.

Заряна нарочно преградила ему обзор, взмахнула рыжей косой, будто лисица – пушистым хвостом. Княжич поспешно отмахнуться, но ту девицу из виду всё-таки потерял. Ещё бы: туманчан много, все смешались, а небо быстро гасло, похищая цвета и силуэты. Заряна растянула губы в победной улыбке, глядя на сердитый вид Ростислава.

– Вот же ж прилипла, как банный лист, – проворчал он. – Надо было тебя к Ведаре отправить.

Заряна пожала плечами. Ей самой было бы привычнее и веселее в компании ворожеи, но той хотелось побыть с мужем. Почти сразу после приезда в деревню они вдвоём исчезли с праздника, оставив только тянущиеся на другой берег следы. Туманчане поговаривали, что Ведара живёт где-то за рекой.

Заряна не успела подыскать едкого ответа Ростиславу, как их окликнул староста. Его среди купальщиков не было, видно, главному человеку на деревне, ровно как и главному человеку в княжестве, негоже показываться голышом перед своим народом. Староста весь вечер следил за порядком на пиру, но теперь люди принялись расходиться, и он тоже заспешил домой. Подойдя к княжичу, староста напомнил о своём приглашении:

– Мы уж и баньку для вас, государь, истопили, – поведал он. – Не манят вас речные воды, так испробуйте наших, домашних.

Ростислав охотно принял предложение. Дом старосты, просторный и крепкий, гордо возвышался в самом сердце селения. Сюда уже занесли столы с поля, а хозяйка накрывала их для вечерней трапезы. Староста представил гостям жену и дочь, которой, к великой радости княжича, оказалась та самая рыжеволосая купальщица – Ладушка. Девица, действительно, была очень ладной. Заряну пообещали на ночь подселить к ней, а Ростиславу как почётному гостю выделили отдельную горницу.

– Пусть не княжеские палаты, не хоромы, однако ж и мы неплохо живём. Переночевать есть где, – показывал староста свои владения. – А теперь – банька!

***

Стол в доме старосты ломился от еды. Всё ради того, чтобы угодить дорогому гостю, который сейчас наслаждался баней. Хозяин с хозяйкой, их младшие сыновья и Заряна дожидались княжича в трапезной. Ладушки за столом не было: она отпросилась ещё немного поводить хороводы с подругами, но Заряна подозревала, что её прогулка будет более короткой и вовсе не в компании деревенских девиц… Хорошо, что староста не заметил многозначительных взглядов, которыми его дочь обменивалась с княжичем.

За окном давно сгустилась тьма. Всё ещё слышались громкоголосые напевы и музыка, туманчане заглядывали друг к другу в гости. Праздновать собирались до самой ночи. В доме старосты тоже царило оживление: среди зажжённых огней лились напитки и гремели блюда. Однако ж главного гостя пока не дождались из бани. Ростислав отсутствовал достаточно долго, и староста встревожился:

– Государь наш не заснул там? Надо бы проверить. Васька, – обратился он к одному из сыновей, – сбегай-ка до бани.

Заряна поспешно отодвинула от себя плошку. Перед внутренним взором тут же возникли лукавые взгляды и тайные перешёптывания Ладушки с Ростиславом. Будет нехорошо, если старостину дочку застанут в объятиях княжича. Она ж не знает, каков он на самом деле. Окрутит, заманит сладкими речами и оставит ни с чем. А как обесчещенной девице потом жить в Туманке, в глаза всем смотреть?

– Не нужно. Я сама его кликну, – пообещала Заряна прежде, чем мальчишка успел подняться с места.

Староста не стал спорить. Всё-таки княжеская спутница лучше знает прихоти своего государя. Заряна поспешила к бане, возле которой на оградке сидел знакомый ворон. Не удержавшись, девица показала ему язык – мол, такой охранник не остановил бы никого постороннего – и зашла в предбанник. После мороза жар мгновенно окутал её в тугие объятия. Дверь парной была закрыта, и Заряна прислонила к ней ухо. Она не старалась таиться, но и врываться к княжичу без приглашения не собиралась, вдруг он всё-таки один, отдыхает нагишом после праздного дня. Или, чего доброго, с Ладушкой – и тоже нагишом. Заряна поморщилась: ни то, ни другое зрелище её не прельщало. Но делать нечего, она прислушалась к звукам в парной. Вначале она различила приглушённый голос княжича: он нашёптывал ласковые слова, которые перетекли во влажные звуки поцелуев.

«Всё-таки с Ладушкой», – со вздохом заключила Заряна. К щекам прилила краска. Не хотелось прерывать чужое уединение, но если не она, так кто-нибудь другой явится сюда. Надо лишь выбрать подходящий момент, чтобы зайти. Девица решила дождаться, пока поцелуи снова сменятся на шёпот. Это произошло довольно скоро. Она уже собиралась кашлянуть и постучаться, но слова Ладушки, обращённые к Ростиславу, заставили её замереть.

– А та вторая девица, она… – протянула старостина дочка.

– Которая?

– Которая с тобой в батюшкином доме ночует. Она тебе кто?

Заряна затаила дыхание. Было любопытно, что скажет княжич.

– Да так, прислужница, – бросил он, почти не задумываясь.

Снова кровь прилила к щекам. Она была горячей, жгучей, как и настрой Заряны. Не постеснявшись застать княжича с новой знакомой в непристойном виде, девица распахнула дверь в парную.

– Прислужница, значит?