Глава 17. Холодом мрака окутает день

YARuGA – Затмение

Снег забивался в рукава, залеплял лицо, душил. Заряна царапала руки о ледяные корки, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. Похитители тащили её через лес, не внемля ни стонам, ни мольбам. Когда она устала сопротивляться и обмякла в их руках, они остановились и бросили её на мёрзлую землю. Видно, устали тащить. Не успела Заряна перевести дух, как её вновь подняли на ноги и грубо толкнули, заставляя идти самой. Языка разбойников она не понимала, но угроза от них читалась через интонацию и жесты.

На свободные земли уже опустились сумерки. Серп ночного светила выглядывал из-за дымки, превращая округу в серебряную сказку. Позади – суровый лес, впереди – мягкая гладь заснеженного поля. Деревни, в которую Заряна направлялась, не было видно, её повели иной дорогой. Морозный воздух обжигал лёгкие. Пленница покорно шла, зажатая кольцом похитителей. Она едва переставляла промокшие ноги, но сбежать не пыталась не только из-за этого: в руках разбойников блестели длинные ножи, мечи и копья. Их предводительницей оказалась совсем молодая девица с грубыми чертами лица. В её руках покоился топор, покрытый ржавыми пятнами крови. Шаг в сторону – и она с удовольствием пустит его в ход, чтобы остановить беглянку.

Продираться через сугробы пришлось недолго. Сперва Заряна различила позолоченное свечение и струйки дыма над землёй, а потом разглядела и костры, зажжённые в низине. Разбойники спустились туда по протоптанной колее.

Место, в котором они оказались, напоминало капище, древнее святилище. Заряна видела странные деревянные постройки, камни, сложенные подобно пьедесталу, а также людей, которые возносили руки к небу и монотонно проговаривали незнакомые слова. Воздух был напоен не только дымом костров, но и терпким ароматом благовоний. Заряне хотелось бы рассмотреть всё подробнее, но ей не позволяли задерживаться, толкая в спину и обругивая за каждый поднятый взгляд. Она довольствовалась лишь запахами, звуками и короткими картинами, которые уловила из-под полуопущенных ресниц.

Пленницу подвели к деревянным ступеням. Разбойники остановились, но предводительница схватила Заряну за плечо и повелительно кивнула, чтоб та поднималась за ней. На столбах, ограждающих высокий настил, горели факелы. Их жар расплавлял снег, доски были мокрыми и скользкими, а дрожащий оранжевый свет делал деревянную конструкцию в центре особо зловещей. Заряна прищурилась, рассматривая глубокую чашу и три жёлоба вокруг неё, которые тянулись к столбам. Возле одного из них стоял мужчина. Из-за тусклого света и поднимающейся дымки пленница не сразу поняла, что не так, а затем, несмотря на жар от костров, почувствовала, как по коже бегут мурашки. Мужчина был подвешен за руки. А ещё он оказался полностью обнажён. В тот самый миг, как Заряна подметила это, разбойница сдёрнула с неё шубку.

– Дэха1! – жестикулируя, сердито втолковывала предводительница. Она сдёрнула с пленницы платок, рассмотрела его и примерила. – Мин2! Дэха-дэха!

Заряна могла лишь догадываться, что разбойница приказывает раздеваться. Она покачала головой. Языка местного племени она не знала, оставалось только молить:

– Не надо! Холодно! У меня есть деньги, золото, – выделила девица в надежде, что это слово знакомо местным. – Драгоценности!

Она сняла серьги с блестящими камушками и протянула их разбойнице. Та выхватила дары, с довольной улыбкой рассмотрела их, но всё равно потребовала:

– Дэха!

Заряна отступила, инстинктивно прикрываясь руками. Топор в руках лиходейки приводил её в ужас, но ещё страшнее было бы оказаться привязанной к столбу, как тот мужчина. Она развернулась в отчаянной попытке бежать, но лишь попала в руки подскочивших разбойников. Её скрутили, сарафан затрещал по швам, рубаху вспороли ножом, с ног стащили сапоги. Забрали даже ленту, вплетённую в пышную косу.

Заряну бросили на холодный пол. Морозный воздух объял обнажённое тело, точно наглый молодец, силой затащивший девицу на сеновал. Его ласки были неумелы и неприятны, но деться от них некуда. Свет костров лёг на кожу, расписывая на ней позолоченные узоры. Заряна вцепилась в лоскуты, прежде бывшие её рубахой, и прикрылась ими. Рваный сарафан разбойники успели подхватить и протянуть предводительнице, но наряд не пришёлся ей по вкусу, и она принялась примерять сапоги.

Заряне на миг показалось, что о ней забыли. Дрожа, она принялась отползать к краю деревянного возвышения. От холода, стыда и бессилия на глаза наворачивались слёзы. Они скользили по ресницам и падали прямо на пол, сливаясь с талым снегом. Грубые доски больно впивались в колени, оставляя на коже ссадины и занозы. Заряна сцепила зубы, заглушая стон. Мысли заполнил ужас перед неизведанным, она не представляла, что делать, как бежать через сугробы и ледяные клыки без одежды, впотьмах…

Далеко отползти не удалось. Лиходейка отбросила в сторону сапоги – видимо, не пришлись впору, – и с сердитым возгласом указала на Заряну. Разбойники тут же подхватили пленницу. Она забрыкалась в их руках, но напрасно. Связав ей запястья, они вздёрнули её на столбе, как и того мужчину. Она замолотила ногами, пытаясь достать до пола, из горла вырвался сдавленный хрип страха. Костры беспощадно слепили. Свежие раны саднили. Тело сотрясалось от дрожи. Зубы стучали от озноба, холод проникал под кожу, даже в мысли. Заряна шептала мольбы богам, но чувствовала, что её голос заплутал в чужом краю, а слёзы окончательно затушили его. Она в бессилии опустила голову.

Из-под полуприкрытых век пленница видела лишь ноги разбойников, слышала их тяжёлые шаги подле себя. Резкая боль заставила её вскрикнуть. Взгляд напоролся на собственное кривое отражение в окровавленном лезвии ножа. Разбойники рассекли Заряне запястья и лодыжки, из порезов засочилась кровь. Она капнула на жёлоб и потекла по нему прямо к чаше в центре. Во тьме северной ночи она казалась не багровой, а почти чёрной, густой и вязкой. Пленница зажмурилась и застонала, когда ей надавили на раны, заставляя кровь литься сильнее и быстрее.

Следующий вскрик донёсся уже не с её губ. Теперь разбойники мучили второго пленника. На его теле, как и на коже Заряны, зияли четыре раны, и кровь стекала по второму желобу. Третий столб пока оставался свободным, но ночь только началась, а оружия в руках разбойников было достаточно. Едва ли этот жуткий обряд обойдётся без третьей жертвы. У всех народов свои традиции и ритуалы, откуда Заряне было знать, что люди на свободных землях столь кровожадны, когда хотят обратиться к богам. Судя по размеру чаши, крови понадобится много. Больше, чем она могла бы отдать и остаться живой…

Заряна сглотнула слёзы. Некого было больше молить о пощаде: разбойники спустились с возвышения, оставив пленников наедине с треском костров, мраком и кровью. Девицу замутило. Голова вновь тяжело упала на грудь, распущенные волосы стали щитом, заслоняющим её от мороза.

– П`лоха, – донёсся до неё хриплый голос.

Заряна едва разлепила веки и осмотрелась. Сознание отяжелело, она видела и слышала всё будто сквозь толщу воды.

– П`лоха.

Это говорил висевший рядом мужчина. Внешне он не походил ни на варваров свободных земель, ни на жителей княжества. Скорее, он напоминал заморского торговца. Густая борода и слипшиеся от крови усы скрывали половину лица, ниже Заряна старалась не смотреть. Судя по синякам на лице и плечам, вряд ли он оказался здесь добровольно. Пленник пытался говорить с ней, но, видно, знал только отдельные слова её языка и произносил их на свой лад.

– Плохо, – подтвердила она, едва двигая пересохшими губами.

– К`ров. С`мерт.

Мужчина указал взглядом на жёлоб и чашу, глубоко вздохнул и на миг прикрыл глаза. Видно, перед смертью он нуждался в собеседнице и нашёл её в лице Заряны.

– Смерть, – с леденящим ужасом согласилась она. – Зачем? Почему? Для чего?

Она медленно, по слогам произносила слова, чтобы мужчина смог понять их смысл. Ей хотелось знать, ради чего она умирает, что за кровавый ритуал замыслили северные варвары? Торговец морщился, прислушиваясь к голосу девицы. Он кивнул и попытался объяснить:

– Б`ог. В`оина.

Мужчина едва изъяснялся с ней, но и того, что он сказал, оказалось достаточно. С помощью ритуала и жертв разбойники призывали бога войны. Кровь – лучшая приманка для того, кто питается сражениями. И неважно, принадлежит она бравому воину, заморскому купцу или случайной девице. Заряна всхлипнула. Лицо мужчины дрогнуло, под бородой она распознала слабую улыбку: он старался приободрить собеседницу. Всё же вдвоём встречать смерть не так страшно, как в одиночку.

Их короткий разговор прервали вернувшиеся к деревянному настилу разбойники. Они должны были привести на ритуал третью жертву – последний столб всё ещё пустовал – но никого постороннего, испуганного и окровавленного среди них не оказалось. Заряна напрасно понадеялась, что из-за этого они остановят или перенесут ритуал. Один из варваров, закутанный в меха, воздел лицо к мрачному небу и принялся зачитывать молитву. Пленница не понимала ни слова, но именно так, воодушевлённо, отрешённо от мира она сама обращалась к богам. Не прерывая песнопения, разбойник расстёгивал и снимал меховую шубу, выделанную кожу под ней, тёплую обувь. Рядом он трепетно сложил своё оружие. Обнажённый, но величественный, варвар прошёл к третьему столбу. Его движения были спокойными, в лице не пряталось ни капли страха, его вела лишь ледяная уверенность. Он закончил молитву, и разбойники один за другим принялись подходить к нему и прикасаться лбами – Заряна поняла, что это их способ попрощаться. Нутро холодело от осознания, что мужчина добровольно шёл на ритуал, на смерть.

Варвар позволил обвязать себя верёвкой и поднять над жёлобом. Костры вспыхнули, ослепив Заряну, а когда она проморгалась, багровая струйка крови уже испачкала дно жёлоба.

Вот и три жертвы для северного бога войны. Силы Заряны вытекали вместе с кровью. От холода и усталости глаза закрывались, но молитвы, которыми разбойники взывали к своим богам, держали её на грани сознания. Слова молитвы то гремели раскатом грома, то тонко шелестели, подобно зимнему ветру, то оглушали и тут же стихали, точно выплеснувшаяся на берег волна. Не успевала тишина убаюкать девицу, как та вздрагивала от резких звуков. Хочешь не хочешь, а прислушаешься и разберёшь, что одно из слов звучит чаще всего.

– Годан, – голоса разбойников вместе с кострами устремились ввысь.

То, верно, было имя северного бога. Его повторяли с жаром и трепетом. Даже привязанный варвар, с бледной кожи которого сочилась кровь, беззвучно шевелил губами в такт молитве. Разбойники упали на колени и, взывая: «Годан!» – воздели руки к небу. Заряна была уверена, что их бог внемлет этому зову, чистому и полному почтения.

Увы, что для неё самой чужие голоса померкли, подёрнутые дымкой тумана. Он обволакивал, унося в забытье. И был он не холодным, скользким и влажным, а тёплым, точно летнее солнце, под которым так легко разомлеть.

– П`тиса.

Голос пленного торговца, словно стрела, прорвал пелену тумана. Мужчина несколько раз повторил: «Птица!» – прежде чем Заряна смогла очнуться. Веки тяжелели, но она всё же смогла на несколько мгновений воздеть взгляд к небу. На тёмно-синем покрывале, исчерченном полосами дыма, кружили чёрные птицы. Видно, падальщики собрались в ожидании мёртвой плоти. Бог войны придёт, и Заряна окажется на пиру, только не в роли гостьи, а как угощение.