Глава 21. Останови меня

Квашеная – Я и ты

Снежные объятия потихоньку унимали жар. Заряна провалилась в сугроб, точно в перину в княжеском тереме, и не спешила выбраться из него. Над ней простиралось чёрное небо, а белые крупинки звёзд, казалось, готовы сорваться с него вместе со снежинками. Любуясь ледяным очарованием природы, Заряна не сразу поняла, что продрогла. Холод просачивался сквозь мокрые рукавички, снег забивался в рукава и в сапоги. Она попыталась согреть ладони тёплым дыханием, но тщетно: мороз перебивал её старания.

– Замёрзла? – Ростислав поднялся и протянул руку. – Идём согреемся.

Заряна ухватилась за его ладонь и поднялась. Студёные поцелуи ветра заставляли её дрожать, пока она шагала за княжичем. Отчего-то его простая забота и ласковые прикосновения направили девичьи думы в лихое русло. На щеках вспыхнул румянец. Заряна припомнила, как грелась с княжичем в бане, воображение услужливо подкидывало ей картины, которые она всеми силами старалась забыть. Только вот, зажмуриваясь, девица ещё явственнее видела сильное тело и капли воды, стекающие от живота вниз, туда, откуда так не вовремя упала холстина.

Заряна схватилась за пылавшие от стыда щёки. Благо, Ростислав не ведал её мыслей. Он подвёл девицу к чуму Аины и поднял полог из шкур. Внутри оказалось темно. Жилище прогрелось за день, огонь погасили, и внутрь из дымового отверстия ниспадал только луч света, сотканный из звёздной ночи. Глаза медленно привыкали к полутьме, и постепенно перед Заряной начали проступать очертания убранства. Она чуть не споткнулась о шкуры, свёрнутые на полу.

– Здесь спят на шкурах, ими же и укрываются, – подсказал Ростислав. – А гостям принято ночевать в чуме вождя. Эх, не думал в детстве, когда меня всему этому учили, что эти знания когда-нибудь пригодятся.

Заряна услышала, как он с шумом сбросил верхнюю одежду. В чуме было тепло, и хоть она сильно продрогла, нагретый воздух быстро обволок её. Девица распоясала шубу. Снимать, впрочем, не спешила, опасаясь снова замёрзнуть без огня.

– А ты… – начала она, оборачиваясь к Ростиславу, но тут же замолкла.

Княжич успел не только скинуть верхнюю одежду, но и расшнуровать ворот рубахи. Заряна так не вовремя повернулась, что врезалась в него. Она мазнула кончиком носа по его шее и тут же отпрянула. Наверняка бы упала, запнувшись о шкуры и брошенную на пол одежду, но Ростислав удержал её. Он проворно скользнул рукой под распахнутую шубу Заряны и притянул её к себе за талию, а она инстинктивно обвила его плечи.

– Ох уж эти девицы, то дерутся, то в объятия кидаются, – картинно вздохнул княжич. – Никакого покоя.

– Ну тебя!

Заряна смущённо пихнула его в грудь, но он перехватил ладонь, притянув девицу к себе. Его мозолистые пальцы переплелись с её, тонкими и ледяными. Тепло тотчас засочилось по телу, будто она выпила горячего отвара. Её взор бегал по Ростиславу, боясь подняться выше губ и встретиться с его взглядом, который обязательно окажется либо самодовольным, либо насмешливым. Сердце стучало так маятно, словно жаждало вырваться наружу. Впрочем, Заряне и самой в тот миг хотелось сбежать подальше отсюда, только бы не оставаться подле княжича. От него исходил запах костра и ягодного морса – знакомые, уютные ароматы, напоминавшие о доме. Не о княжестве, а именно об избушке посреди леса, где Заряна прожила все годы. Это внушало странную приязнь к Ростиславу, граничащую с доверием и желанием.

От мыслей она очнулась лишь тогда, когда губы княжича опустились на её. Не хотелось думать, что это: продолжение его забав или нечто большее, главное, огонь, который погас внутри чума, теперь разгорелся внутри неё. Заряна ответила на поцелуй. Сначала он был нежным, аккуратным, трепетным, точно первые капли дождя, которые скользят и пытаются раскрыть лепестки бутона; а после превратился в необузданный ливень. Движения губ и языков смешались воедино. Заряна вернула руки на плечи княжича, обнимая его, и он крепче прижал её к себе. Их разделяли тёплые ткани и тонкие нижние рубахи, но прикосновения ощущались, будто к обнажённой коже.

Это был не первый их поцелуй, но новый, с иными чувствами. Больше внешних преград, но меньше внутренних. Заряна спустила ладони по крепким плечам княжича, по груди и животу. Он сбросил с неё распахнутую шубу. Отвёл рыжие пряди от шеи, приникая к ней губами. Скользнул щетинистым подбородком по коже, точно сосновой веточкой, чей смолистый дух витал в чуме. Поймал устами её выдох, граничащий со стоном. Губы Заряны разомкнулись, когда он подхватил её под бёдра и опустил на землю. Лопатки коснулись твёрдого пола, смягчённого шкурами. Двойственность ощущений путала разум: сквозняк противостоял нахлынувшему жару чувств, уединение нарушалось приглушёнными голосами снаружи, а нежность прикосновений перемежалась с поспешностью. Но ничего не могло отвлечь тех, кто был слишком увлечён друг другом. Хотелось вкусить эту любовь, пока не стало слишком поздно. Иного раза может и не случиться.

Заряна выгнулась навстречу поцелуям; поймала ритм, где губы, языки, руки, тела и души становились единым целым. Горячие ладони легли на бёдра под приподнятой рубахой, пальцы очертили незримый узор на девичьей коже. Не встречая отпора, Ростислав осмелился ласкать Заряну, словно уже сделал её своей. Одно на двоих дыхание стало музыкой их уединения. Он зарывался ей в волосы, сминал губы и прикусывал кожу, а она внимала каждому прикосновению, захлёбываясь в течении чувств. Кровь бурлила. Ещё больше распаляло лёгкое ощущение опасности, что кто-нибудь из северян зайдёт в чум, ведь когда желанное могут в любой миг отобрать, хочется смаковать его во сто крат сильнее.

Мягко и жарко было на шкурах. Грудь вздымалась от тяжелого дыхания, придавленная крепким телом. Запахи хвои, ягод и благовоний смешались с ароматом желания. Заряна то впивалась пальцами в плечи Ростислава, то сжимала в кулаке грубый мех, будто жаждала на ощупь убедиться, что всё вокруг – не призрак, что она не потерялась на хрупкой грани между явью и грезами. Княжич провёл языком по её губам, вдохнул тепло в приоткрытые уста. Спустился к шее, где отчаянно бился пульс, распахнул рубаху, оголяя ключицы и устремляясь ниже... Но шум снаружи заставил его остановиться.

Прежде чем откинулся полог у входа, Ростислав успел подняться, усадить Заряну рядом и поправить им обоим одежду. Когда Аина вошла в чум, о бушевавшем здесь наваждении можно было догадаться только по растрёпанным волосам, горящим глазам и капле растерянности на лицах гостей. Девица опустила голову, скрывая покрасневшие щёки. Губы пульсировали от поцелуев, а сердце неистово билось, но полутьма скрыла детали, которые могли бы выдать их любовный порыв.

– Спать? – спросила северянка.

– Спать, – покорно согласился княжич, запуская руку в волосы и приглаживая непокорные пряди.

Время действительно было позднее, а впереди ждала дальняя и тяжёлая дорога. И пусть мысли сейчас были о другом, путникам был необходим хороший отдых. Да и Аина хлопотала в чуме, готовилась ко сну. Пришлось им тоже позабыть о том, что случилось последней лучиной, и укладываться.

Заряна и Ростислав устроились рядом. Она укрылась тяжёлой шкурой и смежила веки, отвернувшись к стене чума. Отчего-то после случившегося неловко было смотреть на княжича и ощущать его ответный взгляд. Хоть девица и была вымотана, вместо сна разум наполняло иное. Что было бы, не вернись северянка в чум? Остановились бы они на поцелуях или были близки? Не выдержав, Заряна улеглась на спину и незаметно скользнула взором по Ростиславу. Он казался невозмутимым, одним богам было известно, какие думы посещали его перед сном. Или он уже заснул? Заряна осмелилась повернуться к нему лицом. Она протянула руку, незаметно дотронувшись подушечками пальцев до его щеки. В тот же миг он открыл глаза, и девица отдёрнула ладонь.

– Ты что-то хотела?

Прикидываться, что она ничего не делала или прикоснулась к Ростиславу случайно, было бессмысленно. Заряна шёпотом призналась:

– Хотела спросить. Что было бы, если бы Аина не пришла?

– А что бы ты хотела?

Она робела под испытующим взглядом княжича. Когда надо было кидаться в бой или защищаться, Заряна смело становилась вперёд. Но когда приходилось обнажать чувства, желала бежать без оглядки. Если бежать было некуда, то она предпочитала защищаться.

– Я – ничего. В конце концов, это ты первый меня поцеловал.

– А ты ответила на поцелуй. Ты говорила, что ненавидишь меня, но с каждым разом подпускаешь всё ближе.

– А зачем ты с каждым разом подходишь всё ближе? – рассердилась Заряна.

– Потому что тянет к тебе.

Княжич произнёс это легко. В его голосе не нашлось ни капли смущения, которое девица испытывала за них обоих. Она не знала, что ответить, да и стоило ли. Ростислав как будто и не ждал от неё взаимного признания – или просто и так знал, что она чувствует, иначе после голодных поцелуев быть и не могло. Молчание затянулось, но он не дал разговору закончиться:

– Ты не думала, что если мы не доберёмся до Мораны или она нам откажет, то это наш последний поцелуй в жизни? Разве тебе не хочется испытать его или что-то больше?

– Если бы не конец жизни, то ты бы этого не сделал? Не подошёл бы ко мне, не захотел бы поцеловать?

– Княжеский сын не всегда делает, что хочет, – отрезал Ростислав.

Заряне почудился – или она лишь жаждала услышать? – в его словах отсвет сожаления. И сразу нахлынуло разочарование. Глупо было надеяться на другое, ожидать, что ей с княжичем по пути не только к Моране, но и по жизни. Он лишь напомнил, какие они разные. Ростислав – сын князя, всю жизнь росший в столице, в палатах, в почёте. Если выживет, то станет правителем, перед которым все уже склоняют головы. А Заряна? Кто она? Всего-то простая девица, лишившаяся сил ворожея, чья жизнь прошла в лесной глуши. Она даже с дочкой туманчанского старосты потягаться не смогла. Если бы не проклятие богов, то Ростислав не взглянул бы в её сторону.

С такими горькими мыслями Заряна засыпала. А проснулась нежданно-негаданно не одна, а в объятиях княжича. Одной рукой он притягивал девицу за талию, вторая покоилась на её бедре. В горле было сухо, в теле – жарко. Они прижимались так близко, что Заряна явственно чувствовала крепкие руки, твёрдые мышцы груди и живота, ниже… По коже пробежали мурашки от осознания, какой частью тела Ростислав упирается в неё плотнее всего. Красочное воспоминание из бани мгновенно восстало в мыслях.

Кажется, ночью она озябла, потому и прибилась к нему, но сейчас пора было выбираться из мучительного плена. Едва она успела подумать об этом, как слух обжёг весёлый шёпот:

– Я же вижу, что ты не спишь.