Глава 22. Нет пути назад

BEARWOLF – Феникс

Сердце заколотилось, Заряну бросило в жар. Хотелось провалиться сквозь землю, но, увы, под ней был только слой меха, хвои, деревянного пола и снега. До земли было слишком далеко.

– Не спишь, – уверенно повторил княжич. – Не пытайся притворяться.

Заряна и не пыталась. Она просто не знала, как поступить. Впервые она просыпалась в объятиях того, кого прежде ненавидела всем нутром. Княжича это, похоже, забавляло. Тонкие нижние рубахи служили хлипкой преградой, потому, стоило девице поёрзать, она слишком хорошо прочувствовала, как он упирается в её бедро.

– Кажется, пора вставать, – облизнув губы, как можно более невозмутимо произнесла Заряна.

Аины в чуме уже не было, значит, утро уже наступило. Уединение, которого не хватило вчерашним вечером, теперь пугало.

– Точно пора? – лениво отозвался княжич.

Он не разорвал объятий. Ладонь по-прежнему лежала на её талии, а пальцы второй руки легонько выводили узоры на её бедре, цепляя подол нижней рубахи. Когда он дотронулся до обнажённой кожи, Заряна затаила дыхание. Влажные губы коснулись её плеча. Сердце забилось в груди столь оглушительно, что, казалось, стук слышится по всему чуму.

– Надо вставать, – едва вымолвила она, ощущая, как язык княжича скользит по её шее. – Пора выезжать в стылый лес.

Ростислав резко развернул девицу на спину, нависая над ней. Неодетый и растрёпанный, он мало чем отличался от простого деревенского молодца, разве что взгляд оставался острым и самоуверенным. Истинный княжич. Его слова, сказанные перед сном, всё ещё ныли занозой в сердце Заряны. Хотелось отомстить. Хотя бы чуточку.

– А ты хочешь задержаться на лучину-другую? – сладко проговорила она, выгибаясь и прижимаясь к Ростиславу.

Он мог ощутить сквозь ткань упругость её груди, а его взгляд приковали губы, которые Заряна медленно обвела кончиком языка. Она позволила княжичу в тот же миг вторгнуться в её уста, а его рукам – скользнуть к бёдрам. Поцелуй с ним казался правильным и необходимым, желанным, точно горячий отвар, смазывающий больное горло. Заряна дала себе время насладиться им. Ещё немного, и настойчивые пальцы княжича проникли бы в сокровенные места. Его тело и затуманенный взор явственнее слов говорили о том, что он хочет задержаться, и девица язвительно напомнила:

– Княжеский сын не всегда делает, что хочет.

Ростислав замер, осознавая сказанное ею. Он растерянно оглядел сердитое лицо Заряны, приоткрытые губы, которые только что сминал поцелуями, и хмыкнул:

– Обиделась? Мстишь?

Вместо ответа девица отпихнула его и поднялась. Под его взором она принялась споро одеваться.

За коротким завтраком они не обменивались ни любовными, ни деловыми речами. Сидели молча, ели быстро. Впереди их ожидал путь на север. Лишь думы о тяжёлой и опасной дороге отвлекали Заряну от ссоры с княжичем. После трапезы Ростислав поблагодарил гостеприимную Аину, замотался в меха так, что остались видны лишь глаза, и покинул чум. Заряна последовала за ним.

Они выехали. Вскоре поселение кочевников превратилось в тёмные расплывчатые точки за спиной, и путники въехали в стылый лес. По правую руку за еловыми ветвями извивалась покрытая льдом река. Казалось, проще спуститься да идти по ней, как по протоптанной дороге в поле. Однако лёд был неровным, местами таким тонким, что под скупым солнцем блестели наледи – участки, где вода проломила студёный покров и вырвалась наружу, но позже замёрзла.

В самом же лесу виднелись лишь отголоски солнца. Ели и сосны устремляли высокие верхушки к небу, где их и подпалял свет, но ниже лучи не опускались. У их подножий, возле шершавых стволов да изворотливых корней, было темно, точно при надвигающихся сумерках. И это — в полдень. Какая же тьма воцарится ночью? Густой снег покрывал и землю, и деревья. Вся хвоя была окутана его дыханием, ветви горбились под белым покровом, а на кончиках игл застыли слезинки льда. Олени послушно шли сквозь лес, задевая ветки и переступая через павшие стволы. Снег шипел, расползаясь паутиной трещин под их копытами. Казалось, это был единственный звук на несколько вёрст вокруг. Заряна в последний раз обернулась к границе леса, где меж плотно прижавшихся друг к другу деревьев виднелись равнины свободных земель, и сглотнула ком в горле. Страх, который она постоянно придавливала посторонними думами, так и рвался наружу.

О стылом лесе ходила дурная молва. Он губил путников, лишь единицы возвращались из его чащи, да и те не всегда в здравом уме. Чего именно стоит опасаться, никто не знал: то ли животные здесь дикие, то ли северная нечисть крадёт души, то ли сами люди – разбойники или даже людоеды – орудуют в свободных от законов местах… Ясно одно: стылый лес таит в себе смерть.

Неудивительно, что настроение Заряны было столь же мрачным, как и дух в здешних местах. Княжич, ехавший впереди, тоже был напряжён. Они не разговаривали с самого утра. Молчали даже не из-за очередной размолвки, а из-за того, что негоже было нарушать потустороннюю тишину леса. Да и холодно: один вдох – и всё нутро промерзает.

Время здесь текло по-своему. Тяжело было сказать, прошло десяток лучин или целых полдня. Солнце пряталось где-то за верхушками деревьев, тени стелились по земле единым полотном. Холод становился всё более лютым, точно оголодавший волк, на чьи земли давно не забредала подходящая добыча. Вот кем были путники для стылого леса – добычей. Он встретил их величественным зимним пейзажем и пусть угрюмой, но спокойной погодой, а потом показал свой истинный лик. Чем дальше продвигались путники, тем сильнее поднимался ветер. У границы леса редкие снежинки одиноко кружились в воздухе, а в чаще скручивались в вихрь и окольцовывали деревья. Мягкий полумрак превратился в снежный туман, дальше сажени не было видно ничего, кроме белого полотна. Лес будто сжимался вокруг путников. Повернуть бы обратно, к уютному поселению кочевников, но пути назад не было в прямом смысле: дорогу попросту замело.

Река, вдоль которой должны были ехать путники, тоже скрывалась за пеленой вьюги. Так и замёрзнуть насмерть можно! Ростислав придержал оленя, поравнявшись с Заряной. В его взгляде мелькнула тревога. Опасно было не только сбиться с пути, но и потерять друг друга.

– Едем, не останавливаемся, – прохрипела Заряна, глотая снежинки и ледяной воздух.

Ростислав кивнул. Лес, по словам Аины, был неширок – день пути, не больше. И ему не испугать путников своим суровым нравом. Невдомёк ему, что смерть поджидает их не снаружи, а внутри. Она уже пустила ледяные ростки в их сердцах, потому повернуть назад они не могли.

Однако не успели они преодолеть и десятка шагов, как свист ветра и скрип снега заглушил зловещий волчий вой. Путники переглянулись, и даже сквозь многочисленные слои тканей и мехов читался ужас. Сердце молотилось, точно отчаянный пленник в темнице. Заряна сглотнула вязкую слюну. Олени встрепенулись. Не сговариваясь, путники прибавили ходу. Уповать на то, что волчий вой лишь послышался, не пришлось: он повторился. Девицу бросило в жар. На свободных землях боги уберегли её от встречи с хищниками, но в стылом лесу богов не было.

– Ограда, – хрипло выдавил княжич.

Растерявшись, Заряна всмотрелась в мглу. И действительно, сквозь снежную завесу проступало нечто, напоминающее изгородь, только непривычно высокую. Издалека её можно было принять за частокол молодых елей, но, подъехав ближе, путники убедились – это ограда. Заряне припомнилась вырезанная на рыбе деревня и скупое предупреждение Аины: «Плохо». Княжич, верно, подумал о том же. Они переглянулись. Северянка не смогла объяснить, почему деревню стоит объехать стороной, и путники поверили ей на слово, что там опасно. Заезжать туда – плохо, но быть съеденными волками – ещё хуже.

Не говоря друг другу ни слова, путники поспешили к ограде. Ворота нашлись почти сразу, стоило лишь недолго проехать под высокими стенами. Ростислав спрыгнул с оленя. Тяжело переступая через сугробы, загребая сапогами снег, он приблизился к воротам и постучал. Первый звук вышел робким, ответа на него не последовало. Тогда княжич осмелел и забарабанил в деревянную створку, в его поспешных действиях сквозило отчаяние. Заряна впилась напряжённым взглядом в ворота, надеясь увидеть, как они открываются, или хотя бы услышать звук за ними.

Долго ждать не пришлось. Петли скрипнули, и на пороге деревни показался сухонький низенький старичок. Заряна успела в мыслях обрисовать себе жутких обитателей этих мест – уродов и людоедов, а может вовсе духов, но, вопреки её опасениям, северянин выглядел совершенно безобидным. Он оглядел чужаков и запричитал:

– Что ж вы! Да в такую-то погоду! Скорее, скорее!

Старик замахал рукой, торопливо приглашая путников в деревню. Уговаривать их не пришлось, они поспешили укрыться за мощными стенами, ограждающими местных жителей от леса. Створки ворот со скрежетом сомкнулись за их спинами. Метель осталась за оградой, в деревне было тихо, даже небо, казалось, прояснилось. Заряна оглядела деревню из жавшихся друг к другу домиков, между которыми почти не оставалось просветов. Снег лежал вдоль забора и вокруг построек, дорожки же были тщательно выметены. Здесь было гораздо теплее, чем в лесу, а лицо ласкали долгожданные солнечные лучи, так и хотелось даже скинуть меховые варежки и распахнуть шубу, но Заряна понимала, что погода обманчива. В деревне пахло иначе, не холодом и отчаянием, а… весной. Девица втянула воздух, силясь разобрать источник знакомого аромата, но в тот момент гостеприимный старичок отвлёк суетливой речью:

– Вам бы в дом, обогреться. Ну же, сюда, проходите.

Он поманил путников к одной из изб. Привязав оленей прямо у ворот, Заряна и Ростислав опасливо зашли в дом. Внутри не обнаружилось ни крови, ни чудовищ, ни иной опасности, за которую деревню можно было окрестить «плохо». Напротив, избу наполняли густые ароматы трав, жареного мяса и свежих пирожков. Чувствовался уют, а убранство было таким же, как принято в княжестве. И только сейчас Заряна осознала, что давно не слышала знакомую речь, кроме как от Ростислава; а старик-то говорил на их языке! Это и успокаивало, и казалось странным.

– Эй, хозяюшка! – позвал старик и представил путникам хлопотавшую возле печи женщину: – Жёнушка моя. Вот, гости к нам. Приюти, накорми да ночлег устрой.

– Благодарю, но от ночлега откажемся, – осторожно произнёс княжич, разглядывая избу. Дом казался небольшим и состоял лишь из этой трапезной, куда их привёл старик, и еще одной горницы, видимо, хозяйской опочивальни. – Спешим. Нам бы только непогоду переждать.

– Куда ж вы спешите, если за лесом нет ничего? Снега да льды.

Ростислав лишь пожал плечами. Хозяюшка – дородная женщина с седыми волосами – пригласила гостей к столу, где возлежал румяный жареный гусь, обложенный кореньями и пёстрыми разносолами. От сытного запаха в животе заурчало. Не будь этого аромата, Заряна была бы уверена, что не в деревню попала, а заснула в лесу, погребённая метелью. Она не сводила глаз с гуся, которого хозяйка уже нарезала на сочные доли. Руки сами потянулись к ягодному отвару, горячая жидкость потекла по горлу. Заряна размякла от тепла, глаза начали слипаться. Если бы Ростислав не толкал её исподтишка под столом и не обращал к ней грозный взгляд, она бы уснула прямо тут. Княжич же оставался настороже. И правильно – мало ли чего можно ожидать. Пусть путников и встретили радушно, нутро подсказывало, что всё это может оказаться ловушкой. Ростислав лишь пригубил отвар и поковырялся в миске с супом, пока Заряна проглатывала аппетитные куски мяса. Так блаженно ей не было даже вчера, в объятиях княжича. Она отказывалась верить, что эти добрые, хлебосольные хозяева способны чем-то обидеть путников, а ведь она даже их имён не спросила, чтобы отблагодарить.

– Так куда путь держите? – продолжал любопытствовать старик. – Уж не к самой ли владычице стужи, богине ли зимы и смерти? Больше некуда, за стылым лесом ничего нет, только мы и теплимся здесь, у последнего рубежа.

– К ней, – нехотя согласился Ростислав.

– Ох, опасное это дело! Мимо нас временами проезжают такие же, как вы, да только никто не возвращается. Сгинуть в студёных землях – дело нехитрое. А дорогу-то знаете?

– Сквозь стылый лес, вдоль реки, потом мимо ущелья… – хмурясь, принялся перечислять княжич.

Старик слушал его, почёсывая бороду. А когда Ростислав замолчал, он поднял палец, жёлтый и узловатый, словно корень, и назидательно добавил:

– Всё ты правильно говоришь, да только самое важное упустил. Путь к владычице смерти лежит через царство сна. Ведь смерть – и есть сновидение, только навсегдашнее.