Глава 23. Сладкой дрёмою сморю

Скипер – Колыбельная

– …Путь к владычице смерти лежит через царство сна. Ведь смерть – и есть сновидение, только навсегдашнее.

Воцарилась тишина. Вроде говорил старик спокойно и негромко, но от этих странных слов по коже поползли мурашки. Заряну даже потянуло накинуть шубу, но отвар, который в тот же миг подлила хозяйка дома, быстро отогрел её от пугающих мыслей. Старик, впрочем, больше не настаивал на разговорах. Он принялся уплетать украшающие стол яства, подавая пример гостям. Княжич сдался и вместе с ним отведал пару пирожков, а затем напомнил:

– Ехать нам пора.

– Коли кров наш неугоден, то не будем задерживать, – развёл руками старик. – Провожу вас.

Заряну за время отдыха разморило, но она собрала волю в кулак и нашла в себе силы встать. Стоило поблагодарить добрых хозяев, однако они так и не назвали своих имён, а спрашивать об этом при прощании, а не при встрече было уже неловко. Потому из дома они вышли молча. Старик остался на крыльце и с доброжелательной улыбкой пригласил их заехать сюда же на обратной дороге.

– Если не сгинем – то обязательно, – пообещал княжич. А сам шепнул Заряне, когда они шли по тропе к воротам: – Пока не уедем отсюда, будь настороже. Мало ли… Не нравится мне это место.

– Странно тут, верно, – согласилась она. – Но опасности не вижу.

Ростислав на то ничего не ответил. Всё так же хмурясь, он подошёл к своему оленю, и тот доверчиво уткнулся носом в его ладонь. В деревне было тихо, наверно оттого явственно слышался стон ветра за воротами. Заряна вопросительно глянула на княжича: не стоит ли всё-таки переждать непогоду? Они спешили, чтобы спасти свои жизни, какой в том прок, если они сгинут в метели? Ростислав замер в сомнениях. Стиснув зубы, он окинул взглядом сначала подозрительную деревню, потом тяжёлые ворота, будто запирающие их в западне. Миг раздумий – и пальцы его потянулись к узлу на привязи оленя.

Заряна со вздохом двинулась к своему оленю. Однако не успела она дотронуться до привязи, как резко подняла голову и отпрянула от ворот, услышав голодный вой. Не один голос – целая стая, алчущая добычи. Ростислав застыл.

– Не пужайтесь так, сюда волки не зайдут, – успокоил их старик, спускаясь с крыльца. – Видно, придётся вам задержаться.

Ростислав кивнул. Долго в стуже и под напором голодных пастей им не продержаться.

– Не хочется вас стеснять и объедать, – предупредил княжич, когда старик распахнул дверь в дом. – Мы лучше на завалинке посидим, переждём.

– Дело ваше.

Старик не стал уговаривать, но дверь оставил приоткрытой: мол, заходите, если замёрзнете. Заряна подозревала, что не «если», а «когда» – пусть в деревне и было теплее, чем за изгородью, а всё же зима. Ростислав опустился на ступени крыльца. Он буравил взглядом ворота, будто бы заклинал погоду наладиться, а волчью стаю – уйти восвояси. Но колдовством он не владел, а одного желания покинуть деревню было мало. Заряна хотела примоститься рядом с ним, но передумала и стала бродить взад-вперёд по тропе, осматриваясь в поселении. Её взор скользил по избам, заборам, чёрным квадратам окон. Она никак не могла понять, что именно не даёт ей покоя.

Дойдя до конца тропы и завернув за угол, девица ахнула. Она присела на корточки и потянулась к кустарнику, который рос между двумя домами. Аромат, который она уловила ранее, исходил от звёздочек цветущего жасмина. Поодаль, рядом с другими избами, Заряна различила бархатные головки гардении, а ещё в одном месте – прострел или, как его называли в простонародье, сон-траву. Мягкое благоухание разливалось по воздуху и впитывалось в разум, успокаивая его и навевая сон. Девица коснулась белых лепестков, подивившись, не привиделись ли они ей. Нет, цветы оказались взаправдашние, хоть и поверить в это было трудно. На дворе стояла зима, пусть и солнечная, но холодная! Цвести же всё начнёт не раньше весны, если не лета. Заряна отдёрнула руку, почуяв неладное. Колдовство! Она поспешила к Ростиславу, чтобы рассказать о своей находке.

– Я же говорил, что деревня опасна, – строгим шёпотом ответил он, взглянув на тот самый жасмин. – Неспроста тут всё. Не может быть, что за забором висит снежная туча, а здесь светит солнце. Не может так резко потеплеть. Не могут цветы расти посреди зимы. Не могут обычные люди жить посреди стылого леса! Это колдовское место. Ты такое лучше меня должна чуять.

– Но нам ведь не сделали ничего дурного, – призадумалась Заряна. – Приютили, накормили, отпустили с миром.

– Отпустили, только мы всё равно тут.

– Да и взять с нас нечего.

– Разве что в жертву или рабство, – хмыкнул княжич.

– Не нагнетай.

Девица обречённо посмотрела на смеркающееся небо. Они должны были пересечь лес и добраться до ледяной пустоши к закату, но не свезло. Видно, деревня станет их пристанищем на ближайшую ночь. Не хотелось мириться с этим и оставаться в колдовском месте, но что поделать? Волки, чуявшие свежий след, оленей и живой дух, до сих пор бродили за оградой, – княжич удостоверился в этом, вернувшись к воротам. Из упрямства Ростислав продолжал сидеть на крыльце, пока в небе не погас последний отсвет. В темноте стало особенно зябко и жутко. На улице не было ни души, и никто, кроме старика с хозяюшкой, не полюбопытствовал поглядеть на путников. Окна в соседних домах не горели, деревня казалась пустынной. Вернее сказать, вымершей.

Луна явила свой белый лик. Тишина деревни наполнялась воем ветра и волчьим хором. Заряна скрестила руки на груди, переминаясь с ноги на ногу, её с головой захлёстывали тревога и отчаяние. Из приоткрытой двери гостеприимного дома доносились манящие ароматы выпечки и варёного мяса. Хоть Заряна успела перекусить по приезде, в животе снова урчало от голода, а собственные запасы были уже на исходе.

– Кр-р, – прорезало тишину.

Ростислав и Заряна одновременно обернулись. Знакомый ворон приземлился на плечо княжича. На его смоляных перьях искрились и таяли снежинки. Добившись внимания, ворон слетел на землю и каркнул снова.

– За собой зовёт, – пояснил Ростислав.

Он поднялся. Ворон отпрыгнул дальше, дождался шага от княжича, пролетел ещё немного. Так, порывисто и терпеливо, он вёл хозяина через двор, пока не остановился у самых ворот. Птица ловко вспорхнула на седло и похлопала крыльями, мол, пора в путь. Ростислав покачал головой:

– Мы пока не можем уехать. Не можем, – отрезал он, и в его голосе, сухом и жёстком, дрогнула сдержанная злоба.

Склонив голову, ворон посмотрел на него умным, точно человеческим, взглядом и с карканьем сорвался в тёмное небо. Ростислав молча покачал головой. Он не высказывал своих чувств, но Заряна и без того понимала, что он ощущает – обречённость, как и она.

– Пойдём обратно в дом, – скомандовал княжич. – Делать нечего, иначе до смерти замёрзнем.

Он двинулся мимо Заряны, но она ухватила его за руку, останавливая. Взгляды встретились, в них отражалась тоска. Девица отчаянно хотела что-нибудь сказать, предложить, переубедить княжича, но нечем. Он прав. Уехать они не могли, а ночевать под открытым небом, когда рядом приветливо распахнута дверь тёплого дома, было бы глупостью. Ростислав постучал, окликая хозяев.

– Так и не уехали? – Старик оглядел путников. – Ну, заходите обратно. Как раз отужинаете с нами перед сном.

Переступая порог избы, Заряна некстати припомнила его слова о царстве снов и поёжилась. Оставаться здесь на ночь вовсе не хотелось.

Хозяюшка затеплила лучину и подала ужин. Всё выглядело душевно, как в самом обычном деревенском доме. Никто не укорял путников за спешный отъезд и неверие в гостеприимство северян, да и старик больше не пытался расспрашивать их о пути в студёные земли. В тепле и сытости гостей быстро разморило. На ночлег их уложили на лавках в трапезной. Заряна закрыла глаза, ощущая, как сон мягко окутывает сознание, и сквозь дрёму услышала колыбельную от хозяюшки:

– Баю-баюшки-баю… Убаюкаю тебя, зыбку1 раскачаю… Дрёмою сморю…

Она пела сладко, нежно. Голос её шуршал мягким снегом, падающим, точно пуховое одеяло; окутывал туманом и кружевом снежинок, сплетающихся в метелицу. Заряну и вправду сморило. Ресницы слиплись, веки налились свинцом и не поднимались, как ни пыталась она их разомкнуть. Голова отяжелела, руки и ноги онемели. Это был не приятный сон, а настоящая неволя, крепкая, точно вековой лёд.

– Заснули, Дрёмушка? – Сквозь морок Заряна расслышала голос старика.

– Почти, Сон. Теперь не проснутся, если никто извне их не потревожит. Будут у нас назавтра новые соседи. Всё равно жить им оставалось недолго.

Хозяюшка, которую, по всей видимости, звали Дрёмою, укрыла полуспящую девицу одеялом и ласкового погладила по волосам. Нерасплетённая коса свесилась с лавки, но у Заряны не хватило сил ни поправить её, ни шевельнуть и пальцем. В горле пересохло, но смочить его она не могла. Скрипнул дощатый пол, послышались шаги, которые вскоре стихли вместе с голосами. Изба погрузилась в дрёму – уже не сладкую, а удушающую.

По стене, к которой была придвинута лавка, полз сквозняк. Видно, дверь или окно дома оставили открытым. Со двора доносилось дурманящее благоухание жасмина и тонкий, почти невесомый аромат других цветов. Вместе с тьмой и звенящей в памяти колыбельной они сковывали путников невидимыми путами сна. Запах был сладок и губителен: если долго его вдыхать, то начнёт болеть и кружиться голова, а если добавить к этому ещё и таинственное колдовство хозяев дома… Заряна поняла, что ей не суждено проснуться.