Глава 24. Ни конца ни края

KAIRA – Мёртвая стая (Metal version)

В руку вонзились когти. Девица хотела вскрикнуть, но из груди вырвался лишь тяжёлый, надсадный выдох. Жёсткие крылья хлестнули по лицу, точно пощёчины.

– Кр-р! – гневно прошипел ворон.

Судя по звукам, он перелетел к княжичу и принялся тормошить уже его. Раздалось сопение, затем невнятное бормотание. Захлопали крылья, повторилось карканье, скрипнула лавка. Когда мелкие коготки вновь полоснули девицу по руке, а клюв коснулся лица, она стиснула зубы. Ещё немного усилий, и она смогла раскрыть веки. Перед глазами всё кружилось, сидящий перед лицом ворон то двоился, то сливался в одного. Заряна жадно втянула воздух, чувствуя, как на груди лопаются незримые путы сна. Ворон вернулся к Ростиславу и принялся клювом стаскивать с него покрывало.

– Кр-р, – сердилась птица, размахивая чёрными крылья. Перья топорщились, но она не остановилась, пока не исполнила задуманное, и полетела к Заряне, чтобы освободить от покрывала и её. – Кр-р! – раздалось над ухом.

Пока ворон будил девицу, Ростислав сумел приподняться и сесть. Он неловко качал головой, едва удерживаясь прямо.

– Заряна, – хрипло позвал он девицу.

Она всё слышала, но сил ответить не было. Павшее на пол покрывало освободило дыхание, мысли перестали быть тягучими и путаными, а тело начало покалывать после забвения – чувствительность медленно возвращалась.

– Заряна, – Ростислав еле дотянулся до неё и потряс за плечо.

– Да, – насилу пробормотала она.

С каждым мгновением становилось легче. Чары сна расплетались, дрёма отступала, оставляя после себя лишь липкую тяжесть в теле. Заряна смогла пошевелиться, а вскоре и встать. Опираясь друг на друга, она и Ростислав, подгоняемые вороном, поковыляли вон из избы. Студёный воздух взбодрил их. Тело всё ещё плохо слушалось, как после долгого глубокого сна, но мысли уже обрели ясность. Времени-то на самом деле минуло немного, длань ночи лишь слегка коснулась лесной деревни, но не успела накрыть её полностью. Заряну знобило. Она всё ещё толком не понимала, что произошло, но в душе остался осадок от чего-то тёмного, колдовского.

Как и прежде, ворон уселся на оленя и упрямым карканьем подозвал княжича. Его голосу вторил волчий вой. Ростислав опёрся рукой на ограду, опустив голову. Он еле держался на ногах. При нём был меч, но отправляться в таком состоянии на битву с лесными хищниками – верная погибель. Здоровый-то не выстоит, а тут… Хорошо хоть метель успокоилась.

– Не можем мы ехать, там волки, – вздохнул он, обращаясь к ворону. – Понимаешь?

– Кр-р.

Ворон дёрнул клювом за оленью привязь, слетел в сторону и захлопал крыльями. Когда княжич сделал шаг, птица отпрыгнула снова, маня за собой. Поразмыслив, Ростислав отвязал оленей. Видно, ворон облетел деревню и нашёл что-то, что хотел показать путникам. Придётся положиться на него, раз иного выхода нет.

Заряна с княжичем повели оленей по деревне, следуя за вороном, что тенью скользил по нагрянувшей тьме. Они ступали медленно, опасливо, оборачиваясь на избу, где жил «добрый» старик – а ну как обнаружит пропажу гостей? В свете звёзд пустота в поселении казалась особенно жуткой. Не было ни отблесков лучины в окнах, ни дыма из труб, ни следов на земле. Даже в стылом лесу ощущалось чужое присутствие: редкий птичий рокот, вой волков, следы мелкой живности на снегу. А тут – мёртвая тишина.

Разгулявшийся ветер с размаху ударил в дверь одного из домов, и та скрипнула, приоткрываясь. Путники сначала замерли, а потом Заряна, сбросив оцепенение, не сдержала любопытства и подкралась к крыльцу. Бесшумно ступая по доскам, она заглянула в тёмную избу. Страх и волнение окатили волной. Внутри было стыло, видно, печь давненько не топили, а в горле запершило от застоявшейся пыли. Скромный свет звёзд не позволял рассмотреть убранство дома, и лишь благодаря звуку – едва слышному сопению, – Заряна разглядела человека в тёплой походной одежде, мирно спящего на лавке. Она тут же отступила, побоявшись разбудить его, и как назло ступила на скрипучую доску. Девица застыла. Спящий не шелохнулся, даже не вздрогнул. Заряна на цыпочках сбежала с крыльца.

– Куда тебя ветер понёс? – прошипел княжич.

– Хотела проверить кое-что, – шёпотом ответила она, примечая ещё один незапертый дом.

Туда она и Ростислав зашли вместе. Внутри их встретил такой же безжизненный холод, что царил в предыдущей избе. У самого входа, на разостланных шкурах, спали двое детей. Судя по резким чертам лица и узорам на одежде, они принадлежали к кочевому племени Аины – верно, заплутали в лесной чаще и так угодили в деревню. В доме пахло хвоей и ягодами, а шкуры, низкий столик и очаг напоминали убранство чума. Заряна переглянулась с Ростиславом: взоры обоих таили тревогу. Княжич решился потормошить одного из детей, но тот спал мертвецким сном. Путники не стали задерживаться. Тихо притворив за собой дверь, они вернулись к ворону, который нахохлился от ожидания, но встрепенулся, когда настала пора вести княжича дальше.

Ворон заставил путников пересечь деревню. Он вёл их вдоль частокола, за которым завывал ветер, а по левую руку стояли одинаково тёмные безмолвные избы. Заряне казалось, что слепые окна следят за ней, и от этого кожу холодили мурашки. Она жалась к княжичу, который был не менее мрачен, как и всё вокруг. Действие сна отступило, теперь оба осознавали, что случилось. Они могли навеки стать пленниками этого места, не простой деревни, а, как и предупреждал старик, – царства сна, преддверия обители смерти. Никто не возвращался из стылого леса, потому что засыпал под сладкую колыбельную Дрёмы.

– Ворота! – прошептал княжич.

Заряна подняла взгляд. И вправду, на другом краю деревни нашлись ещё одни ворота. Путники прибавили шагу. Они часто оглядывались, проверяя, не преследуют ли их хозяева сонного царства, но путь оставался свободен. Беглецов не сдерживали ни слабость в теле, ни дурманящий запах цветов. Ни волки. Река, вдоль которой они шли, должна была раздваиваться и огибать деревню с двух сторон, отрезая хищников от этого выхода.

Путники устремились к воротам. Они уже не таились, не крались – только бы скорее вырваться из деревни. Ворота громко лязгнули, когда княжич взялся за створки. В отодвинутую щель хлынули мелкие снежинки. Заряна закашлялась, вдыхая их: вкус свободы бывает едок, но всё ж он казался милее, нежели безмятежная неволя в деревне.

– Скорее, скорее, – подгонял её княжич, не давая опомниться, и сам вывел обоих оленей.

Она бросилась следом. Последним из проёма ворот вылетел ворон. Оказавшись снаружи, Заряна с Ростиславом вместе налегли на створку, чтобы закрыть ворота, и сквозь снежную пелену увидели два силуэта. По коже пошёл мороз. В тёмных фигурах угадывались старик Сон и хозяюшка Дрёма. Впрочем, они не пытались остановить путников. Не звучало больше отвлекающих речей, не лились сладкоголосые песни, а аромат усыпляющих цветов не властвовал над землями за оградой. Ворота закрылись, отрезав путников от манящего укрытия, от царства сна.

Заряна и Ростислав немедля оседлали оленей. Она в последний раз обернулась на частокол, который растворялся среди ниспадающих снегов, и поспешила вслед за княжичем. Они не говорили о случившемся, но оба понимали: вот как сгинуло множество путников до них, вот почему из стылого леса почти никто не возвращался. Все засыпали. Проведёшь ночь в царстве снов – не выберешься вовек. Заряна с первого дня невзлюбила княжеского ворона, но теперь прониклась к нему, надо же, если б не он, она уже была бы мертва. Он пришёл на помощь и в день, когда её чуть не принесли в жертву богу войны, и сегодня. Спас бедовую девицу дважды, а заодно и своего хозяина.

В ночном лесу ворон держался рядом с путниками, видно, чтобы они снова не забрели, куда не следует. Широкие лапы елей пытались схватить их, метель сбивала с пути, лунный свет моргал, на долгие лучины погружая округу во тьму. Однако ничто более не могло остановить их. Заряна и Ростислав упрямо двигались вперёд сквозь холод и мрак. Яростный мороз отрезвил разум, и сон как рукой сняло. После всего девица не заснула бы, даже оказавшись в истопленной избе под тёплым покрывалом.

Путники ехали без роздыху до самого рассвета, а едва солнце взобралось на небосвод, лес начал редеть. Но чем свободнее становилась дорога, тем разгульнее и злее делалась непогода. Ветер устремлялся по тем же тропам, какими следовали всадники, сугробы укладывались поперёк дорог, преграждая путь. Дневной свет едва сочился сквозь невесомую, но плотную пелену зимы.

Когда стылый лес окончательно сменился ледяной пустошью, непогода взъярилась пуще прежнего. Вокруг в самом деле было пустынно: ничего, кроме снегов, сугробов и метели. В этом краю чувствовалось величие, но не красота. Вот в княжестве зима была красивой: она состояла из блестящего инея на ветках, из льдов, ловящих солнечные блики и отражающих голубое небо, из кострищ на праздники, которые плавили не снег, но сердца жителей, из народных гуляний и хороводов, цветастых юбок и молодецких песен… А здесь лишь белое крошево снежинок от земли до неба. Вместо неба.

Ехать до обители Мораны оставалось недолго. Но куда сложнее было отыскать верную дорогу среди окружающей мглы. Ворон, который моб бы облететь окрестности и указать верный путь, как сделал это в сонной деревне, сейчас нахохлился и прижался к княжичу, прячась за его плечом от метели. Заряна с радостью сделала бы то же самое. Ростислав остановился, сверяясь с картой. С трудом различив сливающиеся с небом горные хребты, вдоль которых надо было ехать, всадники продолжили путь.

***

Поговаривали, что в студёных землях пространство и время текут иначе, нежели в остальном мире. Морана одной лишь силой мысли меняет их, перекраивая под собственное настроение. Захочет – запутает гостей своих земель в горном лабиринте, заставив блуждать до изнеможения. Захочет – развернёт их путь обратно к лесу и вышлет прочь. Захочет – дозволит углубиться в ледяное сердце своих владений. Правда это или вымысел, Заряна судить не могла. Студёных земель не было начертано ни на одной карте, а крохи сведений об этом месте передавались из уст в уста, да не всякому позволено было услышать тайны.

Две ночи и два дня путники ехали без передышки, ибо сон теперь их больше не манил, а пугал пуще смерти. Метелица гневалась, что они отвергают её ласки, и мстительно сбрасывала меховые капюшоны, застилала взор, ледяным прикосновением проникала в горло, раздирая его кашлем. Студёный край не щадил никого. Даже северные олени, привычные к лютым морозам, неохотно шагали по бескрайнему снегу.

Путникам повезло. Морана решила, что они достойны ступить в её обитель, потому на исходе второго дня они увидели очертания ледяных пиков башни, объятых алым заревом заката. Замок был высок и могуч. Его величие затмило бы княжеский терем, даже пелена снега не могла утаить его диковинной красоты. Каждый выступ, каждый шпиль и навес были искусно выполнены не мастером, а волей самой богини. Путники остановились, впиваясь взглядом в замок. Даже дыхание замерло от той волны чувств, которая поглотила их в тот миг.

– Ты тоже это видишь? Или мне чудится? – не веря своим глазам, спросила Заряна.

Она была так вымотана, что разум мог обмануть её, подсунув желанное видение. Но нет, впереди действительно высился ледяной замок. Вот оно – сердце зимы. Оно билось вместе с порывами ветра, а снежинки неслись на фоне багрового неба, точно кровь по жилам. Зима бунтовала, выставляя последнюю преграду к цели, но предвкушение победы уже туманило разум. Они добрались. Добрались же?

Не получив ответа, Заряна обернулась к Ростиславу. Они ехали друг за другом, сменяясь, сейчас настала её черёд ехать впереди. Сердце замерло, а после тревожно забилось, когда девица не обнаружила княжича за спиной. Ветер взвыл, сливая силы с метелью, и снежная стена вновь загородила обзор. Замок исчез за непогодой, пропал и Ростислав. Осталось лишь кровавое небо над головой и накатывающая паника внутри. Заряна позвала его раз, другой, снова и снова, ощущая ледяной привкус на языке. Отчаянный крик не успевал сорваться с губ, как тут же терялся в порыве ветра, а Ростислав не откликался.

Заряна осталась одна в сердце зимы.