Глава 25. Сердце моё не подвластно льдам

polnalyubvi – Девочка с Севера

Холод пронизывал тело, точно множеством мечей. От него не спасали ни слои меха и тканей, ни разгорячённая тревогой душа. Заряна ступила на порог замка Мораны. Она прислонила ладонь к стене и тут же отдёрнула, ощущая, как жжётся ледяная кладка. Пересилив дрожь, девица отворила тяжёлую ледяную дверь и попала в длинный коридор.

В замке не выли северные ветра и не лежали высокие снега, однако здесь было стократ холоднее, нежели снаружи. Стужа пробирала до самых костей. Она колола, кусалась, набрасывалась, как дворовая собака, защищающая хозяйские владения. Морозный воздух был ядом, отравляющим нутро. Иней покрывал воротник шубки, на который падало дыхание девицы. Впору было развернуться и покинуть ужасающий своим великолепием замок, но сердце Заряны грозилось остановиться со дня на день. Подходил к концу отмеренный проклятием срок. Страшась своей судьбы, она пошла вперёд по коридорам ледяного замка.

Девица надеялась отыскать княжича здесь. Они разминулись и потеряли друг друга в метели, но их путь был един, их связывала одна цель – обитель Мораны, а значит, именно здесь они могли вновь встретиться. Иной дороги не было. Однако коридоры оказались пусты, а кричать, звать Ростислава Заряна не решилась, чтобы прежде времени не нарушить покой богини зимы и смерти.

Первые шаги девица сделала с опаской. Казалось, что лёд треснет и обвалится, как на плохо промёрзшей реке, но вскоре она убедилась, что пол крепок, точно на пике зимы. Она стала ступать быстрее и увереннее, углубляясь в недра замка. Снаружи он выглядел огромным, внутри же оказался ещё необъятнее. Коридоры вились бесконечной, путаной сетью, точно сами студёные земли; сине-голубой свод походил на заполненное грозовыми тучами небо, а белые прожилки в корке льда – на извилистые тропы заснеженной равнины. Лёд подхватывал силуэт Заряны и множил её отражение на каждой из своих блестящих граней. Девица видела себя повсюду, но в то же время была совершенно одна. Под полупрозрачным слоем льда она разглядела и другие лики – точнее, черепа, ставшие крепкой опорой для стен. Ужас пробрал до костей, и Заряна рванула вперёд, лишь бы скорее вырваться из морозного плена замка.

Шаги гулко отдавались под потолком. То был единственный звук, царивший в ледяном чертоге. Из последних сил Заряна бежала по коридорам и залам, но все были пусты: здесь не было ни человеческого духа, ни мебели, ни украшений. Только ровные стены льда ограждали обитель Мораны. Не было видно и самой богини. Она наверняка знала о незваной гостье, но молча выжидала, испытывая её на прочность. Лишь в одном из залов Заряна увидела высокий пьедестал с троном, на котором была высечена ледяная фигура девы. Прозрачная, точно застывший ветер, она сливалась с более тёмными толстыми стенами чертога, и Заряна чуть не пробежала мимо, не удостоив её вниманием. Ноги заскользили, и она больно упала на колени прямо перед пьедесталом. Полные слёз глаза встретились с незрячим взором статуи.

Заряна замерла, забыв, как дышать. Под её взором ледяная фигура начала обретать краски. Лицо побелело, оттаявшие иссиня-чёрные волосы заструились по мрачному одеянию, в руке блеснуло лезвие серпа. Глаза, обрамлённые тёмной радужкой, оставались прикрыты, и Заряне было страшно тревожить ту, что мгновение назад почивала в объятиях льда.

– Зачем пожаловала, девица? – зычный голос эхом прокатился под сводами чертога и рассеялся по коридорам замка.

Статуя не открывала ни уст, ни очей, но нутром Заряна чуяла, что говорит именно она – богиня Морана. Девица узнавала её мертвенно-бледный лик, который высекали на каменных и деревянных идолах, и ощущала давящую силу, которая незримым грузом прижимала к земле. Ноги отяжелели, а подол прилип к ледяной корке пола – не подняться, как ни старайся.

– Я Заряна, бывшая ворожея, – робко представилась незваная гостья. Не выдерживая сурового лика богини зимы и смерти, она потупила взор. – Однажды на меня перекинулось проклятье княжеской семьи, потому мои дни сочтены. Мне не дожить до конца зимы. Я здесь, чтобы молить о милости. О прощении и о спасении для себя и для княжича.

– И где же княжич? Почему ты просишь за него?

Заряна вздрогнула, поднимая взор на Морану. Веки той уже распахнулись, а чёрные бездонные глаза окутывали гостью, словно трясина. Стужа разливалась от дрогнувшего сердца по всему телу, девица еле выстояла, держа ответ перед богиней зимы и смерти:

– Мы добирались сюда вместе, но разминулись у самого замка, потеряли друг друга в снежной поволоке. Я надеялась отыскать его внутри, но…

– Но отыскала меня, – закончила за неё Морана. – И просишь за княжича, хотя именно он виновен в твоей беде.

– Он…

Заряна больно прикусила губу. Она припомнила свою ярость и жажду отмщения, перехватывающие дыхание поцелуи и дерзкие слова. Спасение из рук разбойников, когда Ростислав рисковал жизнью, и милость к другой ворожее. Обида сплеталась с чувством, которому Заряна не ведала имени. Она могла вымолвить лишь одно:

– Он многого лишил меня, но не со зла. Попавшие в капкан звери отгрызают себе лапу, ибо нет другого способа спастись; вот и княжич пожертвовал тем, чем смог. Я не могу винить его за это. Потому молю: избавь нас обоих от проклятия.

– Это в моей власти, – кивнула ледяная богиня. – Ты не побоялась добраться сюда, в студёные земли, и за этого я готова исполнить твою просьбу. Но прежде ты должна знать: княжич уже был здесь. Он не искал тебя в метели, не ждал у врат замка. Он оставил тебя, чтобы первым предстать предо мной и вымолить спасение лишь для своей семьи, но не для вас двоих. Ты помогла Ростиславу добраться сюда, однако более ему не нужна.

Каждое слово Мораны – точно острый нож, рассекающий душу надвое. Заряна сглотнула застывшую в горле горечь, насилу сдержала слёзы. Не верилось, что княжич – тот самый княжич, с кем она бок о бок проехала половину земель, кто не побоялся забрать её у северных варваров, кто жарко целовал и ласкал её, – предал. Ростислав был горделив и резок, спору нет. Он мог обидеть, мог отобрать желаемое, точно капризное дитя. Но не предать. Сердце щемило, если бы оно умело кричать, то его отчаянный стон заполнил бы ледяной чертог.

Богиня поднялась с прозрачного трона. Её высокая фигура давила властностью, Заряне приходилось неудобно задирать голову, чтобы вглядеться в белоснежный лик. Морана шагнула к краю пьедестала и протянула руку, нежно коснувшись ладонью лица девицы. Слёзы наконец прорвали плотину и покатились по щекам, а богиня поймала одну из капель и превратила её в осколок льда. Тот вдребезги разбился о холодный пол.

– Я знаю, что ты ненавидела княжича. Но твоя злость рождена не жаждой мести за утерянное, а болью отвергнутого сердца. Ты тянулась к нему, он же пользовался тобой. Несправедливо.

Морана говорила жалостливо, но голос её сочился холодом. Её слова отзывались тоской в душе. Она обнажила прежние чувства, те самые, что Заряна ощущала, когда желала отомстить княжичу, восстановить справедливость. Снежная богиня безжалостно потрошила её сердце, вытряхивая прошлое наружу, точно пепел из остывшего очага.

– Я знаю, что ты жаждешь вернуть утраченное, – молвила Морана. – Свою прежнюю жизнь, лесной дом, украденные силы. Я могу избавить тебя от смертельного проклятия и возвратить то, что было твоим по праву.

В горле пересохло. Заряна замерла, изумлённо взирая в бездонные очи богини. Неужели то было правдой, и её заветные мечты могли исполниться?

– Или, – продолжила богиня, – как ты и просила, я избавлю тебя и Ростислава от проклятия. Ты можешь выбрать прежнюю жизнь для себя либо новую жизнь для вас двоих. Только одно. Ведь у всего есть цена.

Ледяной голос Мораны разил без промаха, точно меч в руках бывалого ратника. Она знала заветные мечты гостьи. Простому люду не дано постичь, какого это – лишиться колдовских сил; это словно утратить зрение или ногу, потерять частичку прежней себя. Жить можно, но иначе.

Заряна приложила ладони к вискам, тягостные раздумья разрывали голову.

– Если я выберу прежнюю жизнь, то Ростислав умрёт? – прошептала она.

– Не сразу, – качнула головой Морана. – Как и было задумано, он со временем сгинет от проклятия вместе со всем княжеским родом. Он протянет несколько месяцев или даже лет, но будет прикован к постели, как его отец и братья. Достойная кара за то, что дерзнул обмануть судьбу.

Какие заманчивые речи! Медовые, сладкие, липкие – они ублажали слух. Заряна не ведала, противиться ли им, или принять бесценный дар Мораны? Она опустила голову. Мысль о том, как подло поступил княжич, предав её в конце пути, заставила сердце обернуться плотной коркой льда.

– Ты готова сделать выбор? – голос богини поднялся к самому потолку чертога, рассыпавшись колючими осколками, что впивались в растерзанную душу.

В этом морозном месте лишь слёзы оставались горячи. Они струились по щекам, таяли солёной горечью на губах и плавили стылую твердь под ногами. Заряна вскинула голову и громко и отчаянно назвала своё решение.

Лёд под ней треснул. Она успела узреть блеск тьмы в глазах Мораны, а после рухнула в бездонный колодец. Потоки мёрзлой воды залили глаза, ноги свело от непомерного холода. Девица билась в студёной западне, но тяжёлые одежды неумолимо тянули её вниз.

– Я помогу тебе вернуться домой, – водный круговорот отозвался голосом Мораны.

Заряна зажмурилась. В голове вспыхивали образы: заметённые снегами земли, пустынное селение в лесной глуши, костры, что горели посреди чумов… Она будто вороном парила над ними, но жуткий озноб не давал позабыть, что она замурована под толщей льда. Кожа горела, девица сдирала руки в кровь, силясь пробить твёрдую корку. Лёгкие жгло от нехватки воздуха, а силы иссякали. Неужели это – её конец?