Глава 26. Тайну поведать настала пора

YARuGA – Яруга

– Я прошу исцелить нас обоих, – молвила Заряна перед тем, как богиня отправила её подо льды.

Теперь девица билась в студёной воде, ощущая, как жизнь покидает её. Последнее видение она узрела, когда перед лицом неминуемой погибели распахнула глаза, а лёд перед ней стал подобен зеркалу. Только отражал он не её, изнывающую от отчаяния, а ледяной чертог Мораны. Богиня сидела недвижимая, с опущенными глазами и сжатым в руке серпом, как перед встречей с Заряной.

В замке стояла тишина. Ни треск льда, ни дыхание Мораны – ничто не нарушало его безмолвия. Черепа с пустыми глазницами холодно взирали на безлюдный чертог сквозь полупрозрачные стены своей темницы. Время точно остановилось в обители смерти. Но вот вдалеке послышались шаги, и вскоре порог чертога переступил Ростислав. Его шаг был скорым, взволнованным, но замедлялся по мере того, как княжич приближался к Моране. Плечи вздымались от частого дыхания, а на лице застыла суровая решимость. Он замер подле пьедестала и опустился на одно колено, с почтением склонив голову перед хладной богиней. Она медленно подняла веки.

– Я – княжич Ростислав из рода…

– Мне ведомо, кто ты, – Морана взмахнула рукой, прерывая его. – Зачем ты здесь?

Впервые, верно, княжич встретил кого-то более властного и могущественного, чем он сам. Он старался держаться уверенно, но желваки ходили под кожей, выдавая волнение.

– Я пришёл просить милости, – начал он, и голос его был глуше, чем хотелось бы. – Некогда ты, о богиня Морана, поразила мой род смертельным проклятием. Не стану лукавить: я не принял такой участи и нашёл способ уйти от хвори. Цена моей жизни – чужие порушенные судьбы. Я украл силы одной ворожеи, Заряны, и из-за меня она тоже умирает. Я здесь, чтобы просить о большем, чем заслуживаю: сними с нас проклятие, позволь нам жить, как прежде.

– Где же сама Заряна? – Голос богини искрился колючим снегом. – Почему ты один в моём чертоге?

– Мы ехали сюда вместе, но разминулись у ворот замка, потеряли друг друга в метели. Я надеялся найти её здесь, быть может, она укрылась от бури.

– Она действительно здесь, княжич. Как и ты, Заряна побывала в моём чертоге. Но просила лишь за себя одну. Она рассказала, как ты загубил её жизнь, как лишил всего, а когда она сбежала – вернулся, чтобы отобрать последнее, что у неё осталось: свободу. Потому она попросила освободить от проклятия только себя.

С княжича схлынули последние капли самоуверенности. Он растерянно заморгал, осознавая сказанное Мораной. То походило на правду более, чем хотелось. Но Заряна, наблюдавшая за происходящим из-за ледяной преграды, знала: богиня лжёт. Или… испытывает их. Проверяет, смогут ли они отринуть обиды сбросить тяжесть минувшего и выбрать справедливость?

– Ты же, княжич, просишь за вас двоих. На чью мольбу мне откликнуться? Ты совершил ошибку, но признал её; Заряна же выбрала предательство.

Богиня замолкла, оставляя Ростислава наедине с тяжкими думами. Он переминался с ноги на ногу, сжимал и разжимал кулаки, метал взор по ледяному чертогу.

– Я должна наградить тебя за то, что ты сразился с собственными страхами и добрался до сердца зимы. Потому я дарую тебе одну жизнь. Ты сам решишь, кому она будет принадлежать: можешь забрать себе всё, а Заряна умрёт; можешь смилостивиться и поделить годы жизни поровну; можешь отдать ей немного в знак утешения. Воля твоя.

– Была б моя воля, – отозвался княжич, – я бы оставил жизнь обоим.

– У всего есть цена, – напомнила богиня. – Нельзя получить всё, что хочешь, ничего не отдавая взамен.

Взор Ростислава всё ещё был обращён к полу, а голос полнился сомнением:

– Что будет с моим отцом и братьями?

– Смерть. Что бы ты ни выбрал, они им не пережить отмеренного проклятием срока. Князь искупил свою вину: искоренил веру в Единого, заново воздвиг наши капища, вернул людей к истинным богам. Он сделал то, что должен был. Но он всё ещё отвергает нас, а я не могу даровать спасение тому, кто об этом не просит. Твоя семья сделала выбор, теперь твой черёд. Готов ли ты дать ответ? Ты можешь думать, сколько пожелаешь, я не отказываю путникам севера в приюте.

Ростислав скользнул взглядом по черепам, вмёрзшим в ледяные стены. Едва ли он жаждал погостить в замке Мораны.

– Что ты решаешь, княжич? Ответ уже созрел в твоём сердце?

Голос богини гремел, наполняя чертог до самых сводов, что вьюга – воздух до низких небес. Она была безжалостна, но честна и, пожалуй, справедлива на свой лад. Разве что справедливость та не всем приходилась по душе.

Ростислав наконец осмелился поднять на взор на Морану. Его глаза отливали сине-голубым льдом, как и сам замок, а её – скованной подо льдами чёрной бездной. Её губы тронула надменная улыбка, его – сжались в плотную линию. Он готов был ответить, но медлил, чтобы отсрочить миг расплаты за свой выбор. В чертоге повисла звенящая тишина. Княжич приоткрыл губы, тяжко выдыхая.

– Кому достанется жизнь? – вопросила богиня.

– Я не бог, чтобы даровать или отнимать жизнь. Я могу лишь разделить оставшиеся годы пополам, – молвил княжич.

Морана кивнула:

– Ты сделал выбор.

Она вскинула руку и обрушила серп на пьедестал, где стоял её трон. Лёд треснул. Богиня ступила на излом, и трещина, послушная её воле, принялась расползаться. Княжич поражённо следил, как белая дорожка трещины спускается с пьедестала, бежит по полу и подбирается к его ногам. Он и помыслить не мог, что вековечный лёд, из которого сложен замок, может расколоться.

– Я помогу тебе вернуться домой, – произнесла богиня.

И Ростислав провалился в водную бездну.

***

Заряна всхлипнула под водой. Княжича постигла та же участь, что и её. За что? Они сделали неверный выбор, разочаровали богиню? Какова была её истинная воля? В отчаянии девица ударила ледяное зеркало, и вместо чертога с торжествующей Мораной в нём отразился княжич. Он тоже пытался разбить преграду, стирая руки в кровь. Пока Заряна глядела в чертог, её словно выпустили из водяного плена: дыхание вернулось, мороз смягчился, уступив место лёгкой прохладе. Теперь же ощущения вернулись, а вместе с ними её охватил ужас. Лёгкие сдавило от нехватки воздуха, мокрая одежда камнем тянула ко дну.

Заряна встретилась взглядом с княжичем. Оба чувствовали обречённость, но вдвоём противостоять смерти было легче. Позабыв о том, что за льдом стоит такая же толща воды, она принялась молотить по нему из последних сил, а Ростислав крушил преграду с другой стороны. Вода сковывала, точно тяжёлые кандалы, движения были вымученными и неуклюжими, но Заряна не останавливалась. Если вокруг неё была верная смерть, то впереди – надежда.

И лёд тронулся. Он сдался под натиском чувств. По плотную корку легла паутина трещин, медленно расползаясь вширь. Ещё несколько ударов, и раздался хруст. Заряна зажмурилась, чтобы осколки не ослепили, и отпрянула. Лёд проломился, а новый поток воды подхватил её в стремительном вихре.

***

Заряна очнулась на сырой земле. Над ней зарделось небо, румянец заката окрашивал подтаявший до проплешин снег в кровавые оттенки. Вокруг стояла тишина, только каркнул перелетевший с одной берёзы на другую ворон. Дикий холод, что сковывал под водой, отступил. Дивное дело, но одежда была сухой, лишь шуба да платок намокли там, где приникли к снегу. Тело пробивала мелкая дрожь, только ладонь ощущала нечто тёплое – прикосновение княжича.

Ростислав лежал рядом. Он тоже открыл глаза и растерянно озирался, пытаясь прийти в себя. Меховая шапка слетела, волосы трепетали на лёгком ветру, но он не обращал на это внимания. Княжич переплёл пальцы с Заряной. Опираясь друг на друга, они поднялись и осмотрелись. Их обступила берёзовая роща, с опушки которой открывался вид на деревеньку за полем: избы, укрытые снегом, едва угадывались вдалеке, но между ними полыхал огромный костёр. Его пик устремлялся в небо, сливаясь с закатом, будто единое целое. Огонь был далеко, однако Заряне чудилось, что она чувствует его жар. Или ей просто было тепло подле Ростислава? Он потянул её в сторону, кивнув на едва заметную тропу, которая, верно, вела в эту деревню. Уставшие, но живые, они побрели в неизвестность.

Путники пробыли в дороге столько дней, что в какой-то момент потеряли им счёт. Кажется, зима уже должна была подходить к концу. И впрямь: снег подтаивал, покрываясь грязноватой коркой, лёд на реке, что блеснула впереди, пошёл трещинами, мороз отступал. Заряна даже приспустила платок с волос и глубоко втянула воздух, пахнущий талой водой. Княжич ослабил пояс на шубе. Куда именно занёс их ледяной вихрь Мораны, они ещё не ведали, но знали наверняка: студёные земли остались позади. Там царствовала вьюга, а мороз готов был растерзать любого чужака; здесь же холод был спокойным, не жгучим.

Пока небо темнело, теряя закатные краски, путники пересекли половину поля. Берёзовый перелесок остался далеко позади, путь преградила полноводная река, через которую был переброшен узкий мост. Пересекая его, путники остановились у перил и залюбовались костром в деревне. В сгущающихся сумерках казалось, что он плавит и небеса, и саму матушку-зиму. Саму Морану. Не иначе, как в деревне празднуют Масленицу.

– Весна пришла, – с надеждой прошептала Заряна, стаскивая варежки.