Глава 27. Зима устала стоять в груди

Русский народный PHONK – Весна

Тем вечером путники так и не добрались до деревни. Едва миновав мост, они столкнулись нежданно-негаданно с Ведарой и Данияром. Все опешили от такой встречи, но изумление тотчас сменилось радостью. Оказалось, ворожея с мужем возвращались домой из Туманки, где праздновали Масленицу. Указав на стремительно темнеющую округу, Ведара поманила путников обратно через мост к берёзовой роще, где таилась её уединённая обитель. Заряна с Ростиславом охотно приняли приглашение.

Морана обещала помочь им вернуться домой. Они жили на одной земле, да по разным сторонам княжества, потому богиня доставила их на родину, а дальше каждый сам был волен выбирать свой путь. Так и вышло, что путники оказались в Туманке – приграничной деревне, откуда начались их странствия к северу.

Переночевать решили у ворожеи. По дороге к своему жилищу она поведала, что быстро оправилась после хвори, отнятой у Заряны, и вместе с мужем вернулась домой, в Туманку. Вот уж седмица, как она свыкается с прежней жизнью. После столичного терема всё кажется родным, но необычным.

Жилище Ведары и впрямь оказалось… необычным. Гостей встретили не сторожевые псы, а приглушённые туманом огни, которые вскоре оказались светящимися глазницами черепов, насаженных на кольях ограды. Заряна до последнего надеялась, что это лишь морок – мало ли что может почудиться от усталости да в ночной дымке? Но когда она коснулась калитки из человеческих костей, сомнения отпали: всё взаправду. Девица с недоумением уставилась на белёсое ребро, служившее ручкой калитки, и отдёрнула пальцы. Ведара позади залилась смехом.

– Заходите, гости дорогие, не бойтесь. Никто вас здесь не укусит.

Заряна с сомнением покосилась на грозные черепа, но всё же последовала за ворожеей и охотником. Княжич тоже недобро поглядел на человеческие останки, из которых была сложена ограда, но смолчал. Не одной же Моране возводить свою обитель из костей!

Двор и сама изба, впрочем, оказались самыми обычными: заснеженная земля с протоптанной дорожкой да хозяйственные постройки – баня и сарай. Ворожея отворила избу, и навстречу гостям выбежал чёрный кот. Мурзик, как назвал его охотник, поластился о ноги хозяина и растворился в сумерках. Не успели глаза привыкнуть к темноте, как Ведара затеплила лучину, и взору предстала обыкновенная изба: ни черепов, ни костей, ни скелетов мелкой живности, как грезилось Заряне. Как ворожея позже шепнула, они вместе со шкурками и прочей шелухой были припрятаны в сундуках.

Путники так уморились, что уснули сразу, не дождавшись ужина и не порадовав радушных хозяев рассказом о своих странствиях. Впрочем, утро вечера мудренее.

К рассвету вчерашнее волнение улетучилось вместе с ночным мраком. Под мягкими лучами солнца в груди разрасталось семя спокойствия, беды позабылись, и казалось, что скитание по студёным землям – лишь дурной сон. Но он был правдой.

Поутру Заряна с Ростиславом поведали хозяевам о том, что с ними приключилось после прощания в северном селении. Они рассказали о кочевом племени, что живёт подле стылого леса, о диковинной деревне в чаще, где властвуют Сон и Дрёма, о студёных землях, в сердце которых скрылся подо вьюгой ледяной замок… Славная вышла бы сказка, коль путники пожелали бы записать её да передавать из уст в уста.

***

Масленица – издревле светлое и радостное время. Весеннее дыхание сметает снег с земли, Ярило-солнце наполняет воздух теплом. Природа сбрасывает оковы долгого покоя, и её полусонные улыбки скромны: всего-то в поле пробиваются первые изумрудные травинки, на деревьях набухают почки, а над талым снегом пролетает одинокая бабочка. Но наконец день равняется ночи, а дальше становится длиннее. Свет торжествует над тьмой – таков закон жизни.

В Туманке, как и по всему княжеству, Масленица праздновалась шумно, с размахом, чтоб разбудить хладную землю. Чем разгульнее и шире празднество, тем лучше. А сегодня предстояло великое событие – последний день Масленицы, когда надлежало проводить матушку-зиму на покой, сжигая её соломенное чучело. Велик был костёр, разведённый близ деревни. Он рос и креп много дней, пока не пронзил небо рыжим пиком, сливаясь с облаками и окутывая весь горизонт дымной верхушкой. Снег вокруг него таял, а до деревни доносилось жаркое дыхание пламени. В воздухе явственно ощущалась весна. Вопреки всему Заряна с Ростиславом дожили до её начала, и смертельное проклятье пало. Сколь ни путала и ни искушала их Морана, они выбрали жизнь друг для друга, хотя каждый заплатил за это свою цену.

Отчего ж не отметить исцеление на празднике возрождения жизни?

После завтрака все вчетвером – и хозяева, и гости колдовской избушки – отправились в деревню. Пировали, как и во время Просинеца, прямо в поле. Селяне выставили столы на голую землю, постелили скатерти и принесли угощения, кто во что горазд. Главный блюдом, конечно, были блины. Толстые и тонкие, бледные и румяные, гречневые, пшеничные и ржаные, с начинками из мяса и капусты, из творога и фруктов, из мака и масла – словом, блины пеклись на любой вкус. Хозяйки вынимали их из печей, ещё обжигающе горячие, источающие аромат углей, и несли к общему столу.

Пока старики вкушали яства, молодые предавались разгулью. Ох, и широка была Масленица! Весела, громка и многолюдна! Гулять собирались до упаду: девицы отплясывали вокруг костра, молодцы мерились силой в кулачных боях, отовсюду слышались песни и заливистый смех. Селяне устраивали игры, перетягивали канаты и съезжали с горок. Глубоко в поле, где снег ещё лежал плотным пластом, молодёжь с гулким хохотом неслась на санях, едва не переворачиваясь от стремительной езды. А меж застольных рядов ходили ряженые: кто под личиной зверя, кто одет старцем, а кто и в обличье нечисти.

Заряна любила этот праздник и ради него всегда выбиралась из своего уединённого лесного уголка в деревню. Казалось, Масленица вдыхает жизнь не только в природу, но и во весь люд. Угрюмость сменялась улыбкой, а усталость – жаждой приняться за новое дело.

– Государь! Государь вернулся! – раздавались восторженные голоса, пока Заряна с тем самым «государем» пересекали деревню.

Детвора пристраивалась вслед за княжичем и разносила по округе вести о его приезде в Туманку. Неудивительно, что, когда Ростислав со спутниками добрался до поля, щедро заставленного столами, его уже встречали золотистыми блинами да благоговейными речами. Староста подготовил для княжича почётное место, подвинул поближе самые сладкие угощения и налил чарку золотистой медовухи.

– Как же вы, государь, не у нас изволили ночевать, – сетовал староста, – а там, за рекой. В тесноте да вдалеке… Сегодня обещайте гостить у нас. Знамо дело, староста и не примет на ночлег самого княжича!

Ростислав кивал, соглашаясь на всё. Заряна тем временем наскоро проглотила пару блинов и присоединилась к забавам. Ей в радость было позабыть о прошедших невзгодах и во время шумных гуляний да плясок до упаду вновь почувствовать себя живой. Княжич тоже не стал долго сидеть на месте. Под смех Заряны он померился силой с местными молодцами, после покружился в танце с туманчанскими девицами, – те так и липли к нему, точно тесто к рукам. И тут мрачная тень легла на сердце Заряны. Она с прищуром посматривала на княжича, который широко улыбался одной особенно бойкой девице. И отвернуться хочется, и проверить, что он будет делать дальше. Никак потащит очередную полюбовницу в баню? Заряна остановилась возле накрытого стола, стиснув в ладони наполненную чарку, так, что та, казалось, вот-вот треснет.

– Не забывай, что он княжич, – послышался вкрадчивый голос Ведары. Ворожея неслышно приблизилась к Заряне, пока та боролась с разъедающей сердце ревностью. – Он должен быть таким, каким его хочет видеть народ. Он обязан источать радость и радушие, пусть даже душа утомлена и хочет покоя. Не всегда то, что творится в сердце, отражается на лике. А меж тем внутри все мы сотканы из чувств.

Заряна медленно пригубила из чарки, чтобы за этот глоток унять смятение.

– У нас с княжичем одно взаимное чувство – неприязнь, – отозвалась она, а Ведара хмыкнула. – Наши дороги сошлись по воле дурного случая, но теперь им пора расходиться. Мы вернулись домой, живые и свободные от проклятия, и нас больше ничего не связывает.

С решительным стуком девица поставила чарку на стол. Не дожидаясь ответа от Ведары, она вытерла губы и пустилась в пляс. Молодцев в Туманке оказалось предостаточно, аж весь вечер можно было кружиться с ними. Отрадно было видеть лукавые улыбки, ощущать ладони на талии и выслушивать лестные речи. Заряна не отвергала объятий, а если и уворачивалась, то лишь затем, чтобы с задорным смехом вновь приманить молодца.

Поначалу к ней подходили с опаской. Ещё в прошлый приезд в Туманку пошла молва, что она не кто иная, как полюбовница княжича. Была в том и капля истины, но сейчас Заряна всех в этом упорно переубеждала. Во время плясок она успела шепнуть каждому, что она вовсе не полюбовница, а лишь скромная прислужница при княжеских палатах, потому её и взяли в странствие. Услышав это, молодцы становились смелее, охотнее проявляя внимание к приезжей девице. Отчего же не помиловаться с красавицей один вечерок, пока она здесь?

Так, в вихре веселья, и пролетел последний день Масленицы. Сумерки подкрались к Туманке рваными облаками и зябким ветром, тьма поглотила небо, прогнав с него закатное солнце. Но мрак не пугал, напротив, народ воодушевился, готовый к главному обряду – сожжению чучела. Последний молодец, с которым танцевала Заряна, потащил её к высокому костру. За все дни Масленицы огонь впитал в себя жар чувств и жажду жизни, его сила множилась с каждой лучиной. Ветру не задуть его, как не сломить крепкое вековое дерево.

Заряна остановилась поодаль на пригорке, прижав ладони к груди. Сердце вторило ритму пламени, а душу охватывал трепет. К широкому подножию костра привезли соломенную куклу: та была огромна, высотой чуть ли не с дом старосты; нарядная, облачённая в белоснежный сарафан, убранная белым платком, словно сама матушка-зима явилась, да с множеством лент. Огненные блики скользили по чучелу, готовясь слиться с ним в буйстве стихии. Заряна почти забыла, как дышать, когда куклу вкатили прямо в костёр. Раздался треск, и народ возликовал, узрев, как жадные оранжевые языки охватывают солому, а белый наряд полыхает, обнажая скелет чучела. Снег плавился, воздух дрожал, дым уплывал в небо, разнося вдаль радостную весть – зима готова уйти на покой.

На миг Заряне почудилось, что чучело ожило, взмахнуло рукой и невесть откуда взявшимся серпом рассекло землю подле костра. Через несколько дней на этом месте побегут ручьи, а из-под тающего покрова робко выглянут первые подснежники. Заряна моргнула – и видение исчезло. Впереди было лишь горящее чучело, окружённое ликующими туманчанами.

Внезапно на плечо легла тяжёлая ладонь.

– Идём-ка.

Заряна обернулась, встречаясь взглядом с княжичем.

– Куда?

– Как куда? К старосте, ночевать.

– Разве я не у Ведары должна остаться? – удивилась она.

– Если б ты всем подряд не нашёптывала, что ты моя прислужница, то пошла бы к Ведаре. А так: как же княжич без прислужницы? – справедливо рассудил Ростислав. – Так что идём, нам там уже баньку подготовили.

Заряна уловила хитрющий блеск в его взгляде, и то было не отражение огня или звёзд, а нечто иное. Княжич завершил свою речь коварной улыбкой.

– С тобой в баню не пойду, – предупредила Заряна, ощущая, как щёки опаляет жаром смущения.

– Я и не предлагал, – невозмутимо ответил Ростислав. – Мужики и девицы отдельно парятся, но если очень захочешь, то…

Заряна толкнула его в бок.

– Понял, не захочешь, – со смехом довершил княжич и обогнал её, шагая к дому старосты.