Глава 28. Когда растает лёд

Макфа – Зацвету

Парились действительно раздельно. Сначала баню заняли княжич и староста с сыновьями, а после зашла жена старосты в сопровождении дочери и Заряны. Дымка, густая, как вьюга, стелилась по парной, застилая взор. Но жар и духота, в которые примешался аромат трав – зверобоя, крапивы, душицы и других, – напоминали о лете, призывая забыть о плене зимы.

Заряна долго грелась на деревянной скамье, щедро растирая себя пахучими отварами и намыливая волосы. За время странствий по студёным землям она уж и забыла, каково это – блаженство парной, потому не торопилась выходить. Хозяйки уж покинули баню, а она всё сидела с прикрытыми глазами. Выйдя наконец, она обнаружила, что деревня погрузилась в тишину.

Как и прежде, Заряне подготовили постель в комнате Ладушки, но она не торопилась укладываться. Из дома старосты, из трапезной, доносились приглушённые голоса: хозяин угощал дорогого гостя. Дети тоже ещё не уснули, их весёлые голоса разносились по дому. Заряна решила переждать суету на улице.

Луна приглушённо светила на небосводе. Погасли все огни в Туманке, кроме главного – величественного пламени костра, где догорало ритуальное чучело. Воздух был густо пропитан запахом дыма, жжёного сена и тлеющей древесины. Заряна остановилась на крыльце и облокотилась на парапет, наблюдая за костром. Озорной ветер трепал мех на шубе и раскидывал по плечам выбившиеся из-под платка пряди волос. В её душе воцарилось умиротворение, столь же глубокое и безмятежное, как и тишина, окутавшая Туманку этой ночью. Хотелось наслаждаться каждым мгновением жизни.

Девица не знала, сколько стояла так, любуясь ночной деревней. Очнулась она лишь тогда, когда резкий скрип двери нарушил спокойствие ночи, и на крыльцо ступили чьи-то шаги. Обернувшись, Заряна увидела княжича. Он поёжился, оказавшись во власти стылого ночного воздуха.

– Отчего не идёшь спать? – спросил Ростислав.

– Да так. А ты?

– Надо было хозяев за гостеприимство своим вниманием почтить, вот и сидел с ними. А теперь иду отдыхать. – Он невольно улыбнулся, когда из-за приоткрытой двери послышался храп. – Не замёрзла?

– Замёрзла, – признала Заряна.

– Тогда идём, согреемся.

Княжич по-хозяйски обнял её за талию, направляя ко входу в дом. Лучина, освещавшая трапезную, почти догорела. Стол опустел, только староста остался сидеть, уронив голову на грудь и мерно похрапывая. Пока отблески пламени не погасли, Ростислав с Заряной поспешили наверх, в предоставленные им горницы. Лестница скрипнула под подошвами, но они старались ступать тихо, чтобы не разбудить уснувших туманчан.

Вход в опочивальню Ладушки и дверь в гостевую горницу располагались друг напротив друга. Ростиславу с Заряной надлежало попрощаться да разойтись в разные стороны, но они медлили. Впервые за долгий день они остались наедине. Тишина казалось неправильной, хотелось чем-то наполнить её, как иссохшее русло – водой.

– Почему ты разделил годы жизни пополам, хотя мог забрать себе всё? – не удержалась от вопроса девица.

– И что это была бы за жизнь?

– Длинная, богатая и счастливая, полагаю.

Ростислав покачал головой:

– Невозможно быть счастливым, отняв чужое счастье.

– Силу мою ты отнял без колебаний. А с ней и мою прежнюю жизнь.

– Разве ты не чувствуешь себя живой?

Заряна задумалась. Как раз сейчас, измотанная долгим странствием и угрозой смерти, она ощущала себя уставшей, но наполненной жизнью. Колдовство иссякло, сила, что теперь струилась по ней, была иного рода: новые чувства, прозрения и воспоминания. Не дождавшись ответа на первый вопрос, княжич задал следующий:

– Богиня дала тебе возможность вернуть прежнюю жизнь, но ты выбрала иной путь. Ты тоже разделила жизнь между мной и тобой. Почему?

– Как ты сам сказал: мы не боги, чтобы дарить или отнимать жизнь.

Произнеся это, Заряна замолкла. Она не стала добавлять, что простила княжича и сдалась воле чувств, которые вскружили ей голову с первой встречи, но это можно было уловить и без слов. Морана послала им обоим видения через подводное зеркало льда, и они знали, как истинно относятся друг к другу.

– Признай, что всё-таки влюбилась в меня, – с улыбкой поддразнил Ростислав.

– Как и ты в меня, – не осталась она в долгу.

– А я и не отрицал этого.

От низкого, приглушённого до шёпота голоса по коже побежали мурашки. Шуба неожиданно отяжелела, хотелось сбросить её, чтобы избавиться от странного жара, который вспыхнул в груди и теперь разливался по телу. В тесном коридоре возле лестницы, где стояли Заряна с Ростиславом, было воздух сгустился так, что они едва дышали. Окон здесь не было, лишь тусклый свет проникал сюда с первого этажа, играя желтоватыми отблесками лучины на деревянных стенах. Казалось, они одни – а мира вокруг не существует. Как не существует ничего, кроме влекущих друг к другу чувств. Потому, когда Ростислав склонился над Заряной, она без раздумий подалась навстречу, соединяя уста. Поцелуй вышел трепетным, будто они впервые были вместе.

Чувства вскружились внутри разноцветным вихрем, подобно осеннему листопаду, подхваченному ветром. Заряна хваталась за них, запоминая каждое мгновение и позволяя уносить себя всё дальше. Пучина любви затягивала. Ростислав углубил поцелуй, дыхание стало тяжелее. Тела неосознанно прижались, впитывая тепло друг друга.

Поглощённые поцелуем, Заряна и Ростислав не сразу заметили, как храп на первом этаже смолк, сменившись грузными шагами. Лишь когда скрипнула лестница, они отпрянули друг от друга. Они не делали ничего предосудительного, в конце концов, какой княжич удержится от того, чтобы на исходе весёлого дня не уделить внимание красивой девице, сказавшейся его прислужницей? И всё же ж Заряну охватили стыд и растерянность. Ростислав опомнился первым и потянул спутницу в гостевую горницу. Дверь беззвучно закрылась, спрятав их от чужих взоров, и они затаились. Заряна зажала рот рукой: стеснение ослабло, и ей вдруг стало смешно. Они походили на нашкодивших детей, спрятавшихся от суровых родителей. Девица держалась, чтобы не нарушить тишину их укрытия, но когда шаги за дверью затихли, дала волю тихому смеху. Ростислав подхватил его.

Успокоившись и убедившись, что хозяева спят, Заряна потянулась к двери. Время стояло позднее, и ей было не место в княжеских покоях.

– Куда-то спешишь? – Ростислав мягко убрал её руку от двери.

Она пожала плечами:

– Спать. Или есть занятие поинтереснее?

Слова сами вырвались из Заряны. Она не имела в виду ничего особенного, но княжич уже подхватил её речи и хитро усмехнулся:

– Есть. – Он склонился к ней и загадочно прошептал на ухо: – Задержишься?

Она сглотнула, ощущая, как шуба спадает с плеч, а ладони княжича смыкаются у неё на талии. Сердце забилось в груди, точно встревоженная бабочка. Под взглядом Ростислава Заряна медленно облизала губы. В горле пересохло, и лишь его поцелуи могли утолить ту жажду, которая овладела ею. Шуба княжича тоже упала на пол. Ростислав приник к влажным приоткрытым губам, языки сплелись, подобно двум кострам, зажжённым бок о бок. Тела сблизились, разделяемые лишь тонкой тканью нарядов.

Княжич ловил сдержанные стоны, лаская изгибы девичьего тела. А она, не ведая стыда, купалась в его прикосновениях и отвечала с той же пылкостью: ладони забрались под одежду, тонкие пальцы обводили сотканное из мышц тело. Ростислав, не медля ни мгновения, стянул рубаху. Следом лямки сарафана соскользнули с девичьих плеч, и он упал к ногам рядом с остальными вещами.

Сейчас казалось, что ни чужие шаги, ни шквальный ветер, постучавшийся в окно, ничто не смогло бы отвлечь их друг от друга. Ростислав подхватил Заряну под бёдра и опустил на высокую постель. Она откинулась назад, подставляя шею его губам. Рубаха задиралась, а ночная прохлада будоражила обнажённое тело. Ладони княжича скользили по коже, теплом успокаивая мурашки. Перина прогнулась под тяжестью его тела, и Заряна поймала его уста в жадном поцелуе. Их сердца бились в унисон, прижавшись друг к другу. Рыжие волосы разметались по подушке, кожа кипела, точно огонь, и не хотелось останавливаться. Сейчас было их время жить. Весна и молодость, вырванные из когтей смерти, – время, когда прощаются былые ошибки, а самые смелые грёзы становятся явью.

Ростислав отстранился от Заряны лишь на миг. Он тяжело дышал, тело налилось жаждой, однако взгляд оставался серьёзным. Его ладони не отрывались от девичьего тела, но не пересекая незримой черты, за которой начнётся бесповоротная близость.

– Ты ведь понимаешь, что мне скоро придётся уехать? – предупредил княжич.

– Как и мне, – кивнула девица.

Она понимала, к чему он ведёт: они не останутся вместе. За Туманкой их пути разойдутся, но Заряна желала по-особенному запечатлеть в памяти момент их расставания. Она не думала, пожалеет об этом или нет, просто хотела быть с княжичем столько, сколько им отмерили боги и обстоятельства.

В этой горнице больше не осталось места для слов. Воздух искрился от чувств. Они обнажались, как оттаявшая по весне река, расцветали вместе с первыми подснежниками и нагревались вместе с лучами весеннего солнца. Поцелуи становились глубже, а прикосновения – всё ненасытнее.

Ростислав избавил их обоих от остатков одежды. Горячо и трепетно было касаться друг друга. Обнажённые тела соединились. Лёд, сковывающий души, треснул, увлекая в бездонную пучину любви. Ощущения были непривычны Заряне, но им на смену быстро пришла сладостная истома. Она обволакивала тело, отяжеляя его, точно разомлевшее под палящим солнцем. Девица откинулась на подушки, судорожно сжимая пальцами простынь, и позволила княжичу верховодить ею: пусть накрывает её собой, как волна озера, накатывающая на раскалённый песок. С каждым резким движением он рассыпал поцелуи по её телу, с каждым медленным – нашёптывал сладкие речи. Заряна впитывала исходящий от него жар и сама неистово разгоралась. Тишину весенней ночи наполнили тихие стоны, а тепло их близости казалось могущественней самого масленичного костра. Простынь сминалась под их сплетёнными телами. Заряна прижималась к Ростиславу, ощущая его каждой клеточкой и снаружи, и внутри. Влажные пряди волос спадали по плечам, ресницы касались его щеки. Под закрытыми веками вспыхивали калейдоскопы образов. Девица уткнулась в шею княжича, вместе с горячим дыханием пряча там стоны наслаждения.

А в следующий миг разум и вовсе покинул её. Вместо него пришло нечто необъятное, неописуемое, что заставило тело зайтись дрожью от удовольствия. Заряна не в силах была ни говорить, ни двигаться. Она лишь вжалась в княжича, а затем, ослабев, рухнула на простыни. Ростислав не отпускал её из объятий, пока не растворился в той же истоме.

***

Заряна долго нежилась подле княжича. Его прикосновения отдавали весенним теплом, словно впервые после хмурой зимы выходит солнце, природа оживает, а сердце щемит от необъяснимой радости. Ростислав умел одаривать лаской и доводить до изнеможения. С ним рядом было хорошо, но к рассвету Заряна всё же тихонько ускользнула в соседнюю горницу, где для неё была приготовлена постель. Не хотелось, чтобы их застали вместе.

На коже всё ещё чувствовались узоры порочных поцелуев и прикосновений. Свернувшись под одеялом, девица с улыбкой смежила веки и тут же провалилась в глубокий сон. В нём была лишь спокойная, убаюкивающая тьма, столь необходимая после долгих странствий и переживаний. Она накрыла собой все невзгоды, бесследно стирая их.

Когда Заряна очнулась ото сна, день уже вовсю разгорелся. Дом не спал: скрипели половицы, звучали голоса домочадцев, а со двора доносился стук копыт. Ладушки на соседней постели не оказалось, некому было разбудить гостью. Она думала встать, но – куда спешить? – уронила голову на подушку и подремала ещё пару лучин. Так хорошо и спокойно ей не было уже давно. Никто её не поторапливал, волки не выли за стенами, а колючий ветер не проникал под одежду, как это было во время ночлега под открытым небом студёных земель.

Заряна спустилась лишь к обеду, застав княжича в трапезной в обществе старосты. Тяжело было спрятать многозначительную улыбку, а щёки, верно, покрылись румянцем при воспоминании сладкой ночи. Ростислав при старосте вёл себя сдержанно по отношению к «прислужнице», однако в его глазах плясал задорный блеск. Он попросил Заряну сопроводить его к ворожее за реку: хотел ещё раз отблагодарить ту за помощь и попрощаться перед отъездом. Староста без лишних расспросов снабдил его лошадьми и кошелем монет: именно с его деревни некогда началось восстание истинных богов против князя и Единого, потому ему было так важно заслужить одобрение Ростислава.

– Когда ты отправляешься в путь? – спросила Заряна, как только они остались наедине.

– Пока не знаю. Я уже отправил весточку в столицу, думаю, отец вышлет ратников мне навстречу. Дождусь их и поеду. А что, уже хочешь со мной распрощаться? – Княжич нахмурился, напуская на себя грозный вид, но не смог скрыть улыбки.

– Да вот, хочу попросить Ведару, чтобы наложила на тебя приворот, – весело ответила Заряна. – Чтоб не уезжал от меня. А когда прискучишь – тогда и отпущу.

Княжич рассмеялся. А вот улыбка девицы померкла, стоило ей, усевшись верхом, оторвалась вперёд. Она пока не желала расставаться с Ростиславом. Сбросив оковы проклятия, она вновь обрела свободу, но неизвестность грядущего пугала. Сейчас княжич был единственным лучиком солнца, тем знакомым, что связывало её с прошлым и разжигало пламя чувств.

До Ведары они добрались быстро. Черепа, насаженные на острые колья забора, и калитка из костей уже не пугали, ведь во дворе их ждала вполне обычная, гостеприимная изба. Этом дом словно олицетворял саму ворожею: он отпугивал чужаков неприступностью и опасностью, но внутри таилось совершенно иное, нечто тёплое. Просто не всем было дозволено заглянуть туда.

Ведара не изменила нелюдимому образу: она встретила гостей с холодным выражением лица, но накрыла им стол из ароматных блюд и наполненных до краёв чарок. Не всякому разрешено переступить границу двора, чего уж говорить о застолье с ворожеей. Заряне с Ростиславом выпала такая честь. Ведара объяснила, почему приняла их: княжич помог ей воссоединиться с мужем, а в девице, бывшей ворожее, она чувствовала родственную душу.

Заряна смазывала сметаной оставшиеся со вчерашнего дня блины, когда Ведара внезапно встрепенулась, а её взгляд устремился к берёзовой роще за окном.

– Чужаки едут, – предупредила она.

И вправду, вскоре за околицей раздался стук копыт. Заряна глянула в окно: у калитки стояли княжеские ратники. К горлу подступил ком тревоги. Она обернулась к Ростиславу, на лице которого тоже читалось беспокойство. Он велел девицам оставаться в доме, а сам в сопровождении Данияра вышел во двор. Заряна не слышала его разговора с ратниками. Она могла довольствоваться лишь видом из окна, и то, что она видела, разжигало лишь ещё большую бурю в душе. Ратник что-то разъяснял княжичу, и лицо того мрачнело с каждым произнесённым словом. Желваки заходились под кожей, Ростислав стискивал челюсть, ничего не говоря в ответ. Заряна впилась пальцами в подоконник. Грудь сжимало от нехватки воздуха, но сделать вдох она не могла, боясь за тот миг потерять княжича из виду.

Мгновение – и Ростислав сдвинулся с места. Побледневший и хмурый, он зашёл в избу. Заряна не успела подойти к нему, как он схватил шубу и шапку, которые позабыл накинуть перед выходом к ратникам, и отрезал:

– Я должен ехать.

Ошеломлённая, она проводила его беспомощным взглядом. Неужели это прощание? Заряна вновь прильнула к окну, наблюдая, как княжич спешно оседлал коня и действительно уехал вместе с ратниками. Она не заметила, в какой момент снова начала дышать, но грудь всё равно сжимало – теперь уже от терпкой горечи. В уголках глаз заблестели слёзы, но Заряна не позволила им скатиться по щекам. Она сцепила зубы и часто заморгала, прогоняя желание заплакать.

Вовлечённая в свои думы, она позабыла о том, что рядом стояли Ведара с Данияром. Охотник вполголоса объяснил скорый отъезд княжича:

– Наш князь и его старшие сыновья покинули этот мир, поэтому из столицы послали за Ростиславом.

Землям нужен был правитель. Все давно знали, что им станет младший из княжичей. Разыскать его оказалось нетрудно: ратники отправились туда, где его видели в последний раз, а дальше народная молва подсказала верную тропку. Ростислав отправился в Златоград, дабы навести порядок в опустевшем тереме и обезглавленном княжестве.

Думала ли Заряна, проводя с ним ночь, что расставание наступит так скоро? Прежде ей казалось, что она готова к этому, но сейчас едва сдерживала слёзы. Ведара, стоящая рядом, напомнила о себе сухим наставлением:

– Нечего лить солёные реки. Ты же не думала, что он останется или позовёт тебя с собой? Знала ведь, что он уедет.

– Знала, но от этого не легче, – хмуро отозвалась Заряна.

– Ты же понимаешь, что я не из тех, кто будет утешать и гладить по головке? Успокаивающую настойку налью – и хватит. – Голос ворожеи был жёстким, она действительно не выказывала ни капли жалости. Однако в её речах промелькнуло нечто таинственное: – Только помни, что я вижу больше, чем другие. Ярило дарует мне особое зрение, освещает скрытое во тьме невежества. И не просто так я дала тебе кровь княжича, зная, что ты украдёшь её и используешь по-своему. Мне был ведом твой путь, и он ещё не закончен.