3

Когда такси остановилось перед воротами усадьбы, Полина почувствовала волнение. Что-то изменилось. Исчезли внутренние метания, появилось предвкушение. Что приготовил ей этот вечер?

Шевцов вышел первый и открыл заднюю дверь машины, а потом помог Полине выйти – безупречный сопровождающий. Перед воротами остановились еще две машины. Гости прибывали.

Дорога, ведущая к главному дому, была расчищена и освещена. И если совсем недавно Полина вспомнила про «Золушку» применительно к сыну, то теперь ей казалось, что она сама стала героиней этой истории.

Вдали светился окнами большой усадебный дом. Они шли по дороге, с двух сторон которой были сугробы, а деревья, усыпанные снегом, казались сказочными.

Яркие окна манили, Полина даже подумала, что если прислушаться, то можно услышать музыку. Но пока эту музыку заглушал скрип снега под ногами. Тугое платье не позволяло горбиться, длинная юбка – идти слишком быстро. В итоге приходилось держать осанку и не торопиться, чувствовать себя настоящей дамой, изредка бросая взгляды на сопровождающих ее кавалеров.

Перед ними так же медленно шла пара – мужчина и женщина. В вечерней темноте, освещенной рядом тусклых фонарей, их невозможно было хорошо рассмотреть. Только характерные силуэты – дама в бальном платье и мужчина в камзоле, придерживающий одной рукой треуголку, а другой… шпагу.

Это давало странное ощущение провала во времени. Словно границы эпох стерлись, и Полина, шагая по заснеженной дороге, на самом деле шла в прошлое.

Остановившись перед лестницей, ведущей к главным дверям, она приподняла юбки и начала неторопливое восхождение. Ее кавалеры следовали на шаг позади. Ощущение – что-то с чем-то. Нереальное.

Слуги в ливреях приветствовали гостей в ярко освещенном холле, принимали верхнюю одежду и вежливо просили сдать сотовые телефоны. Если потребуется сделать срочный звонок, всегда можно вернуться и забрать трубку. Но в другие помещения с телефоном нельзя. В XVIII веке телефонов не было. Полина покорно положила свой смартфон в закрывающийся пластиковый бокс с цифрой 10.

– Вы можете выбрать мушку, – проинформировал молодой человек, убирая бокс.

– Простите? – не поняла Полина.

– Мушку, украшение на лицо, – объяснил Шевцов и подвел ее к красивому резному столику, где в коробочках лежали крошечные черные пятнышки в виде кружочков, треугольников, сердечек и полумесяцев. – В XVIII веке расположение этих знаков на лице имело значение.

И правда, рядом с коробочками лежала целая инструкция. Полина взяла в руки лист и прочитала:

«Мушка посередине лба – величественная.

В углу глаза – пылкая.

На губах – кокетка.

Около глаза – страстная.

В углу рта – „охотница до поцелуев“.

На середине щеки – занята.

На конце брови – верность.

На середине подбородка – догадайся.

На шее – люблю тебя».

На соседнем столике лежали веера, такие часто продаются в сувенирных лавках на курортах – пластмасса и ткань. Сказать по правде, эти дешевые китайские поделки своим вторжением разрушили очарование, но прилагающееся и здесь руководство Полина все же прочитала.

«Веера были тайным языком влюбленных, поэтому на портретах XVIII века изображения дам с веером встречаются не часто, а если они и есть, веер, как правило, „молчит“ (он закрыт). Это вполне объяснимо: подробностей интимного характера в нем отражать не предполагалось.

Чтобы выразить веером согласие „да“ – следует приложить веер левой рукой к правой щеке.

„Нет“ – приложить открытый веер правой рукой к левой щеке.

„Ты мой идеал“ – дотронуться открытым веером до губ и сердца.

„Я тебя люблю“ – правой рукой указать закрытым веером на сердце.

„Я вас не люблю“ – сделать закрытым веером движение в сторону.

„Я к вам не чувствую приязни“ – открыть и закрыть веер, держа его перед ртом.

„Мои мысли всегда с тобою“ – наполовину открыть веер и провести им несколько раз по лбу.

„Верить ли вашим словам?“ – закрытый веер держать у левого локтя.

„Будьте осторожны, за нами следят“ – открытым веером дотронуться до левого уха.

„Мои слова не должны быть переданы другим“ – правой рукой держать открытый веер и прикрыть им левую руку.

„Твои слова умны“ – приложить закрытый веер ко лбу».

Шевцов терпеливо стоял рядом и ждал.

– Пожалуй, – сказала Полина, ознакомившись с инструкциями, – я откажусь и от того, и от другого. Слишком сложная наука.

– Тогда прошу за мной, – пригласил он ее в открытые боковые двери.

Комната была обита малиновым атласом, у стены стоял старинный инкрустированный перламутром секретер, по обе его стороны – стулья с таким же малиновым атласом. Комнату украшала картина из жизни греческих богов.

Все это великолепие было оцеплено тонким канатом, за который не следовало заходить. С другой стороны залы располагались длинные, накрытые белыми скатертями столы, на которых стояли вазы с фруктами, тарелки с канапе, шампанское и лимонад.

– Позвольте, в этот вечер я стану вашим провожатым, – предложил Шевцов.

– С удовольствием, – ответила Полина, и они вместе направились к столам, у которых дежурил официант в ливрее.

– Добрый вечер, – поздоровался он. – Что желаете?

– Шампанское? – спросил Шевцов, глядя на Полину.

Она согласно кивнула.

– Шампанское, – сделал заказ профессор.

Полина наблюдала, как ловко официант взял бутылку и наполнил игристым два бокала.

– Здесь очень атмосферно, – сказала она.

– Да, атмосферно, – согласился Шевцов, забирая свой бокал. – Но пока удалось обставить только три комнаты. Остальные помещения сейчас закрыты, там еще идут отделочные работы, да и наполнить их мебелью будет непросто.

– Удалось что-нибудь взять из музея? – Шампанское оказалось прохладным и вкусным.

– Фарфор. Но по понятным причинам сегодня он не выставляется. Гости не должны даже случайно причинить вред ценностям.

– Да, понимаю, – Полина с удовольствием сделала глоток. – Значит, нам предстоит бал в трех комнатах?

– Что поделать, – улыбнулся Шевцов, – придется потесниться.

Улыбка собрала морщинки в уголках его глаз, и у Полины затрепыхалось сердце. Вечер, мужчина, шампанское. Давно забытое ощущение. Чтобы справиться с собой, она начала рассматривать бокал.

– Мы все же постарались максимально приблизить то время к себе. Конечно, хотелось бы устроить настоящий ужин с рассадкой, но пока это невозможно. Однако отдельные комнаты с закусками тогда действительно существовали. В них гостям предлагали вино, шампанское, фрукты, сладости, мороженое.

– Мороженое?

– Представьте себе.

– Сегодня оно будет?

– Давайте сохраним интригу.

– Хорошо.

Шампанское было допито, и пустые бокалы оставлены на столе. Официант обслуживал новых гостей, а Полина, ведомая Шевцовым, пошла дальше. Следующую, отделанную в голубых тонах, весьма просторную комнату можно было назвать гостиной. Стены ее украшали старинные зеркала и картины, а вот из мебели имелись пара стилизованных под старину диванов, несколько консолей и дюжина стульев – все новоделы. Зато это позволяло гостям свободно пользоваться предметами интерьера. Полина искренне похвалила задумку.

Народа в гостиной собралось гораздо больше, чем в комнате с фуршетом. Именно здесь уже велись негромкие разговоры. Некоторые гости знали профессора и подходили к нему поздороваться. Шевцов неизменно целовал дамам руки, исправно отвечал на вопросы о жизни, университете и неожиданном снегопаде, не забывая при этом представлять Полину. Полина снова начала проваливаться во временную дыру.

На консолях – витые канделябры с лампочками, стилизованными под свечи, снег за окном, нарядные, обмахивающиеся веерами дамы, звуки скрипки из соседнего зала – все это дарило свою непередаваемую атмосферу.

Веера у большинства дам были не сувенирные, а подобранные в тон к платью. Да и сами наряды, как заметила Полина, у некоторых сшиты из бархата или шелка, то есть специально, а не взяты по случаю напрокат.

Мушками же, в отличие от вееров, воспользовались многие. Причем, что удивительно, не только дамы. То есть молчаливый диалог между участниками вечера уже велся. К сожалению, кроме «величественной» – посередине лба, Полина не запомнила ни одного расположения черных точек. Так что все эти тайные знаки ни о чем ей не говорили.

Дамы, ожидая начала вечера, с увлечением читали какие-то листы, а потом передавали их друг другу и что-то говорили, словно обменивались новостями.

Пока Шевцов вел пространную беседу о грядущих парковых работах в Отрадном с невысоким, плотным мужчиной в парике, Полина взяла один такой лист. Потом второй, а затем и третий.

Это действительно было интересно. Стихотворением Сумарокова[20] она даже зачиталась.

Выдержка из руководства по правильному поведению вызвала улыбку.

«Младый шляхтич или дворянин, ежели в экзерциции [в обучении] своей совершен; а наипаче в языках, в конной езде, танцевании, в шпажной битве, и может добрый разговор учинить, к тому ж красноглаголив и в книгах научен, оный может, с такими досуги, прямым придворным человеком быть.

Прямый придворный человек имеет быть смел, отважен и не робок, а с государем каким говорить с великим почтением. И возможет о своем деле сам предъявлять и доносить, а на других не имеет надеятися. Ибо где можно такого найти, который бы мог кому так верен быть, как сам себе. Кто при дворе стыдлив бывает, оный с порожними руками от двора отходит»[21].

А третий лист – сатирический, заставил восхититься.

«Отчего в прежние времена шуты, шпыни и балагуры чинов не имели, а нынче имеют и весьма большие?

* * *

Какою благодарностию должны мы французам, они нас просвещают и оказывают свои услуги и тогда, когда их не требуем.

* * *

Как истребить два сопротивные и оба вреднейшие предрассудка: первый, будто у нас все дурно, а в чужих краях все хорошо; второй: будто в чужих краях все дурно, а у нас все хорошо?»[22]

Она бы даже поделилась последним листом с сыном, но Даня пропал сразу же, как только сдал свой телефон на хранение. «Наверное, готовится к концерту», – подумала Полина.

– Что вас так развеселило? – поинтересовался Шевцов, закончив свой разговор.

– Сатира на злобу дня. Очень современно.

– Это да, – согласился профессор. – Русская литература XVIII века вообще прелюбопытнейшее явление.

Наконец появился Даня. Он был оживлен и держал в руках бокал с лимонадом. Рядом стояла девушка в светло-лиловом платье и белом парике. Девушка что-то говорила сыну. Давняя знакомая? Не она ли причина того, что Даня теперь почти все время живет в своей квартире? Или они только что познакомились? Полина поняла, что запуталась в личной жизни сына. Даня же выглядел совершенно довольным. Увидев ее в компании Шевцова, сын отсалютовал своим бокалом, и почти сразу же раскрылись двери, ведущие в зал. На пороге появился церемониймейстер в белоснежном костюме, приглашая всех присутствующих на концерт.

Собравшееся общество начало неспешно переходить в зал.

Что это был за зал! С зеркальной стеной, которая зрительно увеличивала пространство вдвое, с высокими лепными потолками и живописным плафоном, на котором были изображены шаловливые амуры, с огромной люстрой, чьи хрустальные подвески сверкали и переливались. Настоящий бальный зал. И она, Полина, входит в этот зал, облаченная в красивое длинное платье, под руку с мужчиной. Так бывает? Так бывает.

В зале с правой и с левой стороны в несколько рядов были расставлены стулья, образуя в центре проход. У противоположной стены располагался рояль. Зал казался настолько большим, что рояль в нем выглядел маленьким. Гости неспешно рассаживались по местам. Полина пожалела, что не взяла из холла веер. Наступила пора волнения, сейчас здесь будет выступать ее сын, и от этой мысли стало жарко.

– Все хорошо? – оказывается, ее спутник очень внимателен.

– Да, – улыбнулась Полина. – Я вся в предвкушении.

К роялю подошли две девушки, одна из них та самая – в лиловом платье и белом парике. На второй девушке тоже был парик, но черный, а платье – малинового цвета. Девушка в лиловом держала флейту, в малиновом – скрипку. Значит, именно они сейчас будут играть.

К девушкам присоединился церемониймейстер. Дождавшись, когда разговоры в зале стихнут, он начал говорить:

– Дамы и господа, наш вечер начинается, и начинается он с небольшого камерного концерта. Что может усладить слух лучше, чем музыка? Многие считают именно музыку вершиной искусства. Ее нельзя потрогать руками, нельзя внимательно рассмотреть, но в нее можно окунуться. И влюбиться.

Церемониймейстер слегка поклонился и отошел в сторону. Девушки начали играть. Звучали небольшие пьесы Бетховена, Гайдна, Вивальди. Все в духе времени. Сначала Полина думала, что долго не высидит, однако музыка подхватила ее, и в который раз за этот вечер невидимые стены, разделяющие эпохи, начали истончаться, и Полине представилось, что она снова несется на машине времени назад, совершая головокружительное путешествие. Наверное, в прошлом в этом зале проходили такие же концерты, и приглашенные гости точно так же сидели и внимательно слушали флейту и скрипку, а музыканты в напудренных париках изо всех сил старались понравиться взыскательной публике. Может быть, это были приглашенные итальянцы, а может – крепостные артисты. Нежная витиеватая музыка парила над залом, словно вырисовывала в воздухе вензеля, и наконец замерла, ожидая аплодисментов.

А потом появился Даня. Он сел за рояль, и дуэт преобразовался в трио. Трио исполнило Баха. Музыканты не были виртуозами, но они очень старались, и мелодия – совершенная, божественная, созданная гением Иоганна Себастьяна, – касалась сердец. Каждого сердца. После нее наступило молчание, которое не хотелось прерывать. Эта вещь называлась «Воздух». И она действительно была воздухом. Лишь раздавшийся вдруг звук легких шагов спугнул очарование. И молчание. Большинство голов повернулось на этот звук.

В проходе стояла девушка – незнакомка в маске. Ее наряд ничем не напоминал маскарадный, или взятый напрокат, или даже специально пошитый к вечеру. Он был… настоящим. Казалось, припозднившаяся гостья сошла с какой-нибудь из картин Пьетро Лонги. Полина не сразу узнала в ней Женю. Сначала девушка показалась смутно знакомой, и лишь по прошествии нескольких секунд пришло понимание, кто это.

Как она здесь оказалась?

Полина резко повернула голову и посмотрела на сына. Даня не шевелился. Он просто замер. А потом, тряхнув головой, улыбнулся и… подмигнул. Ей. Жене.

Девушка нашла свободное место на последнем ряду и села. А сын заиграл «Маленькую ночную серенаду» Моцарта. Полина была уверена, что играл он исключительно для этой девушки.

Значит, никаких флейтисток и скрипачек. Все та же Женя. И он в нее все так же влюблен. Рояль звучал радостно и игриво. Это был праздник и флирт. И почему-то хулиганство. Так Полине казалось.

Она уже не слушала Моцарта. Она думала о том, как была глупа, почти уверив себя в том, что эти двое расстались. Почему она так решила? Может, они просто поссорились. Искры, бежавшие между Даней и Женей, были осязаемы. Полина их чувствовала. Возможно, единственная из присутствующих. Все были слишком заняты Моцартом. Который и закончил этот небольшой концерт.

Церемониймейстер поблагодарил гостей за внимание и пригласил всех на ужин. Длинные столы, на которых в начале вечера находились легкие закуски, теперь были заново сервированы. Полина отметила канапе с сыром, колбасой и семгой, свежие овощи, розетки с салатами, маленькие куриные крокеты, отварной мини-картофель размером с перепелиное яйцо.

Стопки тарелок располагались в двух сторон длинного стола. Каждый присутствующий брал тарелку, наполнял ее едой и находил свое место вдоль стола.

– Даже картошка, – прокомментировала Полина. – Не фуршетное блюдо.

– Зато обязательное, – ответил Шевцов. – Вы знаете, что картофель узаконили только при Екатерине? При Петре он появился, но дальше дело не пошло. По предложению одного умного человека, Якова Ефимовича Сиверса, в Ирландии был закуплен картофель. Тогда его называли «земляными яблоками». Сенат приказал поручить выписку этих яблок медицинской коллегии, а императрица распорядилась потратить на покупку 500 рублей. Огромные деньги по тем временам.

– Да, интересно, – согласилась Полина, но слушала она профессора вполуха.

Взгляд блуждал вдоль стола. Они вместе? Они вместе. И Женя не снимала маску. Она была, конечно, очень эффектная – стройная, гибкая, с озорной улыбкой. На нее смотрел не только сын, но и другие гости мужского пола.

Да, эта особа умела притягивать внимание. Полина не могла себе объяснить, почему чувствует беспокойство. Что не так, когда все так? Может, просто дело в том, что такая девушка способна забрать у нее сына? Флейтистка не способна, а Женя – способна? Может, все дело в ревности? «Нет, – убеждала себя Полина, – это не ревность». Внутренний диалог набирал обороты.

– Он потеряет с ней голову.

– И что в этом плохого? Каждый человек Эолжен хоть раз в жизни потерять от любви голову. Ты хочешь, чтобы твой сын влюбился?

– Да, хочу. Но не хочу, чтобы его этой любовью переехало.

– С чего ты взяла, что переедет? Посмотри, он счастлив.

– Да, он счастлив.

– Ну, и что тогда? Ты же сама всю жизнь не терпела матерей, которые заявляли своим сыновьям: «Эта девушка тебе не подходит. Держись от нее подальше».

– Да, только…

– Наслаждайся вечером. Не порть настроение себе и другим.

– Но…

– Твой сын идет на рекорд отношений. Возможно, эти продержатся больше полугода. Так что успокойся и пей шампанское.

И она пила. А церемониймейстер, присоединившись к гостям, взял на себя обязанности ведущего и после первого провозглашенного тоста за грядущий Новый год предложил всем сыграть в игру. Представиться присутствующим, но назвать не свою настоящую профессию, а пофантазировать на тему, кем бы он мог стать в XVIII веке. Игру начали с плотного мужчины в парике, который обсуждал с Шевцовым перед концертом предстоящие парковые работы.

– Вице-канцлер, – с достоинством сообщил он.

– Вы очень важная персона, ваше сиятельство, – тут же отреагировал ведущий.

Ответом послужила многозначительная улыбка. И игра пошла дальше по кругу.

– Статс-дама, – решила не отставать от вице-канцлера гостья в полосатом платье и с пером в волосах.

– Еще неизвестно, кто влиятельнее – вице-канцлер или вы.

Дама скромно потупилась. Следующим был Шевцов.

– Наверное, ученый, – предположил он.

– Каких наук, где?

– Думаю, преподаю историю и географию студентам недавно открывшегося Московского университета.

– Михайло Васильевича Ломоносова там встречали?

– А как же, и не раз. Чудесные вирши собственного сочинения он декламировал намедни.

– Вам повезло. Ваша дама тоже слушала эти сочинения?

– К сожалению, нет, – ответила Полина, включившись в игру. – Я простая помещица.

– Откуда?

– Из Тульской губернии.

– Как в этом году с урожаем?

– Неплохо. Во всяком случае, хватило, чтобы пошить себе парадное платье.

Послышались смешки. Игра затягивала, это была прекрасная возможность на некоторое время побыть тем, кем ты не являлся, но мог бы стать. А еще она объединяла. Каждый почувствовал себя частью чего-то общего.

– Позвольте представиться, поручик Преображенского полка, – отрекомендовал себя высокий молодой человек в характерном костюме. Он был при шпаге.

Полина насчитала среди присутствующих троих человек при оружии. Наверное, любители фехтования.

– Фрейлина ее императорского величества, – еле слышно произнесла флейтистка.

– Статс-дама, случаем, не ваша начальница? – поинтересовался церемониймейстер.

– Наша.

– Строгая?

– Когда как.

И снова смех.

– Придворный музыкант, – это уже Даня.

– Неплохо. А вы?

– Шпионка, – ответила Женя.

– Ого! И какие у вас планы?

– Украсть письма вице-канцлера.

Над столом послышался гул голосов.

– Как же вам это удастся? Мысли имеются? – продолжил расспросы ведущий.

– Имеются и мысли, и сообщник.

– Кто же он?

– Если я вам раскрою сообщника, то как тогда похищу бумаги?

Да, девушка явно обладала живым умом и быстрой реакцией. А игра-представление продолжалась. Среди присутствующих нашлись генералы, дипломаты, графини и выпускницы Смольного.

– Выпускница Смольного, надо же, – пробормотала Полина. – Четкое попадание в эпоху[23].

– Здесь в большинстве своем собрались люди, которые любят и знают историю, – ответил Шевцов. – Это ведь не только даты, но и быт, уклад жизни, традиции. Такие вещи позволяют не прерывать связь поколений. Сейчас, конечно, проводится пробный вечер, но в будущем хотелось бы устраивать в Отрадном Масленицу и рождественские елки, осенние праздники урожая и, конечно же, театральные постановки. Раз когда-то здесь был театр, почему бы его не возродить?

На этот раз Полина слушала профессора внимательно. После его слов она подумала, что, в отличие от нее, Шевцов здесь на работе. Просто это не заметно. Он смотрит, как все проходит, делает выводы, строит планы на будущее. Он не участвует в маскараде, он ищет пути возрождения Отрадного и, как следствие, – возможность передачи культурного кода детям, подрастающему поколению. Полина представила себе большую рождественскую ель в бальном зале, запах хвои, пряники и хлопушки.

– Надо будет соорудить здесь снежные горки для детворы, – сказала она.

Шевцов посмотрел на Полину с интересом:

– Отличная идея. Я не додумался.

Да, можно сидеть в кабинете, писать монограммы, издаваться в научных журналах и по-своему интерпретировать события давно минувших дней. А можно вот так – празднично и захватывающе доносить историю до людей. Их родную историю. Полина, поняв глубину идеи, прониклась и почувствовала восхищение. Ей впервые по-настоящему захотелось помочь возродить Отрадное. Для себя. Для Дани. Для его будущих детей. А не для работы и галочки «сделано» в годовом плане мероприятий.

А потом Полина забыла и про работу, и про галочку. Зазвучала музыка. Начался бал.

Двери зала вновь распахнулись, стулья были убраны, а у стены расположился струнный квартет. В зеркалах отражалась сверкающая люстра с лампочками-свечами и темные окна, за которыми была зима. А пары уже выстраивались в стройный ряд.

– Менуэт, – сказал Шевцов, протягивая Полине руку.

– Я не умею, – испуганно ответила она, но руку все же подала.

– Ничего сложного, просто неспешно идем, потом останавливаемся и делаем поклоны. В общем, повторяем движения за впереди стоящими. Первая пара – настоящие танцоры, они показывают движения нашей колонне.

– Я постараюсь.

Они сделали вместе несколько шагов вперед.

– Менуэт – танец изящный и торжественный, – сказал профессор, останавливаясь и делая легкий поклон. – Его название образовано от французского «menu» – «маленький», из-за маленьких шагов, которые делают танцоры. А поклоны и реверансы демонстрируют красоту и изысканность манер.

Значит, маленькие шаги. Ну что же… Будем учиться.

Музыканты играли, пальцы соприкасались, и Полина плыла по паркету, останавливаясь только затем, чтобы сделать очередной реверанс и поймать улыбку партнера, затаившуюся в морщинках около глаз. Исчезло все – прожитые годы, работа, проблемы…

Была только легкость, скупые и волнующие прикосновения пальцев, музыка и обмен взглядами. Все это опьяняло сильнее шампанского.