Глава 11

На часах только пробило десять утра, когда я оказался в уже знакомом рабочем кабинете императора. Новый день, новый этап в моей жизни. На мне была новенькая офицерская форма, ещё не обмятая и пахнущая свежим сукном. Золотые погоны поручика сверкали на солнце, льющемся через массивные окна. Я стоял навытяжку, а сердце, казалось, готово было выскочить из груди.

Император, сидя за массивным дубовым столом, внимательно читал мой доклад. Он двигал глазами по строчкам с точностью опытного военного стратега, погружаясь в каждую деталь. Иногда он замирал, кивая головой, иногда нахмуривал брови, размышляя над чем-то. Я молчал, зная, что каждое произнесённое сейчас слово должно быть выверено.

Доклад был достаточно подробным. Я включил в него не только численность подразделения, но и распределение обязанностей. Шесть модернизированных картечниц на тачанках, три повозки для боекомплекта, полевую кухню – кстати, тоже моего изобретения, но о ней позже – и шесть повозок с провиантом и фуражом. Штатный состав – 50 человек. Для прикрытия и сопровождения, как я указал, потребуется дополнительно полсотни кавалеристов.

– Вы предполагаете использовать картечницы как мобильное средство подавления непосредственно на поле боя, верно? – вдруг раздался голос императора.

– Совершенно верно, ваше величество, – ответил я чётко. – В обороне они могут быть расставлены для создания зон перекрёстного огня, блокируя подходы противника. В наступлении же их мобильность позволит сосредотачивать огонь на ключевых направлениях, а затем быстро сменять позиции, чтобы не попасть под ответный удар.

Император задумчиво кивнул, постукивая пальцем по подлокотнику кресла.

– А что насчёт кавалерии? Почему полсотни? Почему не больше или меньше?

– Полсотни кавалеристов оптимально для сопровождения шести тачанок, – объяснил я. – Слишком много людей усложнит управление, а меньшего количества может не хватить для эффективного прикрытия в случае атаки.

Он прищурился, а потом неожиданно спросил:

– Вы уверены, что шесть тачанок достаточно для столь сложной задачи?

Я чуть подался вперёд, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:

– Для текущей ситуации, ваше величество, этого хватит. Но если подразделение докажет свою эффективность, его можно будет расширить. Сейчас главное – быстро собрать, обучить и испытать новое подразделение, выработать тактику его применения.

Император не ответил, снова углубившись в чтение доклада. Прошло несколько долгих минут, прежде чем он поднял голову.

– Хорошо, – произнёс он наконец. – Вы предусмотрели многое, поручик.

Я заметил лёгкую улыбку, играющую в уголках его губ. Затем он взял ручку и с лёгкостью, присущей человеку, привыкшему принимать решения, написал резолюцию.

– Формировать подразделение. Срок – три месяца.

Слова звучали торжественно. Затем он вызвал дежурного офицера – генерала, который тут же вошёл, щёлкнув каблуками.

– Подготовьте приказ, – сказал император, передавая ему доклад. – И немедленно отправьте его в генеральный штаб.

Генерал кивнул и с бумагами в руках направился к выходу. Император обернулся ко мне.

– Теперь всё в ваших руках, поручик Вайс. Покажите, на что способны.

Я вытянулся ещё сильнее, чувствуя, как гордость поднимается изнутри.

– Сделаю всё возможное, ваше величество.

Император кивнул, а я, развернувшись, покинул кабинет, понимая, что впереди меня ждёт самое трудное испытание в жизни.

Пункт постоянной дислокации нам выделили на окраине столицы – старые пустующие полевые казармы имперской гвардии. На первый взгляд это место показалось мне вполне подходящим: казармы стояли на возвышении, окружённые густым лесом с одной стороны и широким полем с другой. Кроме того, неподалёку находился гвардейский полигон, где регулярно отрабатывали манёвры. Удобнее места для размещения и тренировок нашего подразделения было сложно представить.

Солнце клонилось к закату, когда я подъехал к воротам казармы. Часовые, узнав меня по новенькой офицерской форме, без лишних вопросов пропустили. Видимо, их предупредили о моём приезде заранее, но всё же документы они проверили.

Взглянув на массивные строения, я понял, что они довольно длительное время пустовали. Стены и крыши на вид были крепкими, но отсутствие людей всё же чувствовалось.

Я шагнул внутрь одной из казарм, и меня сразу окутал запах застоявшегося воздуха, смешанный с пылью. Подойдя к одному из окон, я распахнул его, впуская свежий воздух.

«Тут ещё пахать и пахать», – подумал я, проворачивая мысленный список необходимых доработок.

Ко мне подошёл старший дежурный по казармам – коренастый мужчина в форме унтер-офицера.

– Ваше благородие, добро пожаловать, – пробасил он, отдавая честь. – Казармы, как видите, давно пустуют, но вода есть, дрова привезём завтра. Солдаты местные помогут с уборкой.

– Спасибо, унтер-офицер, – кивнул я. – Прежде всего нужно навести здесь порядок и проверить крышу и печи, не хотелось бы мёрзнуть, если вдруг похолодает.

– Всё будет сделано, ваше благородие.

Я снова оглядел казарму и направился к соседнему зданию, где предполагалось разместить склад боеприпасов и провианта. Открыв массивную дверь, увидел просторное помещение с толстыми стенами.

«Вот и первая задача для будущих солдат – навести порядок здесь», – подумал я.

Когда я вышел наружу, на горизонте уже занимались вечерние краски. Я обернулся в сторону полигона, куда планировал отправиться утром, чтобы осмотреть местность для тренировок. Поле с укрытиями, рвами и укреплениями выглядело идеально для отработки манёвров с картечницами.

Но мысли о фронте не давали покоя. Вести становились всё тревожнее. Мне казалось, что времени на подготовку будет гораздо меньше, чем отведённые три месяца.

– Эй, унтер, – позвал я, обернувшись к дежурному, который продолжал сопровождать меня. – Как долго эти казармы пустовали?

– С год примерно, ваше благородие. Гвардия приезжала на манёвры, а новые подразделения пока сюда не заглядывали. Но, говорят, скоро и нас могут потревожить, всё-таки мы у самой столицы, и здесь планируют разместить учебный полк, – ответил он, понизив голос.

– Надеюсь, мы успеем подготовиться, – пробормотал я, больше себе, чем ему.

Осмотрев оставшиеся строения, я вернулся к воротам, ощущая, как холодный ветер приносит предчувствие скорых перемен.

В целом всё оказалось лучше, чем я ожидал. Светлые, тёплые казармы, которые при должной уборке и ремонте могли стать комфортным жильём для солдат, просторные конюшни – почти без изъянов, с крепкими стойлами и достаточным местом для ухода за лошадьми. Кузница была в полном порядке: мехи исправны, горн аккуратно вычищен, а инструменты – хотя и слегка покрытые пылью, но вполне пригодные к работе.

Механическая мастерская приятно удивила: здесь стояли токарный станок, верстак для мелкого ремонта и даже небольшой пресс для листового металла. Инструменты тоже оказались в наличии. На всё это оборудование я возлагал большие надежды: такие возможности позволяли не только поддерживать тачанки в исправности, но и дорабатывать их по мере необходимости.

А внутренний двор – просторный, вымощенный камнем и окружённый казармами – сразу стал для меня потенциальным местом для строевых занятий и тренировок. Всё было продумано и удобно расположено. Единственное, чего пока не хватало, – это людей.

Осмотрев казармы и хозяйственные постройки, я отметил, что работы предстоит немало: убрать мусор, освежить стены, обустроить склады для боеприпасов и продовольствия. Однако всё это казалось мелочью в сравнении с общей перспективой.

– Ваше благородие, довольны? – раздался голос унтер-офицера, наблюдавшего за моими осмотрами.

Я повернулся к нему и кивнул.

– Более чем, унтер. Всё необходимое для полноценного лагеря у нас есть. Теперь главное – дождаться людей и материальной части.

Осмотрев территорию ещё раз, я решил, что пора подумать о более удобном жилье на ближайшие несколько дней. Условия в казармах пока оставляли желать лучшего: спать в пустом помещении, вдыхая запах пыли, мне совсем не хотелось. К тому же, пока люди не прибыли, там было, мягко говоря, не уютно.

Недалеко от расположения находилась небольшая гостиница, которую я заприметил по дороге. Туда я и направился.

В гостинице меня встретила дородная хозяйка с приветливым, но немного уставшим видом.

– Комнату ищете? – спросила она, поднимая глаза от полки, где аккуратно расставляла чашки.

– Именно так. На несколько дней, – ответил я, стряхивая дорожную пыль с плеч.

– Есть у нас тут одна, на втором этаже, с видом на лес. Простенько, но чисто. Завтрак, обед и ужин оплачивается отдельно. Можно заказать еду в комнату. Вам подойдёт?

– Отлично. Цена разумная?

– Для офицера – ещё как, ваше благородие, – подмигнула она, протирая руки о передник. – Сейчас проведу.

Комната оказалась небольшой, но вполне уютной: кровать с мягким матрасом, кресло, стол, стул, небольшая печка. Не роскошный отель, конечно, но чисто и тепло. Я положил фуражку на полочку у двери, стянул перчатки и, устроившись в кресле, почувствовал, как уходит напряжение дня, полного осмотров и планов.

«Неплохое место», – подумал я, вглядываясь в деревянный потолок.

Теперь оставалось только дождаться прибытия личного состава и приступить к формированию подразделения и тренировкам.

Ранним утром я предупредил караул у ворот, где меня можно будет найти в случае необходимости, и направился к герцогу. Мне не терпелось ускорить процесс производства картечниц. Без них всё наше начинание висело на волоске, а фабриканты, как тот ёж, который птица гордая, и пока его не пнёшь, он не полетит.

Резиденция герцога встретила меня привычным блеском и чётким распорядком. Меня проводили в его кабинет почти сразу. Герцог, облачённый в строгий тёмный полувоенный костюм, сидел за массивным столом, покрытым документами.

– Эрвин! Рад тебя видеть, мой мальчик! Что привело тебя ко мне? – спросил он, поднимая глаза от бумаг.

– Ваше сиятельство, – начал я, давая сразу понять, что я здесь по официальному делу, – мне крайне необходимо ваше содействие. Производство картечниц, насколько мне стало известно, идёт слишком медленно, а без них моя работа по созданию нового подразделения может затянуться. Есть ли возможность как-то ускорить процесс их изготовления?

Герцог слушал внимательно, слегка кивая. Когда я закончил, он задумался, сцепив пальцы перед собой.

– Вы правы, поручик. Оружие не терпит проволочек, особенно в нынешней ситуации. Я займусь этим немедленно. Можете рассчитывать на мою помощь. Думаю, уже завтра вы получите ответ.

Его уверенность меня успокоила. Я поблагодарил герцога и отправился обратно, уверенный, что дело сдвинется с мёртвой точки.

На следующий день, ранним утром, в гостиницу, где я временно поселился, прибыл фельдъегерь. В его руках был запечатанный пакет с императорской печатью. Он передал его мне, коротко отдав честь.

– Господин поручик, указ уже доставлен на фабрику. Здесь ваш экземпляр.

Разорвав печать, я развернул документ. Указ был кратким и категоричным: фабрика обязана изготовить требуемые картечницы не позднее десяти дней с момента получения указа. Все чертежи и спецификации приложены.

Я облегчённо выдохнул. Теперь у фабрикантов просто не оставалось выбора. Оставалось только убедиться, что они действительно выполнят приказ в срок.

На фабрику я отправился без промедления. Указ императора, конечно, должен был, что называется, придать соответствующий импульс, но не стоило упускать шанс проконтролировать процесс лично. Как только я переступил ворота заводской территории, сразу ощутил, что атмосфера здесь была далека от тревожных новостей с фронта. Всё шло, как говорится, неспешно. Рабочие передвигались размеренной походкой, будто вовсе не знали, что где-то совсем рядом идёт кровопролитная война. На станках медленно вытачивали детали, а в одном из цехов я даже заметил, как продолжали собирать дорогое охотничье оружие с гравировкой и изысканными резными украшениями. Глядя на это, создавалось впечатление, что о боевых действиях здесь и слыхом не слыхивали.

На территории завода то тут, то там стояли курилки. В них скапливались небольшие группы рабочих, оживлённо беседующих и смеющихся, словно обсуждающих не заказы для армии, а последний театральный спектакль или газетные карикатуры. Для них война оставалась чем-то далёким, строками в свежих номерах новостей, которые можно почитать за чашкой кофе.

Всё это безразличие и медлительность действовали на нервы. Императорский указ должен был изменить ход событий, но, судя по тому, что я видел, заставить этот механизм работать получится с большим трудом.

Не теряя времени, я направился к кабинету управляющего. Придётся приложить усилия, чтобы напомнить этим людям, что мы не можем позволить себе роскошь жить, как в мирное время, когда каждый день на фронте гибнут люди и решается судьба империи.

До кабинета управляющего я добирался дольше, чем ожидал. В дверях, словно сторожевые псы, меня встретили две секретарши. Одна – худая и строгая, с высоко поднятым пучком волос на голове, вторая – пышнотелая, сдобно-пухлая, с чуть вызывающей улыбкой. Обе буквально грудью встали на пути, не позволяя пройти.

– Господин управляющий отдыхает после обеда, – заявила худая с таким видом, будто моя настойчивость была личным оскорблением.

– Мне нужно срочно поговорить с ним. Государственное дело, – попытался объяснить я, стараясь держаться спокойно.

– Это не имеет значения. Указаний от него не поступало, – добавила вторая, перекрещивая руки на груди.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как начинает закипать злость. Мои слова для них были, словно шум ветра за окном. Я терпеливо повторил, что мне необходима аудиенция, но секретарши оставались непреклонны.

– Послушайте, дамы. – В какой-то момент я сорвался на полшага вперёд. Рука будто сама собой упёрлась в кобуру с трофейным револьвером, и обе секретарши заметно побледнели. Я, конечно, не собирался применять оружие, но выглядело это, должно быть, достаточно убедительно. – Или вы пропускаете меня к вашему начальству, или я сам найду способ заставить его принять меня. И вам это точно не понравится.

Одна из дамочек – та, что худая, – нервно сглотнула и быстро скрылась за дверью, оставляя коллегу краснеть и сверкать глазами. Через несколько минут она вернулась, с видимым раздражением сообщая:

– Господин управляющий готов уделить вам несколько минут своего времени. Проходите.

– Ну надо же, как повезло, – хмыкнул я и, приподняв фуражку в знак сарказма, прошёл в кабинет.

Когда я вошёл, мои ожидания, что увижу толстого, потного управляющего, похожего на перекормленного борова, не оправдались. Передо мной сидел худощавый мужчина лет пятидесяти с острыми чертами лица и гигантскими «тараканьими» усами, которыми их обладатель явно гордился. Он смотрел на меня так, словно я был не офицером с высочайшим указом, а должником, пришедшим умолять об отсрочке по выплатам.

– Ну-с, молодой человек, – протянул он, отложив газету, которую читал перед моим появлением. – Что за срочность?

– Господин управляющий, я по делу первостепенной важности. Вам доставили указ Его Императорского Величества о незамедлительном изготовлении шести картечниц по приложенным чертежам. В указе чётко определён срок. Я хотел бы знать, как вы намерены исполнять волю императора.

– Да, что-то было в корреспонденции, – с какой-то небрежностью произнёс управляющий, словно речь шла не о документе с подписью монарха, а о вчерашней газете. Он как-то картинно разгладил свои усы и, чуть заметно прищурившись, взглянул на меня.

– Хм… Не подумайте, что я не понимаю важности момента, но десять дней – это нереально. У нас, знаете ли, не фабрика по производству пуговиц.

– У вас имеется всё, что нужно: рабочие, материалы, оборудование. И если что-то пойдёт не так, вам придётся объясняться перед самим императором. Я уверен, вы не захотите оказаться в такой ситуации.

Он заколебался, нервно пробарабанив пальцами по столу.

– Ладно, – наконец выдавил он. – Я распоряжусь относительно выполнения этого заказа. Но инженерам потребуется время, чтобы изучить чертежи. Это дело сложное, требует навыков и времени. Нужно подготовить внутреннюю документацию, согласовать приоритеты. Ведь для выполнения вашего заказа придётся отвлечь высококвалифицированных рабочих. Однако, сами понимаете, потребуется… дополнительная мотивация.

– А тот факт, что вы будете работать, исполняя волю императора и ради приближения нашей победы, уже не является мотивацией?

– Молодой человек, – с тяжким вздохом, словно собираясь растолковать недогадливому юноше прописные истины, произнёс управляющий, – не нужно меня агитировать за патриотизм, долг перед империей и императором и тому подобное. Война, как говорится, войной, а кушать хочется всем и всегда. Ради выполнения этого мизерного заказа мне придётся сдвинуть других наших клиентов, а они, замечу, платят нам очень большие деньги. И где гарантия, что эти самые клиенты не уйдут к нашим конкурентам.

Я сжал кулаки, чувствуя, как закипает кровь.

– Тем более, – продолжал он, – этим рабочим, которых я буду вынужден перекинуть на выполнение вашего заказа, придётся доплачивать. Вы же понимаете, их труд стоит денег. И инженерам, конечно, тоже понадобится выписать премии. Бюджет у нас ограничен, положение сложное.

– Простите, положение сложное? – резко перебил я, наклоняясь вперёд. – У нас фронт рушится! Солдаты гибнут! А вы мне тут про бюджет?

Управляющий не смутился. Напротив, его взгляд стал каким-то тёплым, почти отеческим.

– Молодой человек, – мягко сказал он, как будто объясняя правила арифметики первоклашке. – Всё можно решить. Но такие вещи требуют… как бы это сказать… более детального и неформального подхода.

В этот момент у меня буквально вышибло предохранители. Я молча посмотрел на него, затем медленно вытащил из кобуры револьвер и, щёлкнув курком, не торопясь крутанул ладонью барабан.

– Давайте так, – начал я ровным голосом. – Мы сейчас с вами выясним, кто здесь, что и кому должен.

Его лицо побледнело, хотя он старался сохранять хладнокровие.

– Уважаемый поручик, не нужно таких… резких мер. Обо всём можно договориться. Как я уже сказал, нужно неформально подойти к данному вопросу. Всё решаемо… при определённых условиях.

– Неформально, говоришь? – злая улыбка, больше похожая на хищный оскал, сама собой появилась на моём лице. – Ну, давай неформально.

Глаза управляющего расширились, но он не успел вымолвить ни слова. Я медленно поднял оружие, целясь в стену позади него, и нажал на курок. Выстрел прогремел как гром, заставив его вздрогнуть. Пуля выбила щепки из панели дорогого дерева, всего в нескольких сантиметрах выше его головы.

– А-а-а-а! – вскрикнул он, резко юркнув под стол.

Я не торопясь обошёл стол, глядя на его покатую спину, торчащую из-за массивного деревянного кресла. Одним ударом ноги отшвырнул кресло в сторону, схватил управляющего за воротник и выволок из-под стола, как непослушного щенка.

– Я тебе сейчас устрою неформальный подход! – прошипел я, прижимая его к стене и держа револьвер в нескольких миллиметрах от его носа. Из ствола доносился резкий запах сгоревшего пороха. – Ты что, сука, решил наплевать на императорский указ?! Или, может, Его Величество тебе не по душе?

Он, заикаясь, попытался что-то сказать, но я не дал ему шанса.

– Может, ты вообще работаешь на калдарийцев? Хочешь саботировать императорский указ? Знаешь, что? Я тебя прямо здесь сейчас шлёпну, – слова сорвались с моих губ злобным шёпотом.

Управляющий побледнел, а его взгляд метался, словно он пытался найти спасение в собственном кабинете. Запах, который внезапно наполнил комнату, явно говорил, что нервы у господина сдали окончательно.

– Нет… не надо… – хрипло пролепетал он, задыхаясь от страха.

Меня накрыло отвращение. Вот такие, как он, сидят в тепле, пока солдаты на передовой отдают свои жизни. Даже стрелять расхотелось.

Я отшвырнул его к стене. Тот упал, пытаясь подняться, но руки его тряслись, как осиновые листья.

– Слушай сюда, – произнёс я, убирая револьвер обратно в кобуру, голосом, холодным, как зимний рассвет. – Если к указанному сроку картечницы не будут готовы, я лично обращусь к Его Величеству. И знаешь, что попрошу? Отправить тебя на самую лютую каторгу.

Он кивнул, всё ещё не в силах произнести ни слова, только залепетал что-то, что походило на клятвы и уверения.

– Вот и славно, – сказал я, поправляя ремень. – Работайте. Время пошло.

С этими словами я покинул кабинет, оставив за спиной дрожащего управляющего. Проходя через опустевшую приёмную, я ощутил странное облегчение. Бывает, в тебе копится напряжение, словно вода за плотиной, и достаточно одного поступка, чтобы оно прорвалось наружу. Правда, пока я спускался по ступеням, в голове крутилась одна мысль: «Может, я перегнул палку?»

Честно говоря, я не привык к такому… резкому обращению. Всё же в прошлом мире большинство проблем решались словами, бумажками, да, иногда запугиванием, но не пулей в стену. А здесь… Здесь всё иначе. Война, императорские указы, ответственность за жизнь десятков, а то и сотен и даже тысяч людей. Нет времени на долгие переговоры, на тонкости и реверансы. Сволочи, вроде этого управляющего, привыкли, что система закрывает глаза на их жадность, но времена изменились.

Однако позже случилось самое интересное. Как оказалось, этот «умник» не удержался и нажаловался на меня. И зря, очень зря он это сделал. Видимо, не знал, с кем связался. Или недооценил масштабы своего собственного грязного белья. Как мне потом сказали, его арестовали прямо на рабочем месте.

Суд был быстрым, словно молния в небе. Всё имущество управляющего конфисковали, а его самого отправили на каторгу. Как оказалось, вопросы к нему копились годами, начиная от растрат казённых средств и заканчивая махинациями с заказами. Я только пнул снежный ком, который давно готов был скатиться.

По дороге в гостиницу я размышлял о своём срыве в кабинете управляющего. Вроде бы всё сложилось, как надо, но внутри оставался странный осадок. Да, я защитил дело, которое мне поручил сам император. Да, обеспечил свою команду необходимым вооружением. Но вот так ли нужно было действовать?

«В этом мире правят страх и сила. Если ты не проявишь твёрдости, то другие почувствуют слабину и перегрызут горло. Но неужели всё должно решаться через угрозы? Где здесь место справедливости и человечности? Или я тоже стану таким, как эти паразиты, что держатся за свои места, пока другие гибнут?»

В конце концов, вывод был один: если я не буду жёстким, не буду двигаться вперёд, то потеряю всё. Людей, которые придут в моё подразделение, доверие императора, и, в конце концов, свою жизнь. Война не оставляет места для сомнений и сантиментов.

Постепенно в казарму начали прибывать люди. Солдаты. Шум, суета, голоса, проверка припасов – в такие моменты чувствуется, как медленно и уверенно начинает формироваться нечто большее, чем просто временная группа солдат. Это была команда, и от меня сейчас зависело, как она станет работать.

Не знаю, как бы я справлялся со всеми навалившимися заботами, если бы однажды его милость герцог не почтил нас своим визитом. Приезд его был событием, которое, казалось бы, должно было облегчить некоторые вопросы, особенно по поставкам и финансированию.

Когда герцог выбрался из экипажа, я уже собрался было отрапортовать ему как положено, но вдруг остановился на полпути.

Следом за ним из экипажа появился кое-кто ещё. Сияющий, как начищенная пряжка у солдата, в форме со всеми наградами, гвардии фельдфебель Алан Стронг. Его появление было настолько внезапным и внушительным, что сразу сбило весь официоз от визита герцога. Я даже на мгновение растерялся.

Герцог заметил моё замешательство и улыбнулся, слегка кивая головой:

– Ну, давай, поручик, не стой как дуб, – сказал герцог в лёгком и неформальном тоне, подходя ко мне и обводя взглядом казарму. – Показывай своё хозяйство. Как ты тут устроился?

Я откашлялся и, придя в себя, отрапортовал:

– Ваша светлость, докладываю: прибывший личный состав вверенного мне подразделения занимается хозяйственными работами по благоустройству казарм и конюшен. Добро пожаловать на территорию нашего временного расположения.

Герцог подмигнул мне, усмехнувшись, и они уже было собрались идти дальше, как вдруг Алан сделал уверенный шаг вперёд и, стоя в идеально сидящей на нём форме, чётко и громко произнёс:

– Господин гвардии поручик, разрешите доложить! Гвардии фельдфебель Стронг прибыл в ваше распоряжение для прохождения дальнейшей службы.

Я не мог не улыбнуться в этот момент. Алан! Его приезд был для меня настоящим подарком. Гвардейский фельдфебель с таким списком наград и заслуг – это не просто военный, это был символ стабильности, дисциплины и опыта.

Я пожал ему руку, чувствуя как всегда крепкий, уверенный захват, который не мог не вызвать уважения. Слегка улыбнувшись, я сказал:

– Рад видеть вас, господин гвардии фельдфебель. Для меня честь служить вместе с вами.

Алан улыбнулся в ответ, его глаза светились уверенностью.

– Честь и мне служить вместе с вами, господин гвардии поручик, – ответил он, не теряя ни капли строгости в голосе. – Будем работать сообща.

В этот момент я понял, что теперь у нас есть именно тот человек, который мог стать не только поддержкой, но и опорой в этот непростой период. С ним рядом можно было двигаться вперёд и решать любые задачи.

Герцог, наблюдавший за этой сценой с лёгкой улыбкой на лице, сделал несколько шагов вперёд и сказал, обращаясь ко мне:

– Алан с первого дня просится на войну. В его возрасте сложно устроиться в какую-либо часть, всем командирам нужны молодые и шустрые. А тут такой случай подвернулся с формируемым тобой подразделением. Вот я и подумал, что ты не будешь против старого опытного вояки.

Алан, стоявший рядом со мной, сдержанно кивнул, не теряя своей уверенности:

– Благодарю за доверие, ваша светлость. Я уверен, что не подведу.

Герцог улыбнулся и махнул рукой в сторону казармы:

– Ну что ж, раз уж теперь всё решено, добро пожаловать в команду, гвардии фельдфебель Стронг. Уверен, с вашей профессиональной подготовкой и опытом всё будет в порядке.

Я посмотрел на Алана и ощутил, как в этой новой, неопределённой обстановке теперь появился ещё один элемент стабильности. Этот старый вояка был словно прочный якорь, который мог удержать нас на курсе даже в самый штормовой момент.

Алан взял на себя все вопросы по размещению личного состава, материальной части и обеспечению всем необходимым. Он действовал уверенно и методично, словно опытный капитан на мостике корабля, прекрасно понимая все нюансы и детали. Вот что значит опыт. Я ещё по имению помнил, как Алан, вроде напрямую и не вмешиваясь в хозяйственные дела, умудрялся фактически управлять немаленьким хозяйством.

Тем временем я сосредоточился на боевой подготовке и отработке маневрирования. Каждое утро и вечер были заняты тренировками, построениями и изучением материальной части. Порой было тяжело, особенно в первые дни, когда нужно было обучить солдат базовым элементам тактики и применять новую технику – те самые картечницы, которые теперь становились основой нашего подразделения.

Каждое движение, каждый манёвр оттачивался до автоматизма. Я видел, как солдаты начинали постепенно привыкать к новым порядкам и методам, как уверенность в себе просыпалась в них. И хотя первые тренировки были сложными, с каждым днём становилось легче. Впереди ещё была большая работа, но теперь уже было ясно, что мы на верном пути.

Алан тем временем занимался не менее важной задачей – адаптацией личного состава, доставкой необходимых припасов и проверкой состояния лагеря. Он обладал невероятной способностью видеть детали и справляться со многими задачами, будто бы это было естественным для него. Благодаря этому все вопросы, связанные с бытом и подготовкой, шли гладко и уверенно. Я не мог не уважать его за это. Поддержка такого человека давала мне возможность полностью отдаться боевой подготовке, не распыляясь на административные задачи.

Мы зачастую целыми днями безвылазно пропадали на полигоне, и тут как нельзя кстати пришлась та самая полевая кухня. Да, пришлось мне и её «изобрести». Как ни странно, но такой полезной и крайне необходимой вещи в армиях этого мира не было. Я специально изучал этот вопрос. Видимо, сказалось то, что здесь не было крупных мировых войн. Обычно имели место локальные военные конфликты, в которых армии воевали, что называется, почти у себя дома. Солдаты, как правило, питались пищей, которую им привозили из ближайших харчевен, а господам офицерам из ресторанов. В самом крайнем случае пищу готовили на кострах в котелках индивидуально или объединившись в небольшие артели. Ни о каком централизованном обеспечении войск горячим питанием речи не шло. И всех всё устраивало.

Я ещё на первом курсе военного училища решил «осчастливить» этот мир очередным изобретением. По памяти набросал чертежи трёхкотловой полевой кухни, которую мне изготовили знакомые мастера. Естественно, не забыл оформить патент. Ох, сколько я надежд возлагал на всё это. Однако генералитет посчитал, что солдатушки и так прекрасно справляются с вопросом пропитания, так что не надо тут умничать. Так и осталась кухня в единственном экземпляре и теперь радовала личный состав формируемого мной подразделения горячим наваристым супом, кашей и свежим и тоже горячим чаем.

С каждым днём работа шла как по маслу. Мы начали чувствовать, как наши усилия постепенно превращаются в уверенность и силу.

Картечницы нам доставили точно в указанный срок, как и обещали. Боеприпасов было выделено с избытком, и мы не теряли ни дня, тренируясь на стрельбище. Мы с самого раннего утра выезжали на полигон и целыми днями приводили расчёты картечниц в боевую готовность, разнеся в щепки всё, что попадалось под руку. Бочки, доски, старые мишени – ничего не было жалко, если это позволяло отработать очередные манёвры и улучшить меткость.

Дошло до того, что в окрестностях просто закончились старые деревянные бочки и остатки досок. Алану пришлось лично заняться организацией поставок, и вскоре издалека начали прибывать грузы с необходимыми материалами для изготовления мишеней. С каждым новым завозом боеприпасов и запасов мы могли без усталости совершенствовать навыки расчётов и проводить дополнительные учения.

Огромное внимание было уделено и оборудованию позиций. Мы создавали оборонительные рубежи, укрытия и маневренные маршруты, чтобы при необходимости скрытно и быстро перебрасывать силы на нужный участок.

Особое значение имело взаимодействие с приданной кавалерией. Совместные тренировки и манёвры были сложными, но крайне важными. Кавалеристы должны были быстро и точно взаимодействовать с расчётами картечниц, обеспечивая прикрытие и поддержку. Эти связи начали постепенно налаживаться, и уверенность в каждом выполняемом манёвре росла.

С каждым днём становилось всё яснее, что подготовка шла успешно. Мы не просто тренировались, мы становились настоящим боевым механизмом – слаженным, опытным и готовым к любым испытаниям.

Прошло полтора месяца. Всё это время я не вылезал из расположения подразделения, день и ночь проводя в тренировках и стрельбах. Времени на отдых почти не оставалось – короткие отрезки сна, тревожные мысли, ежедневные тренировки и учения отнимали все силы. Пищу мы принимали, что называется, на бегу, и в этом нам здорово помогала полевая кухня, которая, несмотря на скромные условия, работала без сбоев и обеспечивала нас необходимым. Приезжавшие время от времени проверяющие с интересом посматривали в её сторону, и я надеялся, что скоро до дубово-берёзовых голов штабных вояк дойдёт, что такой девайс очень даже будет кстати в войсках на передовой.

Несмотря на все тяготы и лишения, мои мысли периодически уносили меня к старым друзьям. В голове постоянно крутилась одна и та же мысль: как там Андрей и Саймон, как у них сейчас дела, справляются ли с обучением, хорошо ли себя чувствуют после ранений? Однако все попытки выкроить хотя бы несколько часов для встречи с ними упирались в бесконечные заботы и задачи, связанные с подготовкой и слаживанием нового подразделения.

К счастью, мне не пришлось долго об этом переживать. Они сами навестили меня. Вернее, даже не навестили в привычном понимании этого слова. Их появление было внезапным и не слишком обыденным.

В один из дней, когда я занимался с расчётами обслуживания картечниц, смазывал их механизмы и проверял работу после стрельб, в мастерскую вдруг забежал посыльный.

– Господин гвардии поручик! – сообщил он, слегка запыхавшись. – Прибыли два офицера. Они просят вас принять их доклад. Ждут вас в штабе.

Я мгновенно бросил инструменты и вытер руки от оружейного масла. Сердце у меня забилось сильнее. Я уже давно просил отправить мне пару офицеров в качестве заместителей, и вот, похоже, моя просьба наконец-то была удовлетворена. Сладкая надежда забурлила в груди.

– Благодарю, – ответил я, надевая портупею. – Я направляюсь туда сейчас.

Не успел я дойти до штаба, как меня охватило волнение. Что если это будут люди, с которыми будет трудно сработаться? Что если не смогут понять специфику работы и будут мешать, вместо того чтобы помогать? Однако, когда я вошёл в штаб, все сомнения исчезли, как только я их увидел.

Андрей и Саймон стояли у стенда с картой, на которой дневальные каждый день флажками отмечали линию фронта, одетые в новенькую офицерскую форму. Погоны с позолотой, блестящие и идеально сидящие, свидетельствовали об их новом звании. Подпоручики.

– Эрвин! – воскликнул Андрей, обернувшись, но тут же поправился, вскинув ладонь в воинском приветствии. – Господин гвардии поручик! Разрешите доложить!

– Андрей, Саймон! – Эмоции переполняли меня, и я, не дав другу закончить доклад, просто сгрёб их обоих в объятия. – Как же я рад вас видеть!

– Ну и как, молодые офицеры? – спросил я, поглядывая на их новенькую форму и аккуратные погоны. – Прямо бравые воины!

– Император выполнил своё обещание, да и герцог поспособствовал, – сказал Саймон с лёгкой улыбкой. – Досрочный выпуск, звание, и вот мы тут.

– На самом деле, звание могли дать и выше, но они нашли лазейку. Мы считаемся типа досрочно выпущенными, поэтому нам дали звание ниже, – добавил Андрей, с хитрой улыбкой пожимая плечами. – Но это не беда. Считаю, ещё успеем дойти и до генералов, если не помрём по пути.

Мы засмеялись. Этот смех был словно глоток свежего воздуха. Они выглядели уверенными, сильными и готовыми справляться со всем, что предстояло.

– Главное, что вы здесь, – сказал я, всматриваясь в их лица. – Теперь мне точно станет проще.

Радость от встречи с друзьями была невыразимой. Мы прошли через множество испытаний и тяжёлых дней, и то, что они теперь здесь, означало для меня очень многое. Мы вновь были вместе, и это давало силы двигаться дальше.

Как я и предполагал, трёх месяцев на подготовку нам не дали. К исходу второго месяца пришёл приказ грузиться в вагоны и отправляться на фронт. На сердце у меня было тревожно и напряжённо – это была не просто очередная командировка, это был первый настоящий боевой выезд моего нового подразделения в условиях реального противостояния. Теперь предстояло проверить на практике, насколько эффективно сработают все наши наработки. Я старался подавлять волнение, но оно продолжало бить в висок, словно ритмичный удар барабана.

Положение на фронте было критическим, близким к катастрофическому. Калдарийцы применяли тактику, которая в моем мире получила название «блицкриг», но вместо механизированных клиньев использовали кавалерию. Стремительные атаки, неожиданные прорывы и максимальная мобильность – это была их тактика. Треть территории империи уже была захвачена врагом.

Имперские генералы, привыкшие к старым и проверенным методам ведения войны, не могли противостоять этой тактике. Они бросали войска в бой без должной подготовки и без создания стабильных оборонительных рубежей, пытаясь заткнуть очередную брешь в обороне, но не успевали. Калдарийцы перемалывали эти войска, подходившие к фронту по очереди, захватывая город за городом и продвигаясь вперёд, словно морская волна.

И вот теперь мы должны были отправиться на фронт, чтобы попытаться заткнуть очередной прорыв противника, хотя и с небольшой вероятностью успеха. Похоже, дела совсем плохи, раз даже такое крошечное подразделение, как наше, оказалось столь востребованным.

Отправляясь в путь, я всматривался в темнеющий горизонт и пытался успокоить себя, но не мог. Страх и ожидание сливались в одно. Впереди нас ждал бой, а каждый бой был проверкой не только физической выносливости, но и духа. Я был готов идти вперёд, но меня терзали сомнения. Не бросят ли нас генералы просто на убой, прикрывая нашими жизнями свою некомпетентность.

Мой взгляд скользнул по солдатам, которые сидели в вагоне рядом, негромко переговариваясь. Выражения их лиц были разными – одни тревожные, другие решительные. Понимание того, что теперь от нас будет зависеть многое, душило и ободряло одновременно.

Перед самым отъездом я успел получить с той самой фабрики, где для меня когда-то изготовили первые образцы печек-буржуек, а потом и полевую кухню, полный комплект касок. Тех самых советских СШ-40, с которыми одолели фрицев, как я смог их воссоздать по памяти. Удивительно, но здесь, в этом мире, ничего подобного не было, что, впрочем, меня уже и не удивляло. Как я заметил, очень многие получили ранения или были убиты именно от попаданий в голову пуль и осколков. Вот и решил озаботиться. А на фабрике имелось прессовое оборудование. Так что, как говорится, сам Бог велел.

Мы отправлялись на фронт не только с оружием и подготовкой, но и с надеждой – на свои силы, на свои знания, на веру в то, что справимся с врагом.

Впереди был бой, и я твердо решил, что сделаю всё, чтобы это подразделение показало себя достойно, и чтобы сохранить жизни своих бойцов.