Глава 16

Я стоял перед массивными воротами дворца Вайсбергов. Они были всё такими же внушительными, как и в тот день, когда я покидал их в полной уверенности, что вернусь, и моя жизнь будет идти по привычному течению. Но теперь сердце стучало так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Словно судьба снова приготовила мне испытание.

Мои ноги будто приросли к земле, не давая сделать шаг. Невероятное чувство робости сковало меня, хотя я прошёл через ад войны и дважды пережил собственную смерть. Наконец, собрав всю волю в кулак, я сделал несколько неуверенных шагов, подошёл к калитке и постучал. Звук удара о металл эхом разнёсся по пустой улице, усиливая ощущение тревоги.

Через несколько мгновений маленькое окошко в калитке отворилось. Я ожидал увидеть знакомое лицо слуги или привратника, но вместо этого на меня уставились холодные глаза полицейского, над которыми возвышалась фуражка с гербом.

– Чего надо? – грубо спросил он, оглядывая меня с головы до ног.

Я моргнул, растерявшись от такого начала разговора.

– Я… Я бы хотел увидеть хозяйку дома, – выдавил я, чувствуя, как в груди растёт непонятная тяжесть.

Полицейский усмехнулся, но без намека на доброжелательность.

– Бывшая хозяйка здесь больше не живёт. Все имущество арестовано за долги.

Его слова ударили меня словно молотом. Я почувствовал, как внутри меня что-то рухнуло.

– Как… арестовано? – пробормотал я, будто не веря своим ушам. – А где она сейчас? – спросил я, едва сдерживая дрожь в голосе.

Полицейский пожал плечами, равнодушно поглядывая на меня.

– Не имею ни малейшего понятия. Может, в городе, а может, и вовсе уехала. Наше дело маленькое – описать имущество и закрыть это место. Если у вас всё, то отойдите от ворот. Здесь посторонним находиться не положено.

– Посторонним… – повторил я еле слышно, как будто слово это имело для меня особое значение.

Полицейский захлопнул окошко, оставив меня один на один с ворохом мыслей.

Я обернулся к старому зданию, которое ещё недавно казалось мне таким прочным и нерушимым, как сама судьба. Теперь оно было пустым, с тёмными окнами, а некогда ухоженные аллеи засыпаны пожелтевшей листвой и сухими ветками. Я стоял, не в силах оторвать взгляд от дворца, который был для меня символом дома, тепла, любви.

«Где же вы, Софи, Полина?» – пронеслось у меня в голове. Я видел Софи, такую живую в своих воспоминаниях, с её мягкой улыбкой и глазами, в которых всегда светилась теплота. Видел весело смеющуюся дочь. Неужели они одни, потерянные, без дома?

Я сжал кулаки, почувствовав, как внутри поднимается решимость. «Найду. Во что бы то ни стало, я найду их. Пусть мне придётся обойти весь город, пусть я переверну каждый камень, но я верну тех, кто был смыслом моей жизни». Теперь у меня была цель, и ничто не могло меня остановить.

Полностью шокированный услышанным, я медленно отошёл от ворот и остановился на тротуаре. Грубое «посторонний» полицейского нисколько меня не задело. Он был прав – теперь я действительно чужой здесь. Тот полковник Вайсберг, каким я был когда-то, погиб, героически спасая императора. Я давно это принял. Но одно никак не укладывалось в голове – откуда взялись долги?

На момент моей гибели дела шли хорошо, и ни о каких финансовых затруднениях я не слышал. Софи… Нет, я отказывался верить, что она могла влезть в какие-то сомнительные махинации. Её честность и порядочность не позволили бы этого. Но тогда что произошло? Этот вопрос гудел в моей голове, словно церковный колокол.

Оглядевшись вокруг, я заметил маленькую кофейню на противоположной стороне улицы. Её уютный вид словно звал внутрь. Поддавшись импульсу, я пересёк дорогу и вошёл в заведение. Внутри было тепло, пахло свежей выпечкой и обжаренными зёрнами кофе. Полумрак и тихие разговоры создавали атмосферу уюта. Я выбрал столик у окна, откуда открывался вид на бывший дом.

– Желаете чашечку кофе, господин поручик? – раздался нежный голос.

Я поднял взгляд и встретился с доброжелательной улыбкой миловидной официантки. Она казалась немного смущённой, видимо, заметила, что я погружен в свои мысли.

– У нас сегодня к кофе есть великолепный бисквит, – добавила она, склонив голову набок.

– Да, будьте добры, – пробормотал я, всё ещё переваривая услышанное у ворот.

Официантка быстро скрылась за барной стойкой, а я снова уставился на серое, пустое здание. Дом уныло-гордый, но покинутый. Воспоминания нахлынули волной. Софи на крыльце, её смех, звонкий, как ручеёк весной, аромат цветов, что она любила ставить в вазу в гостиной. Всё это казалось таким близким и в то же время недосягаемым, как сон, от которого проснулся слишком рано.

«Долги… Что же случилось? И где ты сейчас, Софи?»

Вернувшаяся официантка поставила передо мной чашечку кофе и кусочек бисквита. Тёплый аромат напитка немного отвлек меня, но даже сладкий десерт не мог снять груз с души.

Я сделал глоток. Горечь кофе будто отражала мои собственные чувства. Передо мной стояла непростая задача – узнать правду. И неважно, сколько времени или усилий это займёт. Я должен был найти Софи и понять, что же на самом деле произошло.

Когда официантка проходила мимо, я, пытаясь казаться как можно более непринуждённым, задал ей вопрос:

– Простите, мадемуазель, а вы случайно не знаете, что случилось с обитателями дворца напротив?

Девушка немного растерялась, поправила передник и огляделась, будто проверяя, слышит ли нас кто-то.

– Честно говоря, господин поручик, я мало об этом знаю, – начала она неуверенно, опуская взгляд. – Но говорят, вдова не смогла оплатить какие-то векселя, которые ещё старый герцог подписал… И вроде бы из-за этого все имущество было арестовано.

Её слова прозвучали словно удар. Герцог Вайсберг всегда был человеком практичным и расчётливым. И было странно, что он допустил, что имелись какие-либо неоплаченные с давних времён векселя. Как же это могло произойти?

– А что с хозяйкой дома? Где она сейчас? – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Девушка пожала плечами.

– Не знаю, господин поручик. Слухи ходят разные. Говорят, она уехала… Куда – неизвестно.

Мой вопрос, похоже, заинтересовал сидящую за соседним столиком пожилую даму. Она аккуратно отодвинула чайную чашку и повернулась ко мне. На вид ей было за шестьдесят, в дорогом, но слегка поношенном платье с кружевным воротником. Серебристые волосы были уложены в строгую прическу, а лицо с тонкими чертами и умными глазами излучало достоинство.

– Простите, молодой человек, что вмешиваюсь в разговор, – сказала она мягким, но уверенным голосом, – но я слышала кое-что о вдове.

Я напрягся, боясь пропустить хоть слово.

– Говорят, она купила небольшой домик на окраине, неподалёку от северного рынка. Бедная девочка, она столько всего пережила… Если бы её муж был жив, подобного никогда бы не произошло! – она покачала головой и тяжело вздохнула.

– Это точно, мадам, – откликнулся я, с трудом скрывая, как сильно меня задели её слова.

Дама взглянула на меня пристально, будто пытаясь прочитать мои мысли.

– Эти проклятые кредиторы! – неожиданно вырвалось у неё, и на её лице вспыхнуло негодование. – Посмели сделать это с семьёй настоящего героя империи! Какой позор!

Она тряхнула головой, будто прогоняя гнев, и добавила:

– Но вдова, говорят, держится с достоинством, хотя ей нелегко.

Я кивнул, не доверяя своему голосу, и снова уставился в окно. За стеклом дворец стоял как символ утраченного прошлого. Теперь у меня появилась новая цель – найти Софи и дочь, узнать правду и поддержать их, как бы трудно это ни было.

Допив кофе, я оставил на столике хорошие чаевые, чтобы отблагодарить официантку и пожилую даму за их информацию. Поднявшись, я поправил китель и, глубоко вдохнув, вышел на улицу. Свежий воздух показался неожиданно резким после тёплой атмосферы кофейни, но я быстро пришёл в себя.

На тротуаре я огляделся в поисках извозчика. Один из них – высокий мужчина с густой черной бородой – сидел на своей пролётке неподалёку. Я направился к нему, подняв руку.

– Подвезёте? – спросил я, кивая в сторону лошади.

– Смотря куда? – откликнулся он, внимательно посмотрев на меня из-под кашемировой кепки.

– На окраину, к северному рынку, – сказал я твердо.

– Запрыгивайте, господин поручик, – извозчик жестом указал на сиденье. – Быстро домчим.

Я забрался в пролетку, и через минуту мы уже катили по брусчатке. Лошадиные копыта мерно цокали, а экипаж слегка подпрыгивал на неровностях дороги.

Город мелькал перед глазами. Знакомые улицы сменялись новыми. Лавки, мастерские, дома с вычурными фасадами и скромные постройки образовывали пёструю картину, но я почти не обращал на них внимания. Мысли были заняты одним – найти Софи и Полину.

«Что же произошло?» – спрашивал я себя раз за разом. Герцог никогда бы не оставил семью в долгах. А если это действительно связано с какими-то его обязательствами, почему Софи ничего не сделала? Ведь на момент моей гибели финансы позволяли расплатиться практически с любыми мыслимыми долгами.

Чем больше я размышлял, тем сильнее становилось чувство вины. Да, я умер – по крайней мере, все так думали. Но всё это время они страдали, а я не мог ничего сделать.

– Далеко ещё до рынка? – спросил я извозчика, прерывая свои мрачные размышления.

– Почти приехали, господин, – ответил он, слегка обернувшись.

Дорога стала уже, дома – проще. Здесь не было дорогих вывесок и богатых зданий. Вместо этого я видел оживлённые улочки, заполненные торговцами, прохожими и повозками.

Когда мы остановились, я вылез из пролётки, расплатился с извозчиком и поблагодарил его.

– Удачи вам, господин поручик, – пожелал он, поднимая вежливо свою кепку.

Теперь, стоя на углу шумного рынка, я смотрел вдаль, где виднелись ряды небольших домов. Где-то там были Софи и Полина. Моей целью стало отыскать их, выяснить, что произошло, и найти способ помочь.

Я остановился в маленькой гостинице недалеко от рынка. Простая комната с низким потолком, скрипучей кроватью и видом на оживлённую улицу. Ставни плохо закрывались, пропуская утренний свет, но для меня это не имело значения. Главное – удобное местоположение.

Следующие несколько дней я потратил на поиски дома, где могла бы теперь жить Софи. Разговаривал с торговцами, извозчиками, соседями, пытался собрать хоть какие-то сведения. И наконец, мои усилия увенчались успехом.

Это был старый домик в узком, почти безлюдном переулке. Покосившийся забор с облупившейся краской, маленький сад, заросший сорняками, и покривившаяся калитка – всё говорило о том, что владельцам не хватало ни средств, ни сил ухаживать за имуществом.

Подойдя к калитке, я ощутил, как сердце начало колотиться сильнее. Волнение сдавливало грудь, ладони взмокли. Неужели за этими дверями Софи и наша дочь? Моя семья, которую я потерял, но никогда не переставал любить.

Я остановился перед калиткой, пытаясь успокоиться. Нет, я не мог просто так ворваться в их жизнь с признаниями. Она посчитает меня безумцем или, что ещё хуже, мошенником, и тогда у меня не будет ни малейшего шанса. Нужно было действовать осторожно.

Моя легенда была простой: я поручик Виктор Орлин, служивший с её покойным мужем. После долгого лечения в госпитале я решил навестить семью человека, которого глубоко уважал.

«Это лучший вариант, – подумал я, глубоко вдохнув. – Время всё расставит на свои места. Главное – снова увидеть их, быть рядом, помогать и поддерживать».

Собравшись с духом, я толкнул покосившуюся калитку, которая издала тихий скрип, и шагнул во двор. В этот момент дверь на крылечке медленно открылась, и я замер. Сердце будто остановилось на мгновение, а затем гулко ударило в груди. На пороге стояла Софи.

Она была так же прекрасна, как и полтора года назад. Тонкие черты лица, высокий лоб, лёгкая бледность щёк – всё это я помнил до мельчайших деталей. Чёрная вдовья накидка лишь подчёркивала её утонченность, но и напоминала о горе, которое я сам невольно принёс ей.

На крыльце дома стояла женщина в простом платье, растрёпанная и усталая, но всё же такая знакомая и желанная. Моё сердце ёкнуло, но я заставил себя сохранять спокойствие.

– Простите, – начал я, снимая фуражку и стараясь говорить мягко. – Это дом госпожи Вайсберг?

Софи внимательно, но с каким-то страхом посмотрела на меня.

– Господин поручик? Кто вы и что вам угодно? – её голос был спокойным, но в глазах я уловил тревогу.

Моё сердце билось так громко, что казалось, Софи должна была его слышать. В этот момент я понял: впереди у меня долгий путь, чтобы заслужить её доверие, но я готов был пройти его ради неё и нашей дочери. Мне стоило неимоверных усилий не шагнуть вперёд, не обнять её, как когда-то, не прижать к себе, чтобы утешить.

– Со… – я едва не назвал её по имени, но вовремя спохватился. Горло перехватило от волнения, голос прозвучал хрипло. – Простите, госпожа Вайсберг. Я знал вашего мужа. После излечения в госпитале решил приехать, чтобы выразить вам своё сочувствие и уважение.

Софи вскинула брови, её взгляд стал пристальнее.

– Мы разве встречались, господин поручик? Откуда вы меня знаете? И вы, кстати, так и не представились.

– Прошу простить мою бестактность, – ответил я, коротко поклонившись и щёлкнув каблуками по старой привычке, которой, как оказалось, я до сих пор не утратил. Этот жест, как я заметил, вызвал тень удивления в её глазах. Конечно, она знала эти манеры – мои собственные, прежние.

– Поручик Виктор Орлин, к вашим услугам.

Её взгляд стал ещё более настороженным, но она ничего не сказала.

– Вас я узнал по фотографии. Ваш супруг, полковник Вайсберг, показывал мне её. На ней вы и ваша чудесная дочь Полина. Он всегда говорил о вас с большой теплотой и любовью, – произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Её губы дрогнули, как будто она хотела что-то сказать, но передумала. Я почувствовал, как в груди больно кольнуло от того, что приходится идти на эту ложь.

– Я думал застать вас во дворце, но мне сказали, что вы больше там не живёте. Возможно, вам нужна помощь? Вы можете полностью рассчитывать на меня, госпожа Вайсберг.

Софи опустила глаза, словно пытаясь скрыть нахлынувшие чувства. Несколько мгновений она молчала, прежде чем наконец ответить.

– Благодарю вас, господин Орлин, за ваши слова и доброту. Сейчас для меня самое главное – забота о моей дочери. Если мне понадобится помощь, я непременно обращусь.

Её голос звучал сдержанно, но я уловил в нём едва заметные нотки усталости и печали.

Когда Софи пригласила меня в дом, я почувствовал, как внутри поднимается странная смесь волнения и неловкости. Прихожая была маленькой, с низким потолком, крашеные стены давно нуждались в новом слое краски. У стены стояла старая деревянная вешалка, на которой висело всего пару вещей. Обувь были аккуратно расставлена вдоль стены, но видно, что она была далеко не новой. От прежнего богатства и следа не осталось.

Софи проводила меня в гостиную. Это была крохотная комната с потёртыми обоями блеклого цвета, старым диваном с облезшей обивкой и небольшим столиком, который явно повидал не одно десятилетие. Окна были занавешены простенькими занавесками, а на подоконнике стояли глиняные горшки с цветами. В углу на полке я заметил несколько детских игрушек.

Софи поставила чайник на стол и достала какую-то простую коробку с печеньем.

– Прошу прощения, господин поручик, – сказала она, наливая чай в простенькие фарфоровые чашки. – К сожалению, не могу предложить вам чего-то более достойного. Жизнь нас нынче не балует.

Я едва удержался, чтобы не сказать, что и ржаной сухарь из её рук был бы для меня ценнее всех деликатесов мира. Вместо этого я мягко ответил:

– Что вы, госпожа Вайсберг. Ваше гостеприимство уже больше, чем я мог ожидать.

Она слабо улыбнулась и указала мне на стул. Я сел, не чувствуя ног. Мы сидели напротив друг друга, разделённые маленьким столиком.

– Вы сказали, что знали моего мужа, – она говорила спокойно, но я уловил в её голосе нотки любопытства и грусти. – Расскажите, каким он был в ваших глазах?

– Ваш муж был настоящим офицером, – начал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Сильным, умным, отважным. Его уважали и солдаты, и офицеры. А главное, он всегда говорил о вас с невероятной теплотой.

Софи опустила глаза, проводя пальцем по краю своей чашки.

– Он был для нас настоящей опорой. Без него всё стало… сложнее, – произнесла она, и я уловил, как её голос дрогнул.

– Простите за бестактность, но, если позволите, – я решился осторожно перевести разговор, – как так вышло, что вы покинули дворец? Насколько я помню, ваш дом был полон жизни, а имения семьи дель Вайсберг считались одними из самых процветающих.

Её лицо помрачнело, и она отложила чашку.

– Это длинная история, господин поручик, – сказала она тихо. – Всё началось вскоре после того, как не стало мужа. Оказалось, что его отец когда-то подписал векселя, о которых мы не знали. Долги начали расти, кредиторы стали стучать в двери. А потом… потом пришли судебные исполнители. Всё имущество было арестовано.

Она замолчала, сжимая руки, и я видел, как её плечи чуть дрогнули.

– А как же патенты? – вырвалось у меня, прежде чем я успел себя остановить.

Софи удивлённо и как-то испуганно подняла взгляд.

– Какие патенты? Откуда вы знаете?

Я понял, что зашёл слишком далеко, и спешно добавил:

– Простите, я имел в виду, что у вашего мужа как у известного изобретателя были же отчисления за патенты.

Она грустно покачала головой.

– К сожалению, и эти счета были арестованы.

Я молча кивнул, снова взял чашку с чаем, но так и не притронулся к печенью. Кусок в горло не лез. Перед глазами стояла картина: Софи и дочь в этом стареньком доме, без поддержки, без привычной роскоши, в борьбе с нищетой. А я, их муж и отец, сидел напротив, словно посторонний, и ничего не мог объяснить.

Я понимал, что время для откровенного разговора ещё не настало. Моей главной задачей сейчас было завоевать её доверие, найти способ помочь и выяснить, кто стоял за всеми этими махинациями.

Разговор был прерван, когда дверь в соседнюю комнату приоткрылась, и оттуда выбежала маленькая Полина. Уже сейчас в ней угадывалась копия Софи: такие же золотистые кудри, большие глаза и трогательная ямочка на подбородке. На ней была лёгкая ночная рубашка, чуть длинноватая для её возраста, а одной рукой она держала крошечного плюшевого медвежонка с оторванным ухом.

Она остановилась в дверях, потирая глаза крошечным кулачком, и с минуту молча смотрела на меня. А потом вдруг бросилась ко мне со всей своей детской решимостью.

– Папа! – пролепетала она тонким голоском и крепко обвила мои колени своими маленькими ручками, уткнувшись носиком мне в бедро.

У меня перехватило дыхание. Я машинально обнял её, осторожно поглаживая по головке. Сердце забилось так сильно, что казалось, его слышно в комнате.

– Полина! – Софи вскочила с места, подбегая к нам. – Полина, милая, это не папа. Это друг папы, господин поручик Орлин.

Но малышка только сильнее прижалась ко мне и, подняв голову, посмотрела на Софи своими огромными глазами, полными слёз.

– Нет, мама, это он! Это мой папа!

Я едва не выдал себя, чувствуя, как по щекам катятся предательские слёзы.

– Полина, солнышко, – я постарался говорить спокойно, опустившись на уровень её глаз. – Я правда служил с твоим папой. Мы были большими друзьями, и он много рассказывал мне о тебе и твоей маме.

Она немного отстранилась, но продолжала настойчиво смотреть на меня.

– Но ты такой… такой же, – пробормотала она, пытаясь подобрать слова.

Я улыбнулся, несмотря на накатившую волну боли.

– Возможно, потому что мы с твоим папой много времени проводили вместе.

Софи осторожно положила руку на плечо Полины, её лицо было напряжённым.

– Полина, милая, давай ты сядешь с мамой? Дядя устал с дороги.

Но девочка решительно покачала головой и, не отпуская моего колена, заявила:

– Нет, я тут. С папой.

Мы сидели так, пока она лепетала что-то о своих игрушках и о том, как она ждала папу. Я почти не слушал её, просто гладил её мягкие кудри и пытался собраться с мыслями.

Софи стояла рядом, напряжённо молча. Когда Полина наконец задремала у меня на руках, Софи тихо сказала:

– Господин Орлин, прошу прощения за свою дочь. Я не понимаю, почему она так вас называет?

Я не сразу ответил, боясь, что голос предаст меня.

– Госпожа Вайсберг, простите. Думаю, она очень скучает по отцу. Возможно, я… напоминаю ей его.

– Это может показаться странным, но вы и правда очень похожи на моего покойного мужа, – вздохнув, с грустью произнесла Софи.

Стук в дверь был настолько резким и громким, что заставил вздрогнуть всех. Полина, ещё не до конца понимая, что происходит, уткнулась лицом мне в плечо, и я инстинктивно обнял её. Софи побледнела, но быстро взяла себя в руки. Извинившись, она встала и пошла к двери, а я остался с девочкой в гостиной, внимательно прислушиваясь.

– Кто там? – голос Софи прозвучал твёрдо, но в нём едва уловимо дрожала нотка напряжения.

Ответа не последовало. В дверь снова постучали, ещё громче и требовательнее.

Софи приоткрыла дверь, и сразу же раздался грубый мужской голос:

– Ну что, госпожа Вайсберг, подумали над нашим предложением? Или до вас надо долго доносить?

Софи, не теряя самообладания, ответила спокойно, но жёстко:

– Я вам уже сказала: никаких бумаг я подписывать не буду. Уходите.

В ответ послышался смешок другого мужчины, чей голос был более мягким, но от этого не менее неприятным:

– У вас сильный характер, госпожа. Это похвально. Но не забывайте: ваша подпись – это ваше спасение. Вы получите компенсацию, выберетесь из этой дыры. Кто знает, может, даже найдёте кого-то, кто сможет позаботиться о вас и вашей дочери. Это ведь лучше, чем держаться за пустые надежды, не так ли?

– Я не нуждаюсь ни в вашей компенсации, ни в ваших советах, – отрезала Софи. – И ещё раз повторяю: мой ответ окончательный. Уходите.

Наступила короткая пауза, затем первый мужчина снова заговорил, на этот раз более угрожающе:

– Вы играете с огнём, мадам. Подумайте о ребёнке. Приют – не самое приятное место для девочки. Особенно когда мать слишком гордая, чтобы принять помощь.

В голосе Софи прорезался гнев, хотя она старалась держаться спокойно:

– Не смейте упоминать мою дочь! Она не имеет никакого отношения к вашим грязным делам. Если ещё раз попытаетесь угрожать ей, я сама подам на вас жалобу. Теперь уходите, или я позову полицию.

В ответ раздался грубый смех:

– О, мадам, неужели вы думаете, что кто-то из полиции встанет на вашу сторону? Вы, вероятно, не достаточно хорошо осознаёте, на каких людей мы работаем. Полиция даже дышать в их сторону побоится, не говоря уж о чём-то серьёзном.

Но Софи не дрогнула:

– Пусть будет так. Но я буду защищать свою дочь до последнего. А теперь уходите.

Я же кипел от злости. Мне хотелось выбежать к этим мерзавцам и показать, что значит угрожать семье, которую я когда-то оставил, но теперь поклялся защитить.

Я осторожно пересадил Полину на диван, ласково погладив её по голове, и твёрдо сказал:

– Милая, сиди здесь и никуда не уходи. Я скоро вернусь.

Затем направился в прихожую. Передо мной предстала картина, от которой кровь закипела в жилах. Софи стояла у двери, пытаясь не показывать страха, но её слегка дрожащие руки выдавали её внутреннее напряжение. Напротив неё возвышались двое.

Первый был похож на огромного зверя: массивное тело, мощные плечи, кулаки размером с кирпичи. Его лицо, сдавленное широкими скулами и низким лбом, напоминало человеческое только отчасти. Глубоко посаженные глаза блестели холодным остекленевшим блеском. На нём была простая, но явно дорогая одежда, которая, казалось, вот-вот лопнет по швам от его объёмов.

Второй, напротив, выглядел, как хитрая крыса, которая давно и успешно питалась за чужой счёт. Худая фигура, обтянутая серым сюртуком, скособоченные плечи и острое лицо с маленькими, постоянно бегавшими глазками. Казалось, он обнюхивал воздух, пытаясь уловить, что же можно ещё сожрать.

Я остановился в дверях, ведущих в комнаты, сложил руки за спиной и мягко, но с явным намёком на угрозу произнёс:

– Мне кажется, господа, вам здесь не рады. Не лучше ли покинуть этот дом, пока вас не вышвырнули?

Звероподобный повернулся ко мне, нахмурившись. Его голос был низким, как рычание медведя:

– Лучше не лезь, поручик. Это дело не твоё. Убирайся отсюда, пока цел, и забудь сюда дорогу.

Я сделал шаг вперёд и мягко отстранил Софи за спину. Она с удивлением взглянула на меня, но ничего не сказала.

– Думаю, вы плохо слышите, – сказал я, медленно доставая из кармана небольшой пистолет. Металл блеснул в тусклом свете прихожей, и я с насмешкой добавил: – Вам пора. Не думаю, что пара лишних дырок в теле сделает вашу жизнь приятнее.

Звероподобный шагнул ко мне, но крысомордый схватил его за рукав, резко дёрнув назад.

– Стой! – прошипел он, бросив взгляд на пистолет. Его голос был визгливым, но в нём звучал припрятанный яд. – Мы уходим. Но учтите, господин поручик, это ещё не конец. Мы вернёмся. И тогда разговор будет совсем другим. А хозяйке дома лучше за это время хорошенько подумать над нашим предложением. В следующий раз условия могут быть куда менее щедрыми.

Оба визитёра направились к выходу. Звероподобный обернулся на секунду, злобно зыркнул на меня и что-то проворчал, но продолжил идти.

Когда дверь за ними закрылась, я повернулся к Софи. Она стояла, сжимая руками край своего фартука, её лицо было бледным, но в глазах горел огонёк.

Едва за незваными гостями закрылась дверь, напряжение, словно струна, оборвалось. Софи резко отвернулась к стене, её хрупкая фигура вздрогнула, как тростник на ветру. Она уткнула лицо в ладони, и из глубины её души вырвались сдавленные, мучительные рыдания.

Я стоял позади, не зная, как поступить. Её боль была настолько сильной, что казалось, она заполнила всю прихожую, проникая даже в меня. Наконец, преодолев замешательство, я медленно подошёл ближе.

– Софи, – тихо произнёс я, словно боясь нарушить её личное пространство.

Она никак не отреагировала, только плечи её дрожали сильнее. Я осторожно, едва касаясь, положил руку на её трясущееся плечо, чувствуя, как напряжение и отчаяние пронизывают её. На мгновение она застыла, но затем словно сдалась и, повернувшись ко мне, уткнулась лицом в мою грудь.

Наконец, собравшись с духом, я приобнял её обеими руками.

– Всё будет хорошо, – прошептал я, пытаясь вложить в эти слова всё тепло, которое мог найти в себе. – Я с вами. Вы не одна.

Софи продолжала плакать, но её тело, казалось, немного расслабилось. Я почувствовал, как её пальцы чуть сжали ткань моего сюртука, словно она искала в этом жесте опору.

– Простите, – хриплым голосом выдавила она, слегка отстраняясь. Её глаза были красными, а по щекам текли блестящие дорожки слёз. – Я… я не хотела, чтобы вы видели меня такой. Это просто… всё так тяжело.

– Вы сильная, Софи, – сказал я, глядя прямо в её глаза. – Но даже самым сильным людям иногда нужна помощь. Позвольте мне быть рядом, чтобы вам не приходилось бороться одной.

– Почему вы это сделали? – произнесла она. – Теперь они точно не отстанут.

Я убрал пистолет, который всё ещё был у меня в руке, и мягко сказал:

– Потому что я не могу стоять в стороне, когда угрожают вам и вашей дочери. Поверьте, госпожа Вайсберг, пока я рядом, с вами ничего не случится.

Софи молча кивнула, и на секунду мне показалось, что в её глазах блеснули слёзы благодарности. Она смотрела на меня несколько секунд, словно раздумывая.

– Спасибо, Виктор, – тихо сказала она, с трудом сдерживая новый поток слёз. – Спасибо, что вы здесь.

Софи долго не могла успокоиться. Я сидел рядом, стараясь не нарушить её молчание. Постепенно рыдания утихли, и она вытерла лицо платком. Посмотрев на меня покрасневшими глазами, она заговорила:

– Виктор, – её голос звучал устало, словно она носила этот груз слишком долго. – Мне нужно вам всё рассказать…

Я кивнул, подался чуть ближе, показывая, что готов слушать.

– Всё началось через полгода после… после похорон мужа, – Софи запнулась, но затем продолжила, крепко сцепив пальцы в замок: – Появились какие-то люди. Кредиторы, как они себя назвали. Они предъявили старые векселя, подписанные ещё герцогом, на огромные суммы. Просто астрономические.

– Герцог был осторожным и состоятельным человеком, – нахмурился я, вспоминая дела семьи. – Он никогда не стал бы занимать такие суммы. Это могли быть подделки.

– Я тоже так подумала, – вздохнула Софи. – Сказала им, что ничего не знаю об этих векселях, и прежде, чем что-то платить, хочу разобраться. Но, видимо, я задела чьи-то интересы… Уже через несколько дней на всё наше имущество и счета наложили арест. Даже на мой личный счёт, куда шли отчисления от патентов.

Её голос дрогнул, и я сжал кулаки, стараясь сдержать гнев.

– Вы пытались оспорить это? – спросил я, уже понимая, каким будет ответ.

– Конечно, – кивнула она. – Но через пару недель двое наших доверенных лиц, которые занимались этим делом, погибли. Один утонул, хотя плавал лучше всех, кого я знала. Другого сбил экипаж на пустой улице. И после этого… никто больше не хотел браться за наше дело.

Софи замолчала, пытаясь собрать силы, и я, чтобы дать ей время, задал вопрос:

– Насколько я знаю, у вашего мужа была очень деятельная сестра? Она пыталась помочь?

– Да, – с благодарностью кивнула Софи. – Она была единственной, кто не отвернулся. Но… Её запугали. Сказали, что если она будет продолжать, у её мужа возникнут проблемы по службе. Большие проблемы. Может даже фатальные. Лиза не могла рисковать его жизнью и карьерой и уехала в их семейное имение. Она была вынуждена оставить нас.

Я выругался себе под нос. Всё звучало как хорошо организованное давление, рассчитанное на то, чтобы сломать Софи.

– Тогда я собрала все оставшиеся наличные деньги, – продолжала она, – и купила этот дом. Это было всё, что я могла себе позволить. С тех пор они не оставляют меня в покое. Теперь требуют, чтобы я подписала бумаги. Если я соглашусь, то официально откажусь от отчислений за патенты мужа и передам все права этим людям.

– Кто они? – спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело.

– Я не знаю, – Софи покачала головой. – Они говорят, что действуют от имени какого-то нового фонда ветеранов. Того самого, который раньше был фондом Вайсбергов. Теперь им управляют совсем другие люди. И вместо помощи ветеранам они просто набивают свои карманы.

– А фонд… – я осёкся, чувствуя в горле комок. – Фонд Вайсбергов больше не существует?

– Нет, – прошептала Софи, её голос дрогнул. – Всё исчезло. То, чем мы так гордились, то, ради чего мы работали… Они всё уничтожили.

Я закрыл глаза, пытаясь переварить услышанное. Это было хуже всего, что я мог себе представить.

– Софи, – наконец сказал я, стараясь говорить уверенно, – они ещё пожалеют, что связались с вами. Я обещаю, что мы найдём способ вернуть всё обратно. Но пока… не подписывайте ничего. Ни под каким предлогом.

Она посмотрела на меня с благодарностью, слабо улыбнувшись, хотя её глаза оставались полными боли.

– Спасибо, Виктор, – тихо сказала она. – Мне так нужно было это услышать.

Я посмотрел на Софи, её уставшее лицо и тень беспокойства в глазах. Её хрупкость была обманчива – в ней таилась огромная внутренняя сила, но всё же ей было опасно оставаться одной с ребёнком в этом доме.

– Софи, оставаться вам здесь одной небезопасно. Особенно после таких визитов. – Я наклонился чуть ближе, стараясь говорить мягко, но решительно. – Здесь неподалёку случайно не сдают комнаты? Я мог бы поселиться где-то рядом, чтобы быть под рукой, если вдруг понадобится помощь.

Софи внимательно посмотрела на меня, будто взвешивая что-то в голове. Её брови чуть нахмурились, затем она отвела взгляд.

– Я… думаю, это не понадобится, – осторожно начала она, затем выдохнула и продолжила: – У нас есть маленькая комнатка под крышей. Она скромная, но если вас это устроит, вы можете остаться. Мы будем рады вашей компании.

Её голос дрогнул в конце, и она смущённо улыбнулась.

– Под крышей? – переспросил я с тёплой улыбкой. – Я бы согласился жить даже в собачьей конуре, лишь бы быть поближе к вам и Полине.

Она тихо рассмеялась, впервые за весь вечер, и это был самый прекрасный звук, который я слышал за последние дни.

– Ну, до конуры дело не дойдёт, – ответила она. – Комната действительно небольшая, но у неё есть своё очарование. Там тепло и сухо. Надеюсь, вам понравится.

– Уверен, она мне подойдёт идеально, – ответил я. – Спасибо. Это для меня большая честь.

Софи снова улыбнулась, и на её лице появилась искорка облегчения. Может, она чувствовала, что теперь не будет так одинока. А я смотрел на неё и знал одно: я сделаю всё, чтобы защитить их, и если придётся, стану для них крепостью.

Я перевёз свои немногочисленные вещи в тот же день, благо у меня был только вещмешок. Скромная комнатка под крышей оказалась уютной: деревянные балки, простая кровать с чистым бельём и небольшое окно, выходящее на улицу. Меня это устраивало полностью. Я знал, что здесь, под этим скромным кровом, мне будет спокойно, потому что рядом были они – Софи и Полина.

Следующие несколько дней стали испытанием на прочность. Незваные гости приходили ещё трижды. Их тяжёлые шаги и громкий стук в дверь были хорошо знакомы. Но на этот раз они держались настороженно, увидев меня. В первый раз они ограничились недовольным ворчанием и угрозами из-за калитки, затем ушли, бросив на меня злобные взгляды.

Однако однажды один из них осмелился подойти слишком близко к крыльцу, настойчиво требуя впустить его в дом. Он был невысоким, с наглой ухмылкой, и выглядел так, будто ни разу не знал страха.

– А ну, убирайся, пока я добрый! – крикнул я, выходя из дома.

– Да кто ты такой? – ухмыльнулся он, окинув меня взглядом. – Может, ты и правда поручик, да только ещё не понял, с кем решил тягаться. Думаешь, пистолетом нас запугаешь?

Я молча достал оружие, прицелился и выстрелил прямо под ноги визитёра. Земля взметнулась пылью, а он, резко побледнев, отскочил назад.

– Убирайся, пока не пришлось целиться выше, – тихо сказал я, добавив в голос стали.

Он бросил на меня испуганный взгляд, а потом развернулся и исчез за воротами, проклиная меня и всех вокруг. Больше таких гостей у нас не было.

Вечера в доме Софи проходили тихо, но были наполнены теплом. Мы сидели втроём в маленькой гостиной, обсуждали разные мелочи или просто молчали, наслаждаясь обществом друг друга. Полина не отходила от меня ни на шаг. Она таскала свои игрушки и усаживалась на мои колени, требуя, чтобы я рассказывал ей сказки. Иногда она засыпала у меня на руках, и я, стараясь не разбудить её, осторожно передавал её Софи.

Софи тоже становилась ближе. Мы говорили о жизни, вспоминали её прошлое, делились надеждами на будущее. Она начинала доверять мне всё больше, а я находил всё больше причин оставаться здесь и защищать их.

Но, несмотря на эту тёплую идиллию, в воздухе витало напряжение. Я понимал: эти спокойные дни – лишь передышка перед новой бурей.

День шёл своим чередом. Софи развешивала постиранное бельё, а Полина, сидя на полу, сосредоточенно возилась со своими игрушками, что-то бормоча себе под нос. Я, как обычно, занимался мелкими домашними делами – сегодня чинил старый стул. Вдруг раздался стук в дверь. Он был негромкий, вежливый, совершенно не похожий на те, что мы привыкли слышать от незваных гостей.

Софи выпрямилась и бросила на меня встревоженный взгляд.

– Ты слышал? – тихо спросила она.

Я кивнул, откладывая инструмент.

– Оставайся с Полиной, я посмотрю, кто там.

Но Полина, как обычно, проявила свою природную любознательность. Она поднялась на ножки и потянулась к прихожей.

– Кто там, мама? – спросила она с лёгким испугом в голосе.

Софи, осторожно отстранив её, подошла к двери и приоткрыла её ровно настолько, чтобы увидеть, кто снаружи. На пороге стоял молодой человек в аккуратной форме с эмблемой императорской канцелярии. Он снял фуражку и поклонился.

– Госпожа Вайсберг? – учтиво спросил он.

– Да, это я, – ответила Софи, стараясь скрыть волнение.

– У меня для вас послание от Его Величества. Прошу принять. – С этими словами он протянул ей запечатанный конверт с императорской печатью.

Софи взяла конверт, осторожно придерживая его обеими руками. Полина, выглянув из-за её юбки, внимательно разглядывала посыльного и, как только он поклонился и ушёл, радостно воскликнула:

– Мама, письмо! Настоящее письмо! Это мне?

– Нет, милая, это для нас обеих, – мягко ответила Софи, хотя в её голосе звучала тревога.

Я подошёл ближе, глядя на конверт.

– Что-то важное? – спросил я, пытаясь понять причину её напряжения.

Софи медленно кивнула и, аккуратно разорвав печать, развернула лист плотной бумаги. Она пробежала взглядом по строкам, а затем прочитала вслух:

– Её светлости, госпоже Софи дель Вайсберг, и её дочери Полине дель Вайсберг. Его Величество император выражает своё уважение и приглашает вас на аудиенцию, которая состоится… – она замялась, глядя на дату, – …через три дня во дворце.

Полина широко открыла глаза.

– Ауди… ауди… мама, это что? Император? Настоящий? Мы к нему пойдём?

Софи присела, обняв дочь, и улыбнулась, стараясь скрыть тревогу.

– Да, милая, нас пригласили во дворец. Мы сможем увидеть императора.

Полина радостно захлопала в ладоши, не замечая, как сильно побледнела её мать.

Софи обернулась ко мне.

– Виктор, что это может значить? Почему сейчас? Что нам делать?

Я задумался, нахмурившись.

– Это может быть как благородный жест, так и что-то другое. Но отказаться от такого приглашения нельзя.

Софи кивнула, всё ещё сжимая письмо в руках. Полина же, полная детского восторга, уже представляла себе, как будет встречаться с настоящим императором, щебеча что-то весёлое про золото, дворцы и пироги.

В назначенный день Софи, одетая в своё лучшее сохранившееся, хоть и скромное платье, держа за руку дочь, прибыла во дворец. Полина, в лёгком голубом платьице с белым кружевом, с интересом смотрела по сторонам, восхищаясь высокими потолками, огромными зеркалами и сверкающими люстрами. Девочка крепко держала маму за руку, временами прижимаясь к её ноге, немного пугаясь непривычной торжественной обстановки.

Когда их пригласили в кабинет его величества, Софи слегка поклонилась, стараясь выглядеть уверенно, хотя внутри её сердце сжималось от тревоги. Полина, почувствовав напряжение матери, замерла, широко раскрыв глаза и прячась за её юбку.

Император, мужчина с благородным, но усталым лицом, поднялся из-за огромного дубового стола. Его волосы с изрядной сединой и глубокие морщины на лбу выдавали человека, на плечах которого лежал груз сложных решений и огромной ответственности.

– Госпожа Вайсберг, – мягко начал он, жестом приглашая их пройти и сесть. Его голос был тёплым, но в то же время в нём звучала глубокая серьёзность. – Благодарю вас за то, что вы пришли. И прошу извинить за столь внезапное приглашение.

Софи села, усадив Полину рядом. Девочка продолжала осматриваться, но, увидев, что все взрослые выглядят серьёзно, осталась тихой.

Император опустился обратно в кресло и склонился над столом.

– Я хотел бы сразу перейти к сути. Я глубоко сожалею о том, что произошло с вашей семьёй. После трагической смерти вашего мужа я думал, что смогу позаботиться о вас, но… обстоятельства сложились иначе.

Софи с трудом сохранила спокойствие.

– Ваша милость, я благодарна вам за внимание к нашей судьбе, – произнесла она ровным, но тихим голосом. – Однако мне нужно понять, что нас ждёт дальше. Я боюсь за свою дочь.

Император с грустью кивнул.

– Именно о ней я и хочу говорить. Госпожа Вайсберг, вы должны знать: сейчас всё указывает на то, что против вашей семьи развязан заговор и его нити ведут на самый верх, в Высший Совет. К сожалению, я не абсолютный монарх и многие свои решения вынужден согласовывать с этим органом власти, часто ища компромисс. Высший Совет – структура сложная и, к сожалению, не всегда лояльная. У герцога Вайсберга были там враги, и эти враги сейчас хотят уничтожить всё, что связано с его именем. Это касается и вас, и вашей дочери.

Софи побледнела, крепче сжимая руку Полины. Девочка, не понимая, что происходит, посмотрела на маму с тревогой.

– Но зачем? – прошептала Софи, едва справляясь с волнением. – Разве мы представляем для них угрозу? Мы ведь остались ни с чем.

Император тяжело вздохнул.

– Иногда одного лишь факта принадлежности к фамилии достаточно, чтобы стать мишенью. У меня есть подозрения, но доказательств пока недостаточно. Мы ведём расследование, но… я боюсь, к его завершению может быть слишком поздно. Поэтому я вынужден предложить вам нечто, что позволит хотя бы спасти Полину. Это при самом плохом варианте развития событий.

Софи настороженно посмотрела на него.

– Что именно вы предлагаете, ваше величество?

Император выпрямился, его голос стал твёрже:

– Оставьте дочь во дворце. Я объявлю её своей воспитанницей. Под покровительством императора никто не посмеет причинить ей вред. Тут даже деятели из Совета не станут рисковать. Она будет в безопасности, получит лучшее образование, а если с вами что-то случится… я обещаю, что её будущее будет обеспечено. Я позабочусь о богатом приданом, когда придёт время.

Софи ахнула, прикрыв рот рукой.

– Но как я смогу оставить свою дочь? Она так мала! Она нужна мне, а я – ей.

Император взглянул на Полину, которая сидела молча, глядя на блестящие пуговицы его мундира.

– Я понимаю, как вам тяжело принять такое решение, – сказал он мягче. – Но, госпожа Вайсберг, это единственный способ гарантировать её безопасность. Вам же нужно будет скрыться на время. У меня есть люди, которые помогут устроить всё так, чтобы вас никто не нашёл. Когда всё закончится, вы вернётесь и снова будете вместе с дочерью. Времени на размышления у нас нет. Решение нужно принять сейчас.

Софи опустила взгляд на Полину. Девочка ничего не понимала, но почувствовала беспокойство матери и начала ерзать на месте.

– Мама, не плачь, – тихо сказала она, трогая Софи за руку. – Я буду хорошей девочкой.

Слова дочери были словно нож в сердце. Софи посмотрела на императора, затем снова на дочь.

– Я… я согласна, – наконец выдохнула она. – Но прошу вас, ваше величество, поклянитесь, что с ней ничего не случится. Что она будет счастлива.

Император поднялся.

– Клянусь, госпожа Вайсберг. Она будет под моей защитой. Это мой долг перед вашей семьёй, перед памятью о вашем муже, спасшем мою жизнь.

Софи наклонилась к Полине, прижала её к себе, вдыхая запах её волос, будто пытаясь запомнить каждую секунду.

– Ты будешь жить в красивом дворце, моя крошка, – прошептала она, с трудом сдерживая слёзы. – Ты будешь счастлива. А я скоро вернусь за тобой. Очень скоро.

Полина, не до конца понимая, что происходит, обняла маму за шею и уткнулась в её плечо.

– Хорошо, мама. А ты не плачь, – сказала она, чувствуя, как её щёку обжигают мамины слёзы. – Я буду очень сильно ждать тебя и хорошо себя вести.

Домой Софи вернулась одна, её плечи дрожали, а лицо было залито слезами. В этот вечер дом казался ей пугающе пустым и холодным.

Мы долго обсуждали, где Софи сможет укрыться. Вариантов было немного, ведь угроза нависала со всех сторон, и ни одно из предложенных мест не казалось безопасным. На людей императора тоже надежды было мало. Я опасался утечки информации от них о местонахождении Софи. В конце концов я решился озвучить мысль, которая уже несколько дней не давала мне покоя.

– Единственное место, где вас точно не будут искать, – сказал я, внимательно глядя на Софи, – это фронт.

Она замерла, её глаза расширились от удивления.

– На фронт? Но это же… это же самое опасное место! Как это может быть укрытием?

Я кивнул, пытаясь говорить спокойно и убедительно.

– Опасное, да. Но там люди проще и честнее. Там чужаков видно за версту, и если мы будем осторожны, никто не догадается, кто вы на самом деле. У нас будет прикрытие. А главное, там вас не станут искать. Те, кто затеял этот заговор, вряд ли будут рыскать в окопах.

Софи задумчиво сжала ладони в замок, её лицо выражало смесь страха и сомнения.

– Но как мы туда попадём? Что мы будем там делать? И как я смогу там жить? Я ведь… я никогда не сталкивалась с подобным.

Я улыбнулся, чтобы немного разрядить её напряжение.

– Не волнуйтесь. Я всё устрою. Мы будем под видом волонтёров или помощников. Вы сможете работать в госпитале, а я… я придумаю, чем заняться. Главное, мы будем вместе, и я смогу вас защитить.

Софи вздохнула, опустив голову.

– А если нас всё-таки найдут? Если они догадаются, где я?

Я шагнул ближе и осторожно взял её за руки.

– Тогда я буду рядом, чтобы вас защитить, Софи. Обещаю. Мы справимся. Я вас не брошу.

Её глаза наполнились слезами, но она кивнула, принимая решение.

– Хорошо, – прошептала она. – Если вы думаете, что это правильно, я вам доверяю.

Через несколько дней всё было готово. Я раздобыл простую одежду, чтобы не выделяться. В один из холодных рассветов мы сели в поезд. Полутёмный вагон был наполнен шумом и запахом угля. Софи сидела у окна, закутавшись в старый плащ, её лицо было бледным и сосредоточенным.

Я сел напротив, глядя на неё.

– Всё будет хорошо, Софи, – сказал я, стараясь говорить уверенно. – Мы справимся. Это временно. Как только станет безопасно, я верну вас домой.

Она молча кивнула, а потом, немного смягчившись, добавила:

– Спасибо, что вы со мной. Без вас я бы не справилась.

Вагон дёрнулся, поезд начал медленно набирать скорость. Оставляя позади мирную жизнь столицы, он увозил нас к линии фронта на встречу с неизведанным.