Глава 14

Пух почувствовал, что он должен сказать что-нибудь полезное, но не мог придумать, что именно. И он решил вместо этого сделать что-нибудь полезное.

А. Милн

Когда Кантор предлагал его величеству помощь, он имел в виду именно то, что говорил. Он очень, видит небо, очень хотел чем-то помочь, и вовсе не из-за того, что был пьян, а из-за Жака. Какой бы там ни был этот парень трус, трепло и раздолбай, Кантор все же был обязан ему жизнью, о чем живо напомнил сеанс насильственных воспоминаний. Ведь мог и не тащить с собой, тем более что легко представить, какой это был подвиг для Жака, который от одного вида крови падает в обморок, как барышня. Но ведь вытащил. Причитал, плакал, отворачивался и закрывал глаза, но не бросил. И если после этого товарищ Кантор будет сидеть сложа руки и ждать, когда терпение и привязанность его величества дойдут до «критической точки», то… кто он после этого будет? Вот именно. Потому и мучила товарища Кантора жажда деятельности, желательно полезной, но если не получится, то хоть какой-нибудь. В особенности это проявлялось после некоторого количества спиртного, поскольку трезвый Кантор предпочитал держать свои стремления при себе и никому, кроме короля, их не демонстрировать.

В тот памятный день, когда их впервые почтил своим визитом посланник, нарваться на подвиги Кантору не удалось – он встретил в коридоре Флавиуса, отчего моментально протрезвел и надолго заткнулся. Хотя господин начальник не сказал ему ни слова и даже взглядом не выдал своего недовольства. Но день или два спустя у Элмара опять приключилось плохое настроение, и Кантору пришлось опять составлять компанию его расстроенному высочеству. И разумеется, как только они допились до полного забвения причины попойки, товарищ Кантор опять устремился срочно что-то делать для спасения Жака. Жажда деятельности у него по-прежнему носила абстрактный характер, объяснить Элмару и Ольге суть своих стремлений он не мог, так как помнил, что этого делать нельзя, а что-то этакое совершить все же хотелось, но что конкретно, он не знал…

Словом, господа собутыльники дружно решили, что дорогой Диего просто выпил больше чем следует и теперь варит воду, значит, ему пора спать. И столь же дружно уложили его спать, невзирая на протесты. Попробуйте эффективно протестовать, когда вашим оппонентом является пьяный принц-бастард Элмар…

Поскольку укладывание товарища Кантора в кроватку случилось чуть ли не среди дня, проснулся он в два часа ночи в состоянии, хорошо знакомом и весьма им нелюбимом. Похмелиться в комнате было нечем – когда это после Элмара что-то оставалось недопитым?! – поэтому Кантор, проклиная все на свете, тихонько сполз с кровати, стараясь не разбудить Ольгу, натянул штаны и сапоги, тщетно поискал в темноте рубашку, плюнул и пошел так. Вариантов было несколько: либо завалиться к королю, у которого всегда есть коньяк (если король еще не спит, то обязательно нальет), либо забрести к Мафею, который умеет лечить похмелье, либо навестить придворного мистика. Насколько его визит к кому бы то ни было уместен в два часа ночи, Кантор не особенно задумывался – еще бы, с такого-то похмелья! Единственное, о чем он был в состоянии думать, это о том, чтобы ровно держать голову. Боль вела себя так, словно она жидкость, налитая в пустую емкость, то бишь несчастную Канторову черепушку, – в состоянии неподвижности замирала и немного утихала, а стоило этой емкостью чуть-чуть качнуть, начинала плескаться и буйствовать.

Некоторое просветление в мозгах наступило после того, как его не пустили в королевские покои, причем стражники дружно посмотрели на ночного гостя как на идиота и синхронно постучали пальцами по лбам. Наезжать на них и учинять скандал Кантор не стал, так как из-за наступившего просветления понял, что ребята абсолютно правы. Кому, на фиг, нужны похмельные гости в два часа ночи, когда тут жена и все такое… Вот кретин, додумался же припереться… Да еще в таком виде… И к кому – к королю! Нет, чтобы он еще раз сел пить с Элмаром…

Кантор молча развернулся и поплелся к Мафею. Там, по крайней мере, стражников на дверях нет. А если Мафей спит, то его можно и разбудить ради такого случая. Все-таки они вроде как приятели. Только бы он был дома, а не на сеновале… Теперь осталось вспомнить, как же отсюда добраться до Северной башни, где помещались комнаты его высочества. Кажется, по большой лестнице обратно на третий, потом направо, и там должна быть еще лестница наверх… как они живут в этих дворцах? Хоть бы опять на Флавиуса не нарваться… Только Флавиуса и не хватает до полного… какого там зверька вспоминала в таких случаях Ольга?..

Стоило Кантору об этом подумать, и он тут же нарвался. Правда, не на Флавиуса, а на начальника стражи, которого понесло среди ночи проверять караулы, вот уж тоже энтузиаст… или это его величество подбирает себе служащих по своему образу и подобию? «Ой, позорище…» – подумал Кантор, услышав сзади приказ стоять и узнав голос. Он не помнил точно, подчиняется ли начальнику стражи, но все равно наткнуться на начальство среди ночи в коридоре, с бодуна и в полуголом виде, в первый же день службы… нехорошо как-то… Хотя бы причесаться надо было… и рубашку все-таки найти, учитывая, как он выглядит со спины теперь, когда повязки сняли. Начальника стражи этим зрелищем, конечно, не испугать, но все равно некрасиво… Только бы никто не стукнул Амарго! Приказывал же не позорить партию…

Он послушно остановился и повернулся к начальству лицом.

– Что ты здесь делаешь? – последовал закономерный вопрос. Кантор попытался встать ровно и доложил, стараясь дышать куда-нибудь в сторону, что следует к его высочеству.

– В такое время, в таком виде и в таком состоянии? – нахмурился начальник стражи. – Немедленно отправляйся спать, а утром я подам рапорт королю.

– Король знает. – Как всегда, удержать свой язык Кантор не сумел. – А спать я не могу.

– Не хрен было пить на службе, – рассердился господин Красс. – Он еще жаловаться смеет! А вчера что ты думал?

– Вчера, – печально доложил Кантор, с трудом удерживая голову в нужном положении, – его высочество принц-бастард Элмар изволили пребывать в расстроенных чувствах и…

– Понятно, – мгновенно подобрел начальник стражи, даже не дослушав объяснения, и на его лице появилось что-то вроде сочувствия. Хорошая вещь – репутация. Особенно чужая. – Не найдешь, у кого полечиться, – спускайся на первый этаж, ребята тебе чего-нибудь нальют. Так и быть, Флавиусу докладывать не буду.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Кантор. – Разрешите идти?

– Свободен.

И Кантор поплелся дальше. У входа на лестницу, ведущую к Северной башне, его опять попыталась остановить стража, но на этот раз он сделал лицо человека, знающего, что делает, и нагло заявил стражникам, что ему позволено приходить к придворному магу в любое время дня и ночи для немедленного отчета о делах, которые их не касаются. Подействовало. Пройдя заветную дверь и осторожно пробираясь по неосвещенному коридору с тайной надеждой, что ему удастся ничего не опрокинуть и не разбудить никого лишнего, Кантор вдруг услышал откуда-то слева знакомые всхлипы. Очень хорошо, что Мафей дома и не спит, однако то, что он ревет… Может, конечно, ничего страшного, эти эльфы могут реветь по любому поводу, но все равно его высочество придется утешать, прежде чем он сможет что-то колдовать, значит, муки похмелья продлятся еще неопределенное время. Неприятно…

Чтобы не плутать дальше, Кантор негромко окликнул мальчишку, и рев тут же смолк, а спустя пару секунд одна из дверей распахнулась и в коридор высунулась растрепанная серебристая шевелюра.

– Кто здесь? Диего? Что ты тут делаешь?

– Тише, не кричи, наставника разбудишь… – Кантор впихнул принца в комнату и закрыл за собой дверь.

Мафей, утирая глаза, пояснил срывающимся голосом:

– Его нет. Он еще не возвращался со своей встречи с коллегами… – Мафей снова всхлипнул и закрыл лицо ладонями.

– Так что, из-за этого реветь надо? – устало вздохнул Кантор, присаживаясь на край кровати, поскольку ноги его держали плохо.

– Я не из-за этого… – прохлюпал юный эльф и потянул с вешалки халат, однако надевать его не стал, а употребил для вытирания соплей.

– А из-за чего? С девчонкой поссорился или приснилось чего?

– Приснилось… – Мальчишка опять разрыдался, уткнувшись носом в скомканный халат, а Кантор окончательно похоронил надежду на скорое исцеление.

– Рассказывай, – велел он.

Мафей притих, не высовываясь из-за халата, потом неуверенно промямлил:

– Шеллар приказал никому не рассказывать, кроме него и мэтра Истрана…

– Перестань, ничего страшного, если расскажешь мне. Я же никому не скажу. А если это опять я, то тем более я должен знать.

– Нет, не ты… – Мафей помялся еще немного, в очередной раз утерся, затем расправил засморканный халат и принялся его надевать. – Орландо.

– Рассказывай подробно, – потребовал Кантор. – Пока не забыл. А то потом король начнет тебе кучу вопросов задавать, а ты и не вспомнишь.

– Да я уже сейчас не могу толком вспомнить… – виновато шмыгнул носом Мафей и присел рядом. – Там такая неразбериха… Если бы мэтр был дома, я бы ему сразу рассказал, а его нет…

«И к королю теперь так запросто среди ночи не ввалишься, – подумал Кантор. – Перемены не всегда к лучшему…»

– Ну-ну, – подбодрил он Мафея, который сделал большую паузу и, похоже, собрался опять пустить слезу. – И что дальше? Где это было?

– Я не знаю этих мест. Какие-то горы…

– Горы? – встревожился Кантор. Не хватало только, чтобы очередное покушение на товарища Пассионарио увенчалось успехом! – А что с ним конкретно случилось?

– Я так и не понял. Скорей всего, в него стреляли… а может, и нет… Он закричал, упал… И кровь… много крови…

– Это точно было не на базе? И не на его скале? А кто стрелял, видел?

– Я же говорю, не понять, такая свалка… Не на базе, где-то в другом месте, там не было никаких строений… Все бегают, кричат, стреляют, крошат друг друга почем зря…

– Это называется не свалка, – пояснил Кантор. – Это называется битва. И раз тебе это приснилось, значит, он не погиб. Наверное, его тяжело ранят в этой битве, но жив останется. Как и все, кто тебе снился. И хватит хныкать. Расскажешь завтра королю, может, он что-то умнее придумает.

Мафей молча кивнул, вытер нос рукавом и опять захлюпал.

– Да что с тобой такое?! Пора бы уже как-то привыкнуть, что ли, раз ты постоянно такие сны видишь… Тебе же говорил наставник, и сам, наверное, знаешь, что от твоих снов не умирают. Ничего этому разгильдяю не сделается, выздоровеет и даже калекой не станет, с ним такое принципиально невозможно. Ну поболит, потерпит, со всеми случается, даже вон с королем случалось. Чего так убиваться?

Рыдающий принц сделал небольшую паузу, пошмыгал носом и жалобно вопросил:

– Никому не скажешь?

– Что ты тут сопли распустил, как девчонка? Не скажу, да ведь все равно догадаются.

– Нет… То, что я тебе скажу, никому…

– А… конечно. А что?

– Он тоже видел.

– Что видел? Тоже эту битву?

– Он видел, что его там убьют. Только не говори никому-никому!

– Не скажу… Так вот для чего мэтр хотел с ним поработать. Он тоже плохо помнил, как все было… – Кантор выдал серию заковыристых матюков, в которых фигурировали лично господин президент и все его предки до седьмого колена в разнообразных извращенных сношениях с некоторыми особо крупными и опасными представителями местной фауны, и сделал вывод: – Все равно, раз с этим делом разбирается король, он обязательно что-нибудь придумает.

Мафей снова согласно покивал и, помолчав, спросил:

– А все-таки как ты сюда попал?

– Пришел, – пояснил Кантор.

– Почему?

– Хотел тебя попросить…

– А, вы же вчера с Элмаром пили… – вспомнил Мафей. – Что, плохо?

– Ужасно, – честно признался Кантор.

Эльф вздохнул:

– Ну ложись. Не так, на спину. Я попробую… если получится…

– На спину? – Кантор заколебался.

– Ничего, кровать мягкая.

Кантор осторожно примостил свою многострадальную спину и покрепче стиснул зубы в ожидании целебного эффекта, который ему уже доводилось испытать на себе наутро после бала. Мафей честно попробовал. Два раза. Третьего раза Кантор не стал дожидаться и поспешно схватил врачевателя за руку.

– Хватит! Не получается – так не получается, нечего над больным издеваться! А выпить что-нибудь у тебя есть?

– Откуда? – виновато развел руками заплаканный целитель.

Кантор кратко высказался по этому поводу и задумался, насколько позволяла больная голова.

– А ну подумай, – предложил он, чувствуя, что своими силами не справляется, – куда нам можно пойти, чтобы я мог полечиться, а ты – успокоиться? Не переться же, в самом деле, на первый этаж к стражникам, срамиться только.

Мафей немного подумал и выдал идею:

– А пойдем к Жаку. У него всегда есть. Можно было бы к Элмару, но он, наверное, спит, а Жак вчера тоже все утро пил и сейчас, наверное, проснулся и лечится. Заодно и навестим его.

Будь Кантор в здравом уме, зарубил бы эту идею на корню, а с такого бодуна – откуда здравый ум возьмется?

– Пошли, – тут же согласился он, совершенно не подумав о том, что будет делать с двумя рыдающими собутыльниками. – Только оденься.

Мафей окончательно засморкал несчастный халат, бросил под кровать и быстренько натянул рубашку и штаны. К счастью, в отличие от некоторых горе-телепортистов юный принц не имел манеры промахиваться, и они прибыли точно в гостиную Жака. Картина, представшая взорам незваных гостей, была настолько сумрачна и безысходна, что у Мафея тут же брови заломились домиком от сострадания и даже Кантору стало как-то не по себе. В гостиной было темно и пусто, и в этой темноте и пустоте одиноко сидел за столом печальный шут в одном халате, сгорбившись над кружкой и не замечая, что роняет в нее пепел.

И тут Кантора прострелила такая мысль, что он чуть не рухнул, когда осознал, о чем именно подумал. Невольно, неосознанно, само собой, в голове мелькнуло: «Гард-минор, четыре четверти, три аккорда и пауза…» И едва он понял, что его нездоровая голова сама по себе, без всякого участия внутреннего голоса, соображает, как выразить музыкально только что схваченный зрительный образ, как тут же следом за этим услышал упомянутые три аккорда и паузу. В гард-миноре. На рояле. Верно, гитара сюда не подойдет, слишком мрачно для гитары, рояль и что-нибудь из смычковых или духовых, пониже…

Пока он удивлялся и хренел от того, что сам подумал, Мафей наконец решился заговорить, поскольку гостей Жак тоже не замечал. И мимолетные три аккорда улетучились.

– Жак, добрый вечер. Ты чего сидишь в темноте?

Жак вздрогнул и обернулся, и, увидев его глаза, Кантор невольно обрадовался, что прадедушка так кстати подарил ему экранирующий амулет. Не хотел бы он ощутить тот смертный страх, что смотрел на него глазами королевского шута.

– Свеча погасла, а я не заметил, – тихим бесцветным голосом пояснил Жак, бросил на стол потухшую сигарету и чиркнул спичкой. Свеча вспыхнула, кокетливо качнул станом крошечный огонек, вырывая у темноты часть жизненного пространства и окрашивая его в теплый желтоватый цвет. – Вы чего это среди ночи? Навестить? Так я уже выздоровел. Или тоже выпить хотите?

– Хорошо бы, – согласился Кантор. – Ты когда-нибудь с Элмаром пил?

– Ага, – согласился Жак. – Только не так, как ты, а скорее как Ольга.

– Правильный подход, – вздохнул Кантор. – И как у тебя получается?

– Я на короле тренировался, – слабо улыбнулся шут. – Ему тоже раза в три больше, чем мне, надо выпить, так я уже привык сопоставлять и рассчитывать силы. А с тобой что, Мафей? Опять он тебе уши помял? Небось за то, что похмелиться не налил?

– Жак, перестань, – одернул его Кантор. – У ребенка горе, а ты паясничаешь.

– Не обращай внимания. Я со страху всегда паясничаю. А какое горе? Приснился кто-то? Не я случайно?

– Нет, не ты, – успокоил его Кантор. – Не пугайся.

– Да я не пугаюсь. Я бы даже обрадовался, если бы я. Хоть бы знал, что все обойдется… Вы садитесь, наливайте себе сами, у меня сил нет, честное слово. На кой я вчера так напился, все равно ведь страшно…

– Тебе хоть страшно… – проворчал Кантор, устремляясь к шкафу за рюмками. – А я-то на кой?

– Наверное, тебе было весело, – предположил Жак. – Или наоборот, грустно.

– Это Элмару было грустно, – припомнил Кантор. – То ли король его опять за что-то отлаял… То ли стихи опять не сложились… Не помню точно.

– А чего так воняет? – сморщил нос Мафей.

– А потому что неочищенный. Тот, что получше, я вчера весь приговорил. Тебе-то что? Или ты тоже пить собрался? Чтобы мэтр меня потом в коврик превратил? И кстати, Мафей, еще раз сопрешь без спросу, или ляпомет поставлю, или хваталку. Чтоб не дергал больше клипсу, что это не ты.

– Последний раз это был правда не я, – обиделся Мафей. – Это Толик.

– А приволок его ко мне в кабинет кто? Светлый Эстелиад?

Кантор недоуменно приостановился с бутылкой в руках и поинтересовался:

– Что такое ляпомет и хваталка?

– Охранные заклинания, – нехотя пояснил Жак. – Так, несерьезные, для своих. Не опасно и даже не больно, но будешь либо ходить три дня в краске, либо стоять на месте, пока я не приду.

– Так ведь Мафей их в два счета взломает!

– Мои? – усмехнулся Жак. – Шутишь! Мои мэтр Истран не всегда взломать может. А кто тебе снился, Мафей? Ну не мнись, если не я, король мне все равно скажет.

– Орландо, – пожаловался Мафей, схватил рюмку, которую Кантор налил себе, и, зажав нос пальцами, решительно выпил. – Ох и гадость…

– Да уж, – съязвил Жак, – не эльфийские вина…

Кантору эльфийские вина пробовать не доводилось, а запах его мало волновал, и не такое пили. Закуски у Жака никакой не было, он только предложил бедствующим свои сигареты, от которых те и не подумали отказываться.

– Ну как, легче? – поинтересовался Жак после второй. Кантор согласно кивнул. Шут вздохнул и грустно сообщил: – А мне – нет. Ну что, Мафей, будешь рассказывать свой сон или попробуешь уснуть и дождешься короля?

– Дождусь, – решил Мафей. – Только я все равно не усну.

– Значит, выпей еще, – посоветовал Кантор. Словом, они и не заметили, как опохмел плавно перешел в новую попойку, которой юный эльф выдержал ровно двадцать четыре минуты. После этого он все-таки уснул, свернувшись калачиком на диване и оставив Кантора наедине с измученным страхами королевским шутом. Некоторое время они просто молчали, дружно уставившись на огонек свечи. Первым не выдержал Жак. Он вообще не отличался особой выдержкой.

– Что молчишь? – угрюмо спросил он, поправляя расхристанный халат. – Хочется сказать гадость, но неловко, потому как пьем вместе? Ну не стесняйся, я не обижусь. Скажи, что я трус, тряпка, не мужик, как у вас там, в Мистралии, говорят – «яйца потерял с перепугу»… Можешь говорить, что хочешь, мне начхать, что ты скажешь. Мне все равно страшно.

– Да ничего я не скажу, – пожал плечами Кантор. – Такие вещи говорят в двух случаях: когда хотят обидеть и унизить или когда нужно растормошить и спровоцировать на какое-то действие. Унижать тебя я не хочу, тем более что мне кажется: дальше некуда, а сделать ты все равно ничего не можешь. К тому же тебе начхать, как ты выразился. Так что сиди, бойся дальше.

– Сижу, – вздохнул Жак. – Боюсь. Я не умею, как вы с Элмаром, – нос к небу и грудью на копья… или как там в той песне…

– А что тут уметь? – пожал плечами Кантор. – Думаешь, другим не страшно? Всем страшно. И Элмару тоже. И мне тоже бывает страшно, но я молчу об этом и не валяюсь в истерике. В этом нет ничего особо сложного, надо только не терять разума от страха и следить за языком и выражением лица. И никто не догадается, как тебе страшно, и не назовет тебя трусом и тряпкой. Просто тебе неважно, что о тебе скажут, вот ты и не даешь себе труда скрывать свой страх.

– У меня не получается, даже когда пытаюсь… Даже когда важно. Советник тогда, помнится, заметил, что я его боюсь, и принялся по этому поводу развлекаться… ну ты же помнишь… Я так старался не подавать виду, что боюсь, думал, отцепится, все равно не получилось.

– Хочешь совет?

– Показать кому-то два пальца? – невесело усмехнулся Жак.

– Научись ненавидеть.

– Вряд ли. Если уж там не научили…

«Это верно, – подумал Кантор. – Меня, к примеру, именно там и научили. А то я тоже добрый такой был, жизнерадостный и никакую обиду дольше вечера не помнил…»

Он замолчал, задумался, и этим немедленно воспользовался внутренний голос.

«Поговори с ним, – стал подталкивать он. – Ты же давно хотел, как раз подходящий случай. Он сам начал».

«Отвали!» – огрызнулся Кантор. Исключительно из вредности, ведь поговорить с Жаком давно хотел. Но слушаться своего бестолкового внутреннего голоса?

«Дурила, пользуйся случаем, – не унимался непрошеный советчик. – Обстановка располагающая, смотри: вы сидите, пьете, разговор зашел на нужную тему, Жак, как он сам верно заметил, трепло первосортное…»

– Ну что ты замялся? – Жак тоскливо вздохнул и поднял глаза. – Хочешь что-то спросить, но боишься, что я испугаюсь и закачу истерику? Да спрашивай, чего уж там.

И Кантор начал спрашивать.

…Пьяный собеседник – бесценный источник информации. Эту нехитрую истину убежденный трезвенник Амарго не уставал вдалбливать своим подчиненным, равно тем, кто информацию добывал и кто оной обладал. Пьяный человек любого пола совершенно забывает, что можно говорить, а что нельзя, и ему непременно кажется, что собутыльник – его лучший друг, заслуживающий всяческого доверия. Совершенно верно говорил товарищ Амарго – не напивайтесь, гады, на задании, а то через сутки о вашем задании будет знать вся Мистралия… Несомненно, король тоже читал своему болтливому шуту аналогичную нотацию, но когда это воры-барды поддавались таким методам воспитания?

Впрочем, толку от внезапной откровенности нетрезвого шута оказалось не слишком много. Малопонятные технические подробности и душевные страдания впечатлительного переселенца не особенно интересовали Кантора, а главный вопрос, который он так надеялся выяснить, остался без ответа. Жак оставил помешанного барда на попечение товарища Амарго и что было дальше – не имел понятия. Он даже не смог толком объяснить, каким образом ухитрился телепортироваться. Зато охотно растолковал все, что касалось дырки в голове, и даже дал пощупать. Кантор был потрясен.

– А глубокая? – не удержавшись, полюбопытствовал он, сожалея, что отверстие слишком узко и никак нельзя сунуть туда палец и проверить самостоятельно.

Жак показал, насколько глубокая.

– Ври больше! Разве с такой дырой можно жить?

– Я же живу. Пока.

Это горькое «пока» тут же напомнило Кантору о бедственном положении собеседника и пробудило ту самую жажду деятельности, которая одолевала его вчера. И решительный мистралиец тут же забросил исчерпанную тему воспоминаний, перейдя к вопросу более насущному:

– Если все так плохо, то не дело это – сидеть и плакать. Давай что-то делать.

– Что именно? – угрюмо поинтересовался Жак. – У тебя есть идеи?

– Расскажи мне толком, что это такое и как его надо доставать? Я подумаю. Может, у меня идеи появятся. В конце концов, у меня ведь та же проблема, хоть она и не стоит так остро. Даже если я ничего толкового не придумаю, может, у меня магические способности как-то сработают, мало ли, всякое бывает.

– Хочется непременно что-то сделать? – печально усмехнулся Жак. – Синдром хомячка в колесе? Вот здесь оно. – Он ткнул себя пальцем где-то посередине груди. – Маленькая такая металлическая штуковина с коготками, которыми она держится на стенке трахеи. Чтобы ее достать, надо засунуть туда тонкий длинный зонд с манипулятором на конце, вроде того, каким ее ставили, отжать коготки, зацепить и вытащить назад. Телекинез пробовали, но он ее активирует. Король что-то там толковал насчет гномов, но я сомневаюсь, к тому же они такие неторопливые ребята… Вот, можешь думать, если тебя так угнетает бездействие.

– А если Морриган попросить? – тут же ляпнул Кантор, которого внезапно озарило, и он на радостях даже забыл о кое-каких обстоятельствах. В следующую секунду вспомнил и с некоторой опаской пошевелил языком, проверяя, не сказал ли он лишнего. Нет, обошлось.

– Морриган? – удивился Жак. – А чем она тут может помочь?

– Может… – Кантор замялся. – Но я сказать не могу. Давай я лучше сам с ней поговорю. Или короля попрошу. Ему я тоже не смогу сказать, но он, я уверен, сам догадается.

– А! – рассмеялся Жак. – Я понял! Ты с ней спал, как и король? И на тебе тоже заклятие молчания? Ну молчи, молчи, на фиг ты нам сдался немой, я сам попробую догадаться… Ты про язык, что ли? Нет, не получится.

– Почему? По-моему… – Кантор снова благоразумно заткнулся на полуслове, а Жак охотно объяснил:

– Нет, не в том дело. Видел я ее язык, когда она превращается, он и правда достаточно длинный и раздвоенный, им можно манипулировать, как пальцами, но вся фишка в том, что ни за какие коврижки Морриган не согласится лазить языком в моих потрохах, чтобы мне помочь. Она на меня зла до сих пор, хоть уже лет пять скоро будет с того памятного происшествия, и ни ты, ни король на такое дело ее не уговорите.

– А что ты ей сделал? И откуда ты знаешь? Где ты это видел?

– Да там же, где и ты. Только я об этом еще и говорить могу.

– Ты?.. – Кантор потрясенно уставился на шкодливого шута, не решаясь высказать вслух свой вопрос. – Но как же?..

– Что – как? Как и все. Я молодой симпатичный парень с некоторыми странностями, почему бы мне и не понравиться мэтрессе Морриган? Она уволокла меня с какого-то бала чуть ли не силком и отъездила так, что я прямо офигел.

– Я не о том… Как вышло, что ты не испугался? И что она не наложила на тебя заклятие молчания?

Жак пожал плечами:

– Знаешь, иногда люди не пугаются просто от собственного невежества. Не знают, что надо. К примеру, почему Ольга не испугалась Савелия? Потому что ей не сказали сразу, кто он такой. А собак она не боится. Вот и я так же. Нет, если бы такая красотка на меня напала, я бы испугался, но в той ситуации… Как бы она там ни выглядела, она ж меня целовала, а не голову мне откручивала. Да и, согласись, даже в чешуе она все равно красивая. Вот кто и вправду испугался, так это король. Он, как и ты, думал, что я непременно от страху либо помру, либо помешаюсь, и даже поскандалил с Элвисом, требуя меня немедленно вернуть. На самом же деле я очень весело провел время с мэтрессой Морриган, хотя на ощупь люди все-таки приятнее. А заклятие она на меня наложила, как и на всех, только я его в тот же день ломанул. Я же… ты ж меня знаешь, такое трепло поискать, ровно до полудня утерпел, а потом помчался королю рассказать. Только рот открыл, чувствую – ой, лажа какая-то… я скорей затычку из сокета на фиг, за королевскую дверь ухватился… в общем, успел. Только язык после того пару дней был как ватный. А Морриган каким-то образом узнала и на меня разобиделась. Я же и не трепался особенно, только королю рассказал, было бы из-за чего обижаться… Ну, если совсем честно, то еще Элмару, но очень кратенько. Ну и Флавиусу, но он же для дела просил…

Кантор только головой покачал. Полоумные переселенцы! От вида крови в обморок падают, а в демонах ничего страшного не находят! А он-то еще гадал, один ли он такой извращенец… Может, сам он тоже переселенец, с кем-то в младенчестве перепутанный?

– Я все-таки попробую, – сказал Кантор. – Нет, лучше короля попрошу. Откажет так откажет, а вдруг для блага короны да и согласится. И еще в одном месте спрошу, есть у меня кое-какие концы…

– Спроси, – вздохнул Жак. – Чем черт не шутит, а вдруг… Налить тебе еще?

– Пожалуй, хватит. А то опять напьюсь, как вчера, а Ольга не любит, когда я напиваюсь. Во всяком случае, когда без нее.

– А какая нормальная баба это любит? Меня Тереза тоже каждый раз воспитывает.

– Разве Ольга нормальная?

– Смотря в чем… – снова вздохнул Жак и потянулся к бутылке. – А я все-таки выпью. Может, хоть засну. Когда спишь, не так страшно.

– Это хорошо, – отметил Кантор.

– Что – хорошо?

– Что не страшно, когда спишь.

– А как же может быть страшно, когда спишь? А, ты про свои сны?

Кантор кивнул, повертел в руках пустую рюмку и отставил подальше.

– Жак, а тебе никогда не снится?.. – Он не договорил, что именно, но Жак понял.

– Почти никогда. Ну изредка, как вспомню, задумаюсь… Той зимой, после Мафеева сна, часто снилось, потом перестало. Теперь опять начало. Хотя если напиться… вусмерть… проваливаешься, как в яму, и никаких снов… А тебе не помогает?

Кантор махнул рукой:

– Спьяну или там с фанги мне еще хуже гадости снятся.

– Выходит, ты всю жизнь так мучаешься и никакого способа нет? – ужаснулся Жак, прямо весь вперед подался от сочувствия, многократно усиленного выпитым самогоном.

– Есть. Нашел недавно.

– Какой?

– Ольга.

– Круто, – засмеялся Жак. – В сто раз приятнее, чем самогон… – Он покосился на спящего принца Мафея и сочувственно вздохнул. – Вот бы еще ему что-то придумать от этих вещих снов, каждый раз бедный мальчишка изводится весь… Он тебе не рассказал, что ему точно снилось?

– Нет. Битва какая-то снилась, и якобы товарищ Пассионарио непонятно отчего «упал и закричал», и, как обычно в Мафеевых снах, очень страшно и много крови.

– Фигня какая-то… – озадаченно вытаращился Жак. – У него же кольчуга пуленепробиваемая! Куда он ее дел в таком случае?

– Куда, куда… Ты свою тогда, весной, куда дел?

– Терезе дал. Но он-то свою кому дать может? Она же не налезет ни на кого!

– Да насколько я его знаю, он запросто может о ней забыть и полезть под пули без кольчуги. А может, она ему колдовать мешает. Кстати, давно хотел спросить, а откуда они у вас, кольчуги эти?

– Они, собственно, обе его. Где он их берет, не спрашивал, наверное, папа-эльф снабжает. А ко мне одна попала простым путем. Когда его повязали, отобрали все, что при нем было, и кольчугу эту приволокли в Кастель Милагро, исследовать, заметили, что она пуленепробиваемая. А я ее упер. Так вот, точно тебе говорю, она даже мне тесновата, и на кого налезть может – не представляю. На Мафея разве что, он тоже такой… миниатюрный, только ростом повыше.

– И Плакса такой же, – проворчал Кантор. – Это что, какая-то эльфийская особенность?

– Ага. Я уже привык, что он ревет по любому поводу, и не обращаю внимания. Кстати, если причина не особо серьезная, то его очень легко утешить, достаточно чем-то отвлечь, перевести разговор на другую тему и хорошенько пошутить. Через минуту будет смеяться.

– А если серьезная?

– Тогда пропало дело. Последний раз, когда ему король приснился, он две луны прорыдал. Только успокоился, и вот опять… Кстати, давно хотел тебя спросить: чего ты вечно на короля дуешься? Что он тебе сделал?

– Я на него не дуюсь, – неохотно ответил Кантор. – Тебе кажется. Я его уважаю и очень за него рад, хотя так и не могу до сих пор понять, что же с ним случилось, что он вдруг взял и влюбился. Столько лет не мог, а тут – раз! – и на тебе…

Жак рассмеялся и одним глотком допил свою кружку.

– Да с чего ты взял?

– Что именно? – уточнил Кантор, наблюдая, как взлохмаченная голова шута упорно клонится к столу.

– Что не мог и вообще… – промямлил Жак и примостил локоть под щеку. Последний глоток, по-видимому, был действительно последним и привел беднягу в состояние полной готовности.

– А на самом деле? – поторопился с расспросами Кантор, опасаясь, что Жак сейчас заснет и рассказать ничего не успеет, а когда проспится, вспомнит, что личная жизнь короля – государственная тайна.

– Да все он мог, только не признавался… – раскрыл государственную тайну упившийся придворный. – Боялся достоинство свое королевское уронить…

Добиться от него более подробного разъяснения не удалось – шут промямлил что-то не вполне связное и уснул, оставив Кантора в полном одиночестве в полутемной гостиной. Ни во дворец вернуться, ни поговорить с кем-нибудь, ни выпить, поскольку все выпито… даже сигареты и те кончились! Не будить же этих страдальцев, опять ведь хныкать начнут… Твою мать, половина четвертого утра! Чем заняться? Подумать, что еще можно сделать, чтобы этому болтуну помочь? Или попытаться тоже поспать?

Размышления Кантора прервал стук в парадную дверь, и он бросился открывать, на ходу соображая, что это пришла с работы Тереза и что именно ему, как единственному живому в этом доме, предстоит объяснять состояние гостиной и ее хозяина.

Однако мистралиец ошибся. За дверью, вцепившись в перила крыльца, стоял лично его высочество принц-бастард Элмар, причем с таким лицом, что его с первого же взгляда стало жалко.

– Привет, – сочувственно произнес Кантор, решив, что «доброе утро» прозвучит как издевательство. – Заходи. Жак спит, но если…

– Привет… – прохрипел Элмар и шагнул через порог. Тяжело и медленно, словно этот шаг стоил ему невероятных усилий. Кантор вспомнил, как у первого паладина протекает похмелье, и предложил:

– Если все так плохо, я разбужу Жака и попрошу что-нибудь тебе на опохмел…

– Смотреть на нее, проклятую, не могу… – поморщился Элмар и сделал еще шаг. Тяжело и медленно. Его лицо при этом перекосилось так, что Жак бы непременно испугался, увидев этот кривой оскал, а Кантор не на шутку встревожился. С обычного похмелья отважного героя так не корежило… что же с ним случилось?

Как бы подтверждая его опасения, Элмар сделал еще один шаг, обвел взглядом комнату, тихо выругался и опустился на колени. Затем, прежде чем Кантор успел подскочить и чем-то помочь, с глухим стоном рухнул плашмя, не сгибаясь, как падает палка или доска.

– Элмар! – вскричал Кантор, быстро приседая рядом и пытаясь ощупать поверженного героя. – Что ж ты молчал?! Ты что, ранен? Что случилось?

– Не трогай! – предостерегающе рыкнул тот, не шевелясь. – Все нормально!

– Ни хрена себе нормально! Когда все нормально, на полу не валяются! Не выпендривайся и не геройствуй, объясни, что с тобой, и быстрее, пока в сознании.

– Успокойся, – проворчал Элмар, не поднимая головы и пытаясь выровнять дыхание, которое так и норовило сорваться на стон. – Сядь и не трогай меня, я цел и невредим… Просто лечь больше некуда… Да не трогай, тебе говорят, тханкварра, без тебя тошно…

– Это ты успокойся, – потребовал Кантор, послушно отстраняясь и усаживаясь рядом на ковер. – Перестань хамить и объясни толком, что у тебя болит и как я могу тебе помочь.

– Никак, – неохотно признался поверженный герой. – Демоны б драли этот кабак…

– А что случилось в кабаке?

– Сквозняк там… – проворчал принц-бастард. – И как я вечно умудряюсь среди лета спину простудить…

Кантор вздохнул и принялся методично, по-королевски расспрашивать перекошенного от боли героя, что все-таки произошло с ним и с его спиной. Из неохотных и часто односложных ответов удалось выяснить следующее. Поняв, что Кантор стал полностью непригоден как собутыльник, Элмар отправился шляться по городу, дабы продолжить веселье с кем-нибудь еще. О том, что пить он начал не от веселья, а от огорчения, его высочество к тому моменту забыл. Где-то в городе он встретил своих друзей, графа Орри и кавалера Лавриса, с которыми и забрел в симпатичный с виду полуподвальчик, где подавали весьма замечательные вина. О том, что сквозняк там тоже был весьма замечательный, пьяный варвар как-то не подумал. Ну в самом деле, можно ли такому герою опасаться каких-то там сквозняков? За тем же столом он и уснул, поскольку пить начал намного раньше, чем его приятели. А когда проснулся и попытался встать, до его высочества с запозданием, как до гоблина, дошло, что он был катастрофически неправ. Усилием воли Элмар заставил себя разогнуться и встать, не подавая виду, чего ему это стоит, попрощался и поплелся домой. Через два квартала, поняв, что добираться домой для него равносильно подвигу, доблестный паладин прикинул, куда будет ближе всего, и направился к Жаку. И теперь тихо стонал и проклинал свою самонадеянность и непроходимую тупость, что никоим образом не улучшало его самочувствия.

Определившись с причинами бедственного состояния принца-бастарда, Кантор первым делом попробовал поколдовать сам, но на этот раз его Сила нагло показала два пальца и работать отказалась. Тогда он предложил разбудить Мафея, чтобы мальчишка попробовал хотя бы обезболить, но и эту затею Элмар решительно пресек.

– Он же все мэтру Истрану расскажет! И старик меня часа четыре воспитывать будет! Он же мне про эти сквозняки каждый день напоминает! Не буди! Я уж как-нибудь так… полежу немного, оно попустит. А потом как-то доползу домой.

– Давай тогда я сбегаю к тебе домой, чтоб тебе коляску прислали, – предложил Кантор.

– Вот так и пойдешь? – криво оскалился Элмар. – Посмотри на себя! Да и не нужна мне коляска, я в нее сесть не смогу. Или потом встать.

Кантор пораскинул мозгами и выдал новую идею.

– Дай мне свой камзол и пару золотых, – потребовал он. – Тут недалеко, кварталах в трех, притон Долгоносика Фу, я сбегаю да хоть опиуму тебе куплю или там фанги…

– Глупая затея, – раздалось у него за спиной. Кантор обернулся и увидел выходящего из телепорта короля. – Во-первых, в камзол Элмара ты можешь завернуться дважды, это еще если Элмар сумеет его снять, в чем я лично сомневаюсь. Во-вторых, готов поспорить на еще одно желание, что наличных денег у моего кузена при себе нет, поскольку он их все пропил вчера. А что не пропил, то раздал со свойственной ему щедростью. Элмар, ну как с тобой еще бороться? Сколько раз мэтр тебе говорил – берегись сквозняков! А ты напился, пошел шляться, обо всем, разумеется, забыл…

– Шеллар, заткнись! – заскрежетал зубами принц-бастард.

– Тогда дайте мне ваш камзол, – вмешался в перебранку Кантор. – И денег. Вы-то свои, надеюсь, не пропили?

– К сожалению, я их просто не брал с собой. Я намеревался пообщаться с Жаком и не ожидал застать здесь такое сборище пьяных и похмельных. Кстати, какая зараза напоила Мафея? Да еще такой гадостью? Вы представляете себе, что сотворит мэтр Истран, когда увидит? Кантор, как самый дееспособный в этой компании поверженных изволь объяснить, что здесь происходит.

Кантор вкратце объяснил, умолчав о содержании сна, и, чтобы его величество не углубился в детальные расспросы, поинтересовался:

– А вы почему оставили королеву и пришли сюда в четыре утра?

– Кира спит, – пожал плечами король. – Она вчера очень устала, бедняжка, вечером пришла, из последних сил умылась и рухнула поперек кровати, примерно как мой дорогой кузен. Даже не проснулась, когда я ее перекладывал, и вряд ли проснется раньше семи-восьми часов. А я уже выспался. Не сидеть же мне рядом с королевой до утра без дела. Поработал немного и решил сходить пообщаться с Жаком. А он ни к какому общению не пригоден. Но это ладно, Жак-то проспится, а вот что нам делать с моим бедным больным кузеном? Телепортист за мной явится только к восьми… пойду-ка я пошарю у Жака в кабинете, может, найду каких-нибудь денег, да сам схожу к Долгоносику Фу…

– Вы с ума сошли! – подпрыгнул Кантор. – Без охраны! В четыре утра! В хинский притон! Не хватало! Я сам схожу!

Король вознамерился поспорить, и, возможно, ему удалось бы логически доказать упрямому мистралийцу, кто из них прав, но в гостиной появился еще один телепорт, и Кантору пришлось повторно объяснять, что здесь происходит, на этот раз мэтру Истрану.

– Господа, – вздохнул старый волшебник, печально обводя взглядом гостиную, – вы поистине ведете себя как малые дети. Ваше высочество, смею вам напомнить, что вам тридцать один год, вы давно не юноша, и пора уже хоть изредка задумываться о здоровье! Неужели я вас не предупреждал, как губительны для вас сквозняки и переохлаждение? А вы то бегаете зимой без рубашки, то спите на земле, то на сквозняках сидите. А вам, дон Диего, я категорически запрещаю впредь поить Мафея чем бы то ни было. Вам ясно?

– Предельно, – согласился Кантор, не вступая в бессмысленные пререкания. – Извините, я не знал. Больше не повторится.

Мэтр тут же оставил его в покое и переключился на короля:

– А вы, ваше величество?

– Я абсолютно трезв, – отчитался король.

– Это я вижу. Но как вы могли даже подумать о том, чтобы выйти ночью на улицу без охраны? И это в такое время!

– Во-первых, уже утро, – начал спорить король. – Во-вторых, у меня есть пистолет. В-третьих, покушение – мероприятие плановое, и его устраивают в местах, где мое присутствие ожидается в определенный момент. О том же, что я собираюсь выйти сейчас на улицу, никто не мог знать, поскольку это было спонтанное решение.

Доводы его величества не убедили придворного мага, и он начал приводить собственные, одновременно с этим занимаясь больной спиной принца Элмара. Оба дела продвигались у него вполне успешно, и спустя десять минут король потерпел позорное поражение в споре, Элмар осторожно поднялся с пола, расправил плечи и сел в ближайшее кресло, а Кантор понял, кто воспитал в его величестве печально известную склонность к занудству. Мэтр Истран тоже расположился в кресле с явным намерением продолжить воспитательный процесс, на этот раз применительно ко всем присутствующим сразу, но тут демоны принесли еще одного гостя. Товарищ Пассионарио, как водится, опять что-то напутал с телепортацией и объявился прямо на столе, ненароком сшибив на пол пустую бутылку и кружку.

– Жак, ты хоть знаешь, – истерически всхлипывая, начал он и вдруг замолчал, увидев, сколько в комнате народу. – Ой, чтоб тебя…

– И этот пьян, – тоскливо прокомментировал король. – Орландо, слезь со стола, нам надо поговорить. Почему ты вдруг убежал, ни слова не говоря?

– Не о чем нам разговаривать! – с неожиданной злостью в голосе выкрикнул тот. – Предатель! Почему они ушли? Почему?

– Орландо, не здесь! – предостерегающе поднял руку король. – Кто бы там у тебя ни ушел, не следует кричать об этом на весь дом, какие-то уши могут оказаться лишними.

– Что, перед людьми стыдно?! – продолжал разоряться вождь и идеолог. – Пусть знают! Пусть все знают! Кантор, и ты здесь? Ты видишь этого…

Он живописно взмахнул рукой, видимо намереваясь указать на короля, но патетический жест не удался. Товарища занесло, и он рухнул со стола прямо на Жака, все это время мирно спавшего за тем же столом. Жак проснулся и перепуганно заорал что-то насчет того, что его не надо убивать. От его вопля проснулся Мафей и подпрыгнул на диване, дико озираясь и выставив перед собой руки, которые мгновенно засветились синеватым сиянием. Кантор даже услышал отчетливое потрескивание и тихо похолодел, представив себе, что бы было, если б мальчишка все-таки выпустил с перепугу уже готовую молнию.

– Всем молчать! – неожиданно громко рявкнул мэтр Истран, отчего в комнате немедленно наступила тишина. – Так дальше нельзя, – уже тише добавил он. – Прошу прощения, дон Диего, мне придется…

Кантор сначала не понял, с чего это старик надумал извиняться именно перед ним, но через пару секунд до него дошло. Все же знают, как товарищ Кантор не любит, когда над ним колдуют без спросу…

Эффект заклинания был почти моментальным – свист ветра, заложивший уши, дикий холод, будто на тебя вывалили бочку колотого льда, и чистая, абсолютная трезвость.

– А теперь, господа… – начал мэтр, но его перебил испуганный вскрик товарища Пассионарио:

– Как я сюда попал? Чего Жак орет? Что я вообще здесь делаю, нечего мне здесь делать…

Он попытался смыться тем же путем, каким появился, но мэтр пресек эту попытку прежде, чем ученик успел расправить пальцы.

– Нет уж, извольте остаться, – твердо сказал он. – Я блокировал три основных преломления, так что и не пытайтесь сбежать.

– Едрена клизма! – жалобно простонал Жак. – Мэтр, кто вас просил меня протрезвлять? Я три часа заснуть пытался…

– Я больше не буду! – испуганно вскрикнул Мафей, осознав, в каком виде его застукал наставник.

– Спасибо, – вздохнул Элмар. По всей видимости, похмельный синдром тоже попадал под действие заклинания.

Мэтр удовлетворенно оглядел блестящие результаты своей полезной деятельности и изрек:

– А теперь, господа, попрошу всех сесть и успокоиться. В особенности вас, ваше высочество. Мне помнится, я уже однажды просил вас воздерживаться от употребления алкоголя, и вы мне, как и Мафей, это обещали. Однако не прошло и луны, как я вновь вижу вас в невменяемом состоянии, творящим несусветные глупости. Позвольте спросить, вы что же, намеревались поделиться с Жаком вашими безумными соображениями или просто искали, где бы еще выпить?

– Я не помню… – угрюмо ответствовал товарищ принц, уличенный в нарушении обещаний. – Чего я сюда приперся и как я вообще сюда попал. И сейчас очень хочу отсюда уйти и совсем не хочу ни с кем разговаривать, а уж тем более что-то объяснять. И удерживать меня насильно…

– Что ж, если хотите, я вас отпущу. Под честное слово, что вы вернетесь, когда успокоитесь, чтобы обсудить все, что вас так тревожит. Хотя у меня есть сомнения, можно ли доверять вашему честному слову, и подозрения, что, оказавшись на свободе, вы немедленно опять напьетесь.

– Не напьюсь, – так же мрачно пообещал Пассионарио. – Мне нечем. Выпил все, что было. Но вернуться я вам не обещаю. Не хочу. Вообще ничего не хочу.

– Так-таки совсем ничего?

– Ну может быть, распустить войско и повеситься.

– В таком случае вы никуда не пойдете без сопровождения, пока это депрессивное желание вас не оставит.

– Хорошо, я возьму с собой Кантора. Я вам его потом верну… если он захочет.

– Не отпускайте! – подал голос король. – Сейчас он еще и Кантору наплетет невесть чего, а с того станется поверить.

– По-твоему, я лгу? – оскорбленно вскинулся принц. – Ты смеешь обвинять меня в обмане, чтобы скрыть свои…

– Мне нечего скрывать! Это ты позорно сбежал, как последний трус, даже не сказав толком, что такого вспомнил! А теперь оскорбляешь меня непонятными претензиями, по-прежнему не объяснив причины. Мэтр, не смейте его отпускать. Даже если вам кажется, что так лучше, я ваш король, в конце концов, и я вам приказываю. Ни шагу отсюда, пока не разберемся. Жак, ты не возражаешь, если мы займем твой кабинет?

– «Мы» – это кто? – уточнил Жак, ошалело взирая на разгорающийся скандал.

– Мы – это я, мэтр Истран, Орландо… и Мафей, его сон тоже относится к делу.

«Мы с Жаком, значит, к делу не относимся, – недовольно подумал Кантор. – Что за дела здесь творятся? То ли дорогой вождь и вправду допился, то ли король что-то крутит…»

– Да занимайте, конечно, только я не понял… – Жак поднялся и поправил распахнувшийся халат. – Что вы такого сделали нашему дорогому гостю, что он так на вас набросился?

– Вот это мы и будем выяснять, – сообщил король. – А вы посидите пока здесь, займитесь чем-нибудь и не мешайте нам. Элмар, лично на тебя возлагаю ответственность за то, чтобы никто не подслушивал. Особенно Кантор.

Кантор, который именно это и собирался сделать, притворился, будто он вообще глухой. И тупой заодно. Ничего не слышал, ничего не понял и ничего по этому поводу не подумал. Хотя на самом деле ему было чрезвычайно интересно, что такого увидел в своем пророческом бреду товарищ Пассионарио. Ведь именно из-за этого он и сбежал, и напился, и обозвал короля предателем… не просто так, ой не просто так наш вещий вождь не желает разговаривать со своим приятелем Шелларом! Но раз уж такой расклад, пошел бы к Амарго, что ли, а то первым делом взял и нажрался, хоть ему и нельзя.

– Как мне дорог мой кузен! – с величайшей досадой произнес Элмар, едва избранные скрылись за дверью кабинета. – Я только собрался пойти домой, как он тут же придумал мне занятие! У него навязчивая идея, будто я страдаю от безделья! Я спать хочу, между прочим! Пойдемте на кухню, чаю, что ли, попьем, в самом деле…

Кухня Жака сияла чистотой. Вся посуда и прочая утварь была расставлена и развешана по своим местам в таком идеальном порядке, словно здесь прибирался сам король.

– Надо будет сманить твою горничную, – заметил Элмар, оглядев эту красоту.

– При чем тут моя горничная?! – взвыл Жак. – Она как раз нормальная тетка и до такого фанатизма не доходит! Это Тереза! Блин, где чайник? Вечно, как она у меня что-то уберет, я потом неделю своих вещей найти не могу! Элмар, поищи чайник, будь другом. А я огонь в печи разожгу. Пока найдешь, как раз готово будет.

– Ты у себя дома, сам и ищи, – возразил Элмар. – А я огонь разожгу. У тебя это до сих пор через раз получается. Кстати – о чайнике. Подумай, где ему место, и сразу найдешь.

– Я всю жизнь считал, что место чайника – на плите! А где чай? – Жак сунулся в шкаф, пошуршал там немного и окликнул: – Диего! Пойди в чулан, принеси чай. Она его туда утащила, скорей всего. Чулан по коридору за углом.

И, чуть высунувшись из-за дверцы шкафа, хитро подмигнул.

– Сейчас принесу, – согласился Кантор, пытаясь сообразить, что означает это подмигивание. Чулан… при чем тут чулан? Уж не слышно ли оттуда, что делается в кабинете?

Оказалось, слышно. Во всяком случае, Кантору достаточно было подставить ящик и приложить ухо к люку в потолке, чтобы услышать сверхсекретный разговор. Бедный честный Элмар! Додумался же его величество, кому поручить присматривать за хитрецом Жаком и товарищем Кантором с его чувствительным слухом… Итак, о чем речь, господа?