Глава 28

Гвен исписала в тот день немало листов, однако испытаниями артефактов они с магом не занимались. Записывала она под диктовку Торнбрана всевозможные магические термины, определения различных типов артефактов и основные правила работы с ними. Выяснилось, что, когда маг не паясничает, он может быть довольно неплохим учителем. Объяснял он доступно, если Гвен не понимала чего-то, спокойно отвечал на вопросы. Правда, слишком часто заглядывал через плечо в её записи, и касавшееся шеи тёплое дыхание отвлекало и нервировало, но к концу урока Гвендолин почти перестала обращать на это внимание – так увлеклась предметом изучения. Однако отведённый на занятия час пролетел слишком быстро. Вернулась госпожа Энельма, опасливо поинтересовалась, удалось ли изловить всех пауков, и, получив утвердительный ответ, снова взялась за вязание. Гвен же пришлось заниматься книгами. Что до Торнбрана, то он к тому времени уже ушёл из библиотеки, проявив неожиданную тактичность. Мало ли, что подумала бы экономка альда Линтона, поняв, что всё время, что она отсутствовала, маг провёл наедине с Гвендолин. И что сказала бы потом своему хозяину. Гвен и без того было стыдно перед Карлионом Линтоном. Сквайр с первого дня отнёсся к ней с теплотой и заботой, а она обманывала его. Скрывала, кто она есть, скрывала истинную цель своих визитов в замок. Гвен не сомневалась, что он понял бы всё, расскажи она ему, но пока не хотела этого делать. Если до срока, что обозначила в письме Гвенда, не найдётся никакого решения, первым, к кому Гвендолин обратится за советом, будет Карлион Линтон. А до тех пор она решила молчать. Когда сквайр, как обычно, встретил её на обратном пути в деревню, пришлось очень постараться, чтобы не выдать неловкости от сложившейся ситуации. А чтобы он не счёл её визиты в замок бесполезной тратой времени, Гвендолин сказала ему, что нашла в одной из книг описание артефакта, схожего по свойствам с оком духов. И тут же устыдилась новой лжи. Занятая своими проблемами, она почти забыла о Джесмин. Приятельница, между тем, заглядывала всё реже и долго не засиживалась. Объясняла это работой, которой у деревенских жителей сейчас прибавилось, и усталостью. Гвен чувствовала, что есть и другие причины, но помня о том, сколько всего сама вынуждена скрывать, не приставала с расспросами. А Криспин вообще перестал заходить в школу. Гвен говорила с ним теперь лишь по утрам, до отъезда в замок, где они занимались каждый своим делом. Удручало, что отношения с людьми, которых она считала друзьями – а Криспина так даже больше, чем другом, – вдруг разладились. Но грустить не было времени. Ведь когда из твоей жизни что-то уходит, освобождается место для чего-то нового. На смену вечерним чаепитиям в жизнь Гвендолин пришла магия. На следующий день, едва Гвен и её сопровождающая оказались в библиотеке замка, альд Торнбран в качестве извинения за пауков предложил им чай и мягчайшие сдобные булочки с клубничным джемом, такие ароматные, что госпожа Энельма в кои-то веки одарила мага улыбкой. Правда, едва женщина устроилась у чайного столика и намазала на булочку джем, та вдруг выпрыгнула у неё из рук, перевернулась и соскользнула по платью, оставив длинную и толстую клубничную полосу. Горничная, что принесла угощение и ещё не успела уйти, тут же вызвалась помочь гостье привести одежду в порядок. А вскоре после их ухода в библиотеку совершенно случайно заглянул хозяин… – Вы снова их заколдовали? – укоризненно покачала головой Гвен. В случайности она не верила, как и в прыгучие булочки. – Нет. – Эмрис Торнбран вошёл в библиотеку и закрыл за собой дверь. – Чары воздействия на самом деле очень сложны и отбирают много сил. Поэтому я просто подкупил собственную прислугу. За небольшую надбавку к жалованию и из сочувствия к несчастному влюблённому вашу компаньонку задержат минимум на час. – К влюблённому? – непонимающе нахмурилась Гвендолин. – О ком вы? – О себе, конечно. Я безумно и безответно влюблён в вас и хотел остаться с вами наедине, чтобы попытаться добиться расположения. – Вы так сказали своей горничной?! – щёки Гвен вспыхнули, но она сама не могла бы сказать, от стыда или от гнева. – Это уж слишком! Вы… Вы понимаете, что обо мне теперь станут думать?! – Я же сказал, безответно влюблён, – напомнил нахал. – Безответно – это без взаимности с вашей стороны. И думать о вас теперь будут как об очень глупой, но порядочной девушке. – Глупой? – Разве не глупо мне отказывать? Хорош собой, умён, богат… Чего, по-вашему, мне не хватает? – Скромности, – сердито буркнула Гвен. Да и насчёт ума она поспорила бы. Неужели он не понимает, что достаточно случайного слова, чтобы поползли слухи, а молва так всё переврёт, что в итоге никто и не вспомнит, кто и в кого там был влюблён, и взаимно ли или нет. – Не волнуйтесь, – усмехнулся Торнбран. – О своих чувствах я сказал лишь одной горничной и взял с неё клятву молчать. А клятвы, данные магам, обычно не разглашают, уж поверьте. Так что можете не беспокоиться о своей репутации. Она не пострадает. А в глазах одной романтичной служаночки даже возрастёт и будет окружена ореолом святости. Вы же мне откажете. И завтра мне придётся повторить попытку… Согласитесь, я чудесным образом решил проблему с вашей компаньонкой. Гвендолин только вздохнула. Чудесно во всём этом было лишь то, что он посвятил в свои «сердечные дела» не родственницу Талулы, а другую горничную, хотя Гвен теперь будет стыдно показаться на глаза и этой незнакомой девушке. – Так что, начнём урок? – как ни в чём не бывало спросил маг. – Или предпочтёте всё же выслушивать мои признания? Только признаний Гвен и не хватало! Впрочем, маг на том и не настаивал. Выложил на стол несколько вещиц, и о глупостях сразу забылось. – Что это? – Гвендолин заворожённо смотрела на тонкий серебряный браслет, булавку с жемчужной головкой и янтарную подвеску. – Вы мне скажите, – предложил Торнбран. – Сосредоточьтесь, прислушайтесь к себе и к этим предметам. Почувствуйте их. Гвен в точности выполнила его указания. Выбросить из головы прочие мысли и сконцентрироваться на лежащих перед ней украшениях оказалось совсем не сложно. Она мысленно потянулась к вещам, заставляя их открыть свой свет и показать истинное предназначение. – Это… – Гвендолин занесла руку над подвеской, проверяя, не обманули ли её чувства, и решительно помотала головой: – Это – не артефакт. Просто безделушка. – Хороша безделушка, – наигранно возмутился Эмрис Торнбран. – Знаете, сколько она стоит? – С точки зрения артефакторики – нисколько, – парировала Гвен. – Не совсем так, – улыбнулся маг. – Янтарь хорошо поддаётся обработке чарами, и это украшение ещё возможно превратить в артефакт. Но в настоящее время оно им не является, так что ответ засчитан. А что скажете по остальным предметам? – Браслет и булавка – артефакты, – уверенно произнесла Гвендолин. – Разные, но… Что-то в них есть общее. – Что именно? – заинтересовался Торнбран. Она отодвинула в сторону бесполезную подвеску и присмотрелась к оставшимся украшениям, как присматриваются во время знакомства к новым людям, пытаясь по их мимике, жестам и случайным словам, определить, что те собой представляют. Браслет виделся добродушным лукавцем, готовым весь вечер развлекать гостей шутками. Но его розыгрыши не всегда могли оказаться безобидными. Булавка казалась ленивой дамой, уставшей от шума и суеты. Ей хотелось тишины и покоя. Однако знала ли она, что за дела станут твориться под покровом безмолвия? – Их можно использовать как во благо, так и во вред, – определилась с выводами Гвен. – Действительно, – признал Торнбран. – Хотя подобное можно сказать практически о любом артефакте. Расскажите подробнее о своих ощущениях. А лучше – запишите. Гвен послушалась, хоть и побаивалась, что маг станет смеяться над её слишком образными ассоциациями. Однако тот, как и вчера, читая её записи через плечо, даже не фыркнул, как бывало, а когда Гвендолин, закончив писать, взглянула ему в лицо, увидела довольную улыбку. – У вас, и правда, уникальный талант в артефакторике, Гвендолин. – Гвен, – поправила она. Не хотелось, чтобы у него вошло в привычку обращаться к ней настоящим именем. – Гвен, – покладисто согласился Торнбран. И тут же усмехнулся лукаво: – Но уже не Гвенда и не госпожа Грин, да? Наши отношения становятся ближе. – Не становятся, – Гвендолин даже отодвинулась от него в подтверждение своих слов. – Можете и вы называть меня просто Эмрисом, – предложил маг. – Не могу, альд Торнбран, – она выделила обращение. – И не буду. – Напрасно, альда Фолстейн, – скопировал он её тон. – Вы ведь собираетесь вернуть мне мой шар? А око духов охотнее пойдёт к тому, к кому его нынешний владелец испытывает добрые чувства. Это правило общее для всех артефактов, потому нам лучше подружиться… Гвен. – Наиболее добрые чувства я испытываю к вам, когда вы не пытаетесь со мной подружиться, а рассказываете об артефактах, – заявила Гвендолин. – Что ж, – Торнбран развёл руками. – Значит, продолжу завоёвывать ваше расположение так. Он прошёл к книжным полкам и вернулся со знакомыми картонными папками. – Тут всё о браслете и булавке. Если понадобится дополнительная информация, можете прочитать, но я уверен, вы и без этих заметок разберётесь. Браслет зовётся «Удача плута». Вы верно определили его предназначение. Розыгрыши. И да, не всегда безобидные. Физический вред артефакт не причинит, но поможет хозяину выиграть в азартных играх и, быть может, разорить кого-то подчистую. Наденьте его. Гвен медлила. – Наденьте-наденьте, – приободрил маг. – Играть с вами на деньги я не стану, не беспокойтесь. Хочу лишь, чтобы вы опробовали эту вещь. Карты – это долго, к тому же браслет будет действовать лишь тогда, когда сдаёт его владелец. Кости тут нагляднее. – Кости? – переспросила Гвендолин, застёгивая на запястье браслет. – Да, кости. Вы же знаете, что это такое? Арчибальд играл в кости в трактире. В пятой главе, если не ошибаюсь. Надо же, какая у этого мага память! С чего бы, скажите, запоминать историю, которая ему ничуть не понравилась? В приключенческих романах в кости играли моряки и бандиты. А Арчибальду просто пришлось, потому что он оказался в неподходящем обществе и не желал ссоры… – Вы ничего об этом не знаете, – понял Торнбран. Но насмешничать не стал. Вынул из ящичка стола загодя оставленный тут деревянный стаканчик, в котором тарахтели костяные кубики с точками-насечками на каждой грани. – Правила просты. Вам нужно выбросить наибольшее число или дубль… «Куда выбросить?» – подумала Гвен. Но ей и это объяснили и показали. – Сначала договоритесь с артефактом, – велел маг. – Настройте его на нужный вам результат. Плутовской браслет не ждал особых указаний. Подмигнул лукавым блеском, и Гвендолин выбросила пять раз подряд шестёрки на всех пяти костях. – Слишком просто, – не удовлетворился результатом Торнбран. – Этак вас тут же уличат в шулерстве. Прикажите браслету действовать чуть осторожнее. Это было уже сложней. Артефакт не желал проигрывать ни в чём и ещё несколько раз выбрасывал только шестёрки. Но Гвен всё-таки удалось подчинить волю браслета, и тот стал покладистее. Три шестёрки, две четвёрки. Две шестёрки, две пятёрки и тройка. Три шестёрки, пятёрка и единица. – Довольно, – сказал после очередного испытания маг. – Думаю, принцип вам уже понятен. Снимайте браслет и берите булавку. Тут вам понадобится моя помощь. Этот артефакт используют для того, чтобы погрузить человека в сон. С его помощью можно угомонить капризного младенца или подарить несколько часов покоя тяжелобольному. Но можно усыпить, к примеру, владельца замка и ограбить его, пока он видит наколдованные сны. Заметьте, Гвен, – Торнбран уселся в кресло и откинулся на спинку. – Я вам доверяю. – Что нужно делать? – спросила Гвендолин, проигнорировав все намёки. Чем дольше она общалась с этим человеком, тем легче получалось не реагировать на его шуточки. Эмрис Торнбран сам напоминал артефакт вроде плутовского браслета – мог развлекать, а мог и навредить своими выходками. Но Гвен решила, что раз уж она – артефактор, справится как-нибудь и с ним. – Воткните булавку мне в одежду. В идеале нужно делать это незаметно для объекта воздействия, но раз уж я добровольно вызвался, то… Договорить он не успел: Гвен уже воткнула булавку ему в рукав и с облегчением вздохнула. Как, оказывается, тихо в библиотеке, когда кое-кто молчит! До чего же полезный артефакт. Можно передохнуть. Выпить остывший чай. Намазать булочку джемом и съесть, не опасаясь, что та прыгнет тебе на платье. Гвендолин посмотрела на мага. Во сне тот был даже мил. И был бы ещё милее, если бы пририсовать ему чернильные усы… Она тихонько хихикнула, вспомнив, как они с Гвендой, будучи совсем ещё девчонками, разукрасили так приставленную к ним воспитательницу. Конечно, обеим досталось, но та особа была такой злой и сварливой, что они с подругой и на миг не пожалели о содеянном. «Нужно же написать Гвенде!» – вспомнилось вдруг. Она ведь тоже волнуется. Шутливое настроение тут же пропало, и Гвен вытащила из рукава мага булавку. Нарисует ему усы в другой раз. Торнбран отчего-то не проснулся. Гвендолин несильно потрясла его за плечо, но добилась лишь того, что голова мага склонилась в сторону и волосы закрыли лицо. – Альд Торнбран! Альд Торнбран, проснитесь! Он не слышал. С трудом справившись с подступающим приступом паники, Гвен схватила папку с описанием артефакта. Дрожащими пальцами развязала тесёмки и принялась читать заметки. В записях всё было просто: воткнуть, вытащить… Что же она сделала не так? Неужели слишком сильно хотела, чтобы маг умолк и не приставал к ней с шуточками? На последнем листе обнаружилась приписка: «…в некоторых случаях артефакт даёт неожиданный побочный эффект, так называемый эффект спящей красавицы, когда зачарованный не просыпается сразу. Тогда, как в известной сказке…» – Что?! – воскликнула Гвен, дочитав до конца. Посмотрела на мирно посапывающего мага. Эффект спящей красавицы, значит? Ну-ну, альд Торнбран! Она отложила папку и тихо прошла к чайному столику, где помимо чайника и подноса с булочками, притулился широкий кувшин с водой. Хотела налить в стакан, но потом подумала, что для такого замечательного человека, как Эмрис Торнбран, который, оказывается, знает и любит народные сказки, ей и целого кувшина не жалко. Подошла к магу и выплеснула всю воду ему в лицо. Торнбран вскочил, как ошпаренный, хоть вода была холодная. – Что вы творите, Гвен? – Испытываю артефакты, – заявила она. – Нужно добавить в описание, что при эффекте спящей красавицы… или красавца действуют не только поцелуи. Впишите лучше вы, чтобы уж листы были заполнены одним почерком. Поняв, что она без труда разгадала его коварный замысел, маг лишь рассмеялся. Затем без видимых усилий привёл себя в порядок, высушив одежду. – Но каков лицедей! – продолжала тихонько бурчать Гвен. – Как притворялся. Даже не вздрогнул, когда на самом деле проснулся. – Потому что не спал, – Торнбран задрал рукав сюртука и показал ей вчерашнюю запонку. – Защита от магического воздействия. Булавка меня не усыпила. Но артефакты защиты могут работать не только так. Можно усилить их, и тогда… Давайте лучше покажу? Попробуйте использовать булавку ещё раз. Только прежде запомните время. Точно, до минуты. Не заподозрив подвоха, Гвендолин посмотрела на часы, а потом воткнула булавку в любезно подставленный рукав мага. Ноги вдруг подкосились, Гвендолин почувствовала, как что-то или кто-то подхватывает её, и мир вокруг погрузился во тьму… Придя в себя, она обнаружила, что сидит в кресле, а Торнбран стоит рядом. – Это называется зеркалом, – произнёс он так, словно их разговор и не прерывался. – Артефакт защиты переводит исходное заклинание на его создателя. Сон – это ещё не страшно, но если бы вы пытались меня убить… Нет, вряд ли умерли бы сами, но ощущения испытали бы неприятнейшие. – Ясно, – рассеянно кивнула Гвен. – А зачем вы просили запомнить время? – Ах, да, время… – усмехнулся маг. – Это затем, чтобы такая впечатлительная особа не придумала себе глупостей, вроде того, что некто мог воспользоваться её беспомощностью. Прошло не больше двух минут, можете сами убедиться. Так что, какие бы коварные планы в отношении вас я не вынашивал бы, реализовать их в столь короткий срок не успел бы. Гвендолин зарделась от стыда и растерянно коснулась пальцами губ. – А вот это успел бы, – усмехнулся нахал. – Но кто теперь скажет, как всё было? Оставлю это на откуп вашей фантазии. А пока прощаюсь. До следующего урока, Гвен. Он вышел за дверь так быстро, что она не успела придумать достойный ответ. Впрочем, задержись Торнбран ещё на час, вряд ли у Гвендолин нашлось бы, что противопоставить его возмутительной наглости.