Глава 38

В себя Гвендолин пришла в чужой просторной комнате. Она лежала на широкой кровати, заботливо укрытая поверх одежды мягким одеялом. На столике рядом горела неярко лампа, а у тёмного окна стоял незнакомый Гвен мужчина. – Очнулись? – улыбнулся он ей. – Как вы себя чувствуете? – Где я? – спросила она. – И кто вы? Страха не было. Око духов лежало в её руке, словно приросло к ладони, чтобы не выпасть, пока Гвен пребывала в беспамятстве, и сейчас артефакт был спокоен. Значит, угрозы нет. – Я – доктор… – незнакомец представился, но имя оказалось слишком неразборчивым для Гвендолин, у которой из головы ещё не выветрился туман. – Мы находимся в доме альда Линтона. Вас обоих привезли сюда сотрудники Службы Правопорядка. – Обоих? – переспросила Гвен. – Альд Линтон… – Он жив. И скоро будет полностью здоров. Благодаря вам. И всё же замечу, что с вашей стороны было крайне неразумно решиться на такое. Гвендолин не знала, какое «такое» он имеет в виду. Она закрыла глаза и с облегчением вздохнула: Карлион Линтон жив – это главное. – Да, вам следует отдохнуть, – произнёс доктор. – Но прежде я всё же должен вас осмотреть, а после господин из Службы Правопорядка просил, чтобы вы уделили ему несколько минут. Гвен кивнула, а затем вдруг, вспомнив всё случившееся, вскочила и села на кровати. Правда, силы тут же её покинули, заставив вновь упасть на подушки. – Что такое? – забеспокоился доктор. – Что-то болит? – Нет, – испуганно прошептала Гвен. – Но… тот человек, из Службы… Я убила госпожу Дельвен, да? Меня арестуют? Доктор посмотрел на неё с удивлением и неожиданно рассмеялся: – Нет, вы никого не убили, – замахал он руками. – У той особы на диво крепкий череп. К слову, наукой доказано, что чрезмерно крепкие, рано сросшиеся в младенчестве черепные кости являются причиной различных отклонений в умственном развитии. Если у госпожи Дельвен выявятся подобные отклонения, вместо тюрьмы она окончит свои дни в специализированной лечебнице. Гвендолин чувствовала себя совершенно разбитой. Голова кружилась, глаза слипались. В таком состоянии меньше всего хотелось обсуждать дальнейшую судьбу Белинды Дельвен. Потом Гвен обдумает всё. Может быть, даже пожалеет девушку, которую неразделённые чувства толкнули на преступление. Возможно, подобному сюжету найдётся место на страницах её романа. Сейчас же Гвен ответила на вопросы доктора, позволила тому проверить состояние её склер и послушать сердце и, успокоенная известием, что альду Линтону ничто не угрожает, а сама она уже к утру полностью восстановится, хотела поспать. Однако её ждала ещё беседа с человеком из Службы Правопорядка. На счастье, человек этот был ей хорошо знаком. – Вы – отважная девушка, Гвенда, – сказал Криспин, присев на стул у кровати. – Теперь мне вдвойне стыдно за то, что когда-то подозревал вас вместо того, чтобы обратить внимание на Белинду Дельвен. Однако она казалась такой… невзрачной… «Альд Линтон также считал её невзрачной и едва не поплатился за это», – подумала Гвендолин. – Так вы теперь полагаете, что старый альд Торнбран говорил о ней? – спросила она агента Дэя. – Разве это возможно? Мне её поступок показался спонтанным… Криспин покачал головой. – Спонтанно ни у кого не находятся в спальне яды, на изготовление которых уходят недели, – проговорил он. – Госпожа Дельвен хранила немало книг на эту тему и регулярно практиковалась. Она вела дневник, в котором записывала, какие яды готовила и как использовала. Поначалу её жертвами были животные. После она решила испытать снадобья на тётушке. Но не сразу. Начала травить её примерно полгода назад, малыми дозами, чтобы это походило на медленную болезнь. Сайлас Торнбран был ещё жив на тот момент и мог каким-то образом узнать. Возможно, когда он решил заявить о этом, уже не помнил имени женщины, а только то, что она в родстве с альдом Линтоном. Мы же ошибочно посчитали, что опасность грозит самому сквайру… Хотя в итоге так оно и вышло. – Она травила тётю? – воскликнула Гвен. – Тогда это точно не от отчаяния. – Сложно сказать, – Криспин неуверенно передёрнул плечами. – Следователи постараются разобраться. Но мне кажется, тут всё смешалось. Сначала был расчёт, чтобы получить наследство и избавиться от опеки родственницы, после – отчаяние. Белинда Дельвен влила яд прямо в чайник, а значит, и её чай был отравлен. Она говорит, что собиралась выпить его, как и все. Выходит, доктор прав. У Белинды рано срослись черепные кости, но совсем не срослась жизнь, и она сошла с ума. – Специалист Службы Правопорядка сказал, что яд очень сильный, – продолжил агент Дэй. – Альд Линтон непременно умер бы, если бы не артефакт. Но и такая мощная вещь его не спасла бы, не будь у вас талантов к её использованию… Гвен, скажите, отчего вы держите в тайне то, что вы – маг? Она не растерялась от этого вопроса. Просто не поняла его в своём состоянии. А когда смысл услышанного всё же дошёл до неё, пожала плечами. – У меня есть определённые способности, но они невелики, я даже нигде не училась. Когда шар попал ко мне, случайно установилась связь… Но вы знаете об этом. Наверное, потому у меня и получилось его активировать. – Немного правды, немного лжи. Подобное объяснение должны принять. – Только не говорите альду Линтону. Пусть считает это заслугой артефакта. Не хочу, чтобы он чувствовал себя обязанным мне. – Но ведь он спас вас тогда. – Он – мужчина, – улыбнулась Гвен, с трудом справляясь с зевотой. – Мужчинам положено быть отважными. А мне привычнее оставаться обычной учительницей… Понимаете? Криспин что-то ответил, но слов она не разобрала. Обессиленному организму требовался покой, как говорил доктор, и Гвендолин уснула, невежливо оборвав беседу с представителем закона. Проснулась она от того, что кто-то крепко держал её за руку. Открыла глаза и не поверила, что это уже не сон: на полу у её постели сидел Эмрис Торнбран. – Вы?! – прошептала она изумлённо. – Как вы сюда попали? Маг – а это определённо был он, а не ночное видение, – усмехнулся: – Раз уж двери этого дома закрыты передо мной, пришлось воспользоваться окном. Разве герои романов не так поступают? – Не только герои, – фыркнула Гвен. – Агенты при исполнении – тоже. Случай, рассердивший её когда-то, теперь казался просто забавным. И не только ей. – Вот так юные романистки и добывают бесценный жизненный опыт, – негромко рассмеялся Эмрис Торнбран. Всё это время он продолжал держать Гвен за руку. Спохватившись, она попыталась вырваться, но пальцы мага лишь сжались крепче. – Зачем вы?.. – выдохнула она, оставив попытки. – Зачем вы здесь? – До замка дошли слухи, что ты едва не умерла. Гвендолин зажмурилась от обиды. Получается, нужно оказаться на грани смерти, чтобы он наконец-то вспомнил о ней? – Вы напрасно добирались сюда, альд Торнбран, – проговорила она. – Опасность грозила вовсе не мне. – Вам тоже, альда Фолстейн, – отозвался он резко, сдавив её руку так, что Гвен тихо охнула. – Вам тоже. Вы взялись использовать артефакт такой мощи, даже основ не выучив. – Мой учитель куда-то запропал, – буркнула она. – Или вы волновались об артефакте? Так вот он, ничего с ним не сталось. Она показала магу око духов, что сжимала в другой руке. – Прекрасно, – без воодушевления кивнул Эмрис Торнбран. Отпустил Гвен и потянулся к каменному шару. Она ожидала, что артефакт вот-вот изменит цвет, но тот даже не нагрелся. Позволил магу коснуться переливчатого бока, а когда Гвен от растерянности разжала пальцы, Торнбран легко поймал шар, не дав упасть. – Да, – кивнул, повертев его в руке. – С ним всё в порядке. – Разве? – Гвендолин удивлённо моргнула. – Но вы… Вы его держите! – Держу, – маг поглядел на неё вприщур. – И что это значит? – Что вы теперь можете забрать его. Грустный вздох рвался с губ, но она смогла его сдержать. К этому ведь всё и шло. Он заберёт шар, она уедет… – Нет, пока не могу, – Торнбран вложил шар в её ладонь. – Он всё ещё привязан к вам. «Но это ненадолго», – слышалось в его словах. Гвен отвернулась, стиснув зубы. – Расскажите, как это было? – попросил маг. – Что вы чувствовали, когда использовали око духов? Помните, мы договаривались, что вы станете описывать свои ощущения от работы с артефактами? – Записывать, – поправила Гвен. – Я запишу. Потом. А сейчас ночь, и я очень хочу спать. Доктор сказал, мне нужен отдых. А вам… нужно идти… – Да, конечно. С места он даже не сдвинулся. И на Гвен, как оказалось, когда она взглянула на него, не смотрел, с любопытством разглядывая висящую на стене картину. – Странно, – проговорил задумчиво. – Я не знаток живописи, но этот пейзаж определённо помню. Не так давно видел его на благотворительной выставке в столице, работа какого-то знаменитого художника… Это же не может быть оригинал? Гвендолин заинтересованно приподнялась. Посмотрела на картину и покачала головой. Она тоже не считала себя знатоком живописи, но принадлежать кисти именитого художника эта работа никак не могла. Скорее, так рисовала бы старательная пансионерка, не лишённая некоторого таланта. За годы учёбы Гвендолин встречала немало таких. – Та картина очень известна? – спросила она мага. – Тогда, скорее всего, продаются открытки с её изображением. – Наверное, – согласился Торнбран, не понимая, к чему она клонит. – В пансионе мы часто срисовывали пейзажи с открыток, ведь за окнами не всегда найдёшь подходящий вид. А эту картину, думаю, рисовала сестра альда Линтона. Я видела другие её работы в доме. Наверное, они тоже скопированы, потому что пейзажи там самые разнообразные, и море, и горы… Хотя ведь она много путешествует… – Точно! Я ведь слышал, как Линтон хвастал кому-то в тот вечер, что его сестра прекрасно рисует. Показывал какие-то акварели. Гвен не понимала, отчего это так его интересовало. Она услышала лишь «тот вечер», и кровь прилила к щекам. – Альд Торнбран, можно спросить вас? – В другой ситуации она не отважилась бы на этот вопрос. Но сейчас, ночью, в чужом доме, когда он сидит на полу у кровати, на которой она полулежит, кутаясь в одеяло, что ещё может смутить? – Скажите… зачем вы поцеловали меня тогда? Вы ведь говорили, что подозревали меня после встречи в лесу… – Подозревал, – подтвердил он. – Думал, что сделаю, когда встречу воровку. Как отомщу за то, что выставила меня дураком. А когда и в самом деле встретил, на ум не пришло ничего ужаснее поцелуя. Да уж, тогда это действительно было ужасно. А теперь… Теперь он и не пытался сделать ничего подобного. Наверное, Гвен должна была радоваться этому. – Вам нужно отдохнуть, – сказал Эмрис Торнбран, когда она закрыла глаза, прячась от его взгляда. – Спите. И спасибо, что помогли разгадать тайну картины. Тайна картины. Звучало как название романа. – Вам это было так важно? – удивилась Гвен. – Я говорил, неразгаданные секреты манят. И жизнь полна ими. Прежде я этого не замечал, но после того, что случилось зимой в замке, стал внимательнее. Загадки встречаются на каждом шагу, но и разгадки, если присмотреться, лежат на поверхности. – Видимо, страсть к секретам у вас – это семейное. Ваш дядя так же увлекался ими. Взгляд мага похолодел. – Неудачное сравнение. Вы ведь не хотели меня обидеть, Гвен? – Нет, я… – она поняла, отчего он нахмурился, и почувствовала себя неловко. – Я лишь подумала о сегодняшнем происшествии, о том, что ваш дядя знал откуда-то о Белинде Дельвен… Откуда? – Это ещё одна тайна. Постараемся разгадать и её. Потом. Сейчас вам нужно поспать. – Но… – Я уйду, как только вы уснёте. Дожидаться утра и встречи с Линтоном не стану, уж поверьте. Вы ведь тоже вернётесь завтра к себе? – Да, конечно. Не могу же я остаться в этом доме? Она могла. Но сейчас и думать о том не хотела… Утро прошло суетливо и скомканно. К Гвендолин опять заглянул доктор, расспросил, как она себя чувствует. Узнав, что хорошо, велел плотно позавтракать и выпить не меньше двух чашек сладкого чая. При мысли о чае по спине пробегал холодок, но Гвен хотелось скорее вернуться в деревню, и пренебрегать советами медика она не стала. После завтрака ей разрешили навестить альда Линтона. Ему доктор пока не разрешал вставать с постели, а вместо сытного завтрака предписал строгую диету. Но обещал, что это лишь на два дня. Криспин выполнил просьбу: ни он, ни его коллеги не раскрыли Карлиону Линтону, что Гвен – маг. Однако они поведали ему, что спасением он обязан находившемуся при ней артефакту, и сквайру хватило этого, дабы возвести Гвен в ранг своей героини. Ведь она не растерялась, смогла отбиться от Белинды, бросилась к нему со своим шаром… Любой бы бросился, но, наверное, альду Линтону хотелось видеть иные мотивы в её поступке, помимо простого и понятного желания оказать помощь тому, кто в ней нуждался. А Гвен желала поскорее распрощаться с ним и вернуться домой. Успокоить Джесмин, до которой наверняка уже дошли слухи, что подруга-учительница снова угодила в опасную передрягу. Узнать, не пекла ли Талула опять пирогов, а если пекла, попросить кусочек побольше. Ей же доктор велел хорошо питаться, а Эмрис… Эмрис Торнбран неспроста ведь спрашивал, когда она возвратится в деревню? Наверняка он придёт… Но он не пришёл. В Трелони увлечённо готовились к празднику, так что происшествие со сквайром и деревенской учительницей, в результате которого оба чудом остались живы, никого не захватило. С большим жаром обсуждали то, что старший плотник поранил руку, и неизвестно, успеют ли подмастерья соорудить без него ярмарочные помосты. Джесмин, конечно, повздыхала, поохала, потискала подругу от души. Но ведь все остались живы, а значит, есть двойной повод радоваться и со всей деревней готовиться к гуляньям. Талула сказала, что от той бесстыдной девицы ничего хорошего и ждать не стоило, и принесла огромный кусок пирога. Только есть его Гвендолин вновь было не с кем. Всё та же Талула пересказывала слова своей родственницы Клары, работавшей в замке. Оказалось, хозяин был сейчас очень занят. Каждый день ему приходило множество писем, и, если он не сидел в кабинете, читая их и составляя ответы, то ездил в город. Слуги шептались, что к «той альде»… Но можно ли верить слугам и слухам, а тем более слухам, которые разносят слуги?