11

Листок выпал из моих ослабших рук и, уткнувшись лицом в подушку, я зарыдала. Мое сердце разбилось на множество осколков. Моя душа умерла внутри. Это неправильно! Так не должно быть! Он не мог умереть!

Я поднялась и принялась колотить кулаками подушку, швырнула ее на пол, пнула телепатоколяску, опрокинула стулья, схватила со столика горячий шоколад и запустила в стену. Только наблюдая, как лениво ползут по светлым обоям коричневые разводы, тяжело дыша, я поняла, что гнев ничего не изменит. Пискнули датчики фета Барского — разнервничался. Я исправила последствия своей истерики и извинилась, словно он мог понять. Хотя, видимо мог. Но из-за болезни смотрел стеклянными глазами в померкший экран телепатовизора и улыбался. Болезнь Торкинсона. Улыбчивая убийца. Чтоб ей пусто было неизлечимой!

Чем дольше я смотрела на улыбку фета Барского, тем больше понимала, что хочу запомнить Оуэна таким. Счастливым. Но как же я боялась его увидеть!

Вышла из палаты, не понимая, где нахожусь и что происходит. Лоби стояла под дверью. Не знаю, как давно, но в нужный момент оказалась рядом. Взяла меня под руку и молча повела. Это хорошо, потому что я понятия не имела, что следует делать.

— Тан и Альби там…

Эмоции пока дремали. Осознание еще не пришло. Лишь безмолвные слезы обожгли глаза. Так сильно, что пришлось зажмуриться. Распахнула ресницы, позволив соленым каплям скользнуть вниз. Я не чувствовала ног, просто шла в комнату, где фет Сайонелл встретит вечность.

Альберта, заметив меня, тут же бросилась ко мне на шею, рыдая в голос. Тан стоял внешне спокойный, с идеально прямой спиной и смотрел перед собой. Его глаза едва заметно блестели. Вот только он ни за что не надел бы сшитый на заказ костюм, не найдись в его сердце силы, чтобы простить деда.

— Фетрой Марк Гай прибудет через час, — озвучила Лоби. — Фет Сайонелл подписал отказ от поддержания жизни искусственно, но до распоряжения фетроя мы ввели его в глубокий стазис.

В таком люди могут лежать годами. Но он требует колоссального количества энергии.

— У меня четкие распоряжения. Подготовить его к последнему путешествию должна ты, Ланни, — подруга положила ладошку мне на плечо и мягко сжала. Я кивнула. Потому что сама хотела это сделать. Так будет правильно.

— Оставьте нас, пожалуйста.

Вскоре все вышли, и в светлой комнате прощания стало необычно тихо.

Он лежал на столе в больничной пижаме и улыбался. Его любимый деловой костюм, тот, что был сшит на заказ и в котором он ходил на балет, висел рядом на подставке. Я молча, в полной тишине постояла несколько минут, просто наслаждаясь счастливой улыбкой на худых губах. Моя фея-крестная. Мой свет. Моя надежда. Мой дедушка.

Бережно сняла с плечиков костюм.

— Запомни, Александрин, костюм — лицо мужчины. Когда у тебя появится мужчина, уверен, это будет достойный молодой человек, передай ему эти слова. У вас может не быть много одежды, но хороший костюм, сшитый на заказ, должен быть всегда. Носить его следует с достоинством, с прямой спиной и гордо поднятой головой. Поверь, это поможет стать успешней. Внешний вид сильно влияет на внутренний настрой. А от внутреннего настроя зависит все остальное!

Прижала к сердцу пиджак и отложила в сторону. Сняла мягкую белоснежную рубашку, которая едва уловимо пахла бергамотом.

— Моя жена всегда смотрела на меня с теплотой и любовью, застегивая пуговицы. И делала она это каждое утро. Как сейчас помню ее последний взгляд… Мы не можем быть готовы к смерти, Александрин. Потому должны дышать жизнью полной грудью. Пить любовь дорогих нас людей и дарить ее в ответ!

— Сейчас я смотрю на вас с теплотой и любовью, — прошептала сквозь слезы, застегивая на груди Оуэна перламутровые пуговички. — С любовью, которую вы заслужили. Я не знала другого дедушки. Но тот, которого узнала, любви достоин. Мы оба ее достойны!

— Галстук — исключительно женская работа. Одного взгляда на мужчину достаточно, чтобы понять, есть ли у него женщина.

— Разве?

— Женские руки завязывают узел по-особому. Мягче, нежнее. Это не объяснить механически. Это только почувствовать сердцем… Иди сюда, я научу тебя, чтобы потом, когда у тебя появится любимый мужчина, ты помогала ему в этом.

— Вы тоже мой любимый мужчина, — шелковый галстук скользнул по вороту белоснежной рубашки. — И я с большим удовольствием помогу вам в этом.

Аккуратно завязала узел, расправила ткань, пригладила, улыбаясь сквозь слезы. Не могу поверить. Просто не могу. Все это казалось каким-то дурным сном. Он лежал румяный, одетый в костюм, словно задремал. Казалось, сейчас его веки дрогнут, поднимутся, и он посмотрит на меня строго. «Я же просил не плакать, Александрин!». А я кинусь ему на шею, и сердце будет стучать быстро-быстро, не в силах поверить, что все это оказалось неправдой.

Но его веки не поднимались. И мне следовало это принять.

Я молча сидела какое-то время, пытаясь смириться с новой реальностью, но не смирялось. А затем из коридора послышалась ругань. Я выглянула и наткнулась на любопытнейшую картину: Лоби и Альби обороняют дверь, а Тан скалой стоит перед фетом Дорским и не дает ему пройти.

— Что случилось?

— Это срочно. Вас вызывает Ред Кайли Майнхатстофф, — сообщил Дорский.

И планшет мне протянул. Мой, между прочим. И почему фет Дорский знает, где мой планшет, а я нет?

— Глава Лисмен Эколоджик?

— Временный управляющий, — поправил он, продолжая держать планшет.

— Фета Сайонелл, прошу, дайте мне пару минут, я сам все объясню.

— О! Так он на линии, — я прошла мимо ребят и приняла планшет. — Я поговорю с ним.

Взяла и снова скрылась в комнате для прощаний. Устроилась в белоснежном кресле, рядом с кушеткой, на которой лежал Оуэн, и слабо улыбнулась в камеру:

- Здравствуйте. Извините, что так получилось. Чем я могу вам помочь?

— Прошу прощения, что звоню в такой момент…

— Да ничего страшного, — в этот раз улыбнулась куда охотней, чем очень удивила собеседника.

— Фет Сайонелл поставил вас в известность на счет правопреемства и нашего текущего проекта с восстановлением пустыни?

— Э-э…

— Плохо, — выдохнул мужчина. — Я сейчас кратко, очень кратко введу вас в курс дела, потому что в данную минуту за этой дверью триста великородных из Конгресса очень ждут моего решения, которое без вас я принять не имею права.

— Э-э…

Да. Это самая умная мысль, что пришла мне в голову.

— Фет Сайонелл некоторое время назад выкупил Лисмен Эколоджик. После его смерти наследницей компании являетесь вы. Формально, у меня карт-бланш на принятие решений, но наиболее важные по уставу следует согласовывать с владельцем контрольного пакета акций. Так вот сейчас решается судьба нашего главного проекта по освоению пустыни. Как вы знаете, человечество — вирус, заразивший экологическую систему земли, и два тысячелетия назад мы нанесли сокрушительный удар по ее иммунной системе. По сути, можно сказать, мы убили землю. Ученые, как один, твердят, что ничего вернуть нельзя и нам остается ютиться в рамках дистриктов. Но наши исследователи из Лисмен Эколоджик уверены, что можно осуществить перезапуск иммунной системы планеты, чтобы она сама справилась с неизлечимой болезнью — губительными ветрами. Наша планета — удивительный организм. Мы имеем здоровые семена почти всех цветов, трав и растений. Все, что нам остается — нажать кнопку перезагрузки. Мы планируем действовать в три этапа: высадить зеленое кольцо прямо на границе с куполом, переработать песок за куполом в землю на протяжении нескольких километров, увлажнять и ухаживать, по мере возможности, за первыми живыми растениями пустыни. Мы дадим возможность природе сделать свое дело естественным образом. По нашим прогнозам через десять лет произойдет адаптация, и пустыня начнет восстанавливаться. Еще через сотню лет нам вовсе не понадобятся защитные барьеры.

— А аркхи? Пустынные мертвоеды? Другие монстры?

— Они — порождение среды обитания, подстроившиеся под изменившиеся условия. Если условия снова изменятся, то монстры попросту вымрут. А мы им в этом поможем.

— Гениально. Вот только… при чем тут я? И при чем тут Конгресс?

— Фет Сайонелл настаивал на том, чтобы проект финансировался наполовину нами, наполовину дистриктом, а засаженные территории были доступны всем жителям. Конгресс согласен, с одним условием — платный вход в зеленую зону. Они не готовы снабжать кольцо телепатической энергией, а наших ресурсов для этого не хватит.

— Какую плату они предлагают?

— Сто с пустышек, десять с искристых и одна единица с великородных.

Я усмехнулась:

— Исключено. Со всех по десять.

— Со всех… Но… Великородные не станут платить по десять единиц за то, чтобы посетить парк.

— Тем лучше для парка! И его посетителей, — я нагло улыбнулась, втайне радуясь, что хоть где-то могу нагнуть этих великородных. Нечестно, что свежий воздух, ягоды и грибы будут доступны лишь тем, у кого искра сильная.

— Вы в этом уверены?

— Скажите, на сегодняшний день, кроме Лисмен Эколоджик, кто-то еще способен реализовать этот проект?

— Никто, фета Сайонелл.

— Тогда и вопрос закрыт. Со всех по десять и никак иначе. Если для великомордых… в смысле, великородных это много — пусть уменьшают, но одинаково для всех!

— Я вас понял, — Ред Кайли улыбнулся. — Буду рад с вами работать, фета Сайонелл.

Пожала плечами и, отложив планшет, удовлетворенно вздохнула. А затем увидела фета Сайонелла, и реальность навалилась на меня могильной плитой.

Значит, я теперь наследница дедушкиной империи? И книги по бизнесу мне необходимы, чтобы эту империю не разбазарить? Смех и только! Я мамино кафе уберечь не смогла, как мне уберечь целую гигантскую компанию, у которой, судя по графикам Ликвид Сторидж, дела не ахти? Впрочем, если мы займемся зеленым кольцом, дела явно пойдут в гору.

— А вы проницательный человек, Оуэн! Наверняка все на десять шагов вперед просчитали, когда акции покупали!

Я посидела еще какое-то время, просто разглядывая улыбающееся лицо дедушки, а потом вспомнила строки из его письма. О том, на что способна моя сила. Чувствуя себя более уверенной в присутствии фета Сайонелла, в котором еще теплилась жизнь, просто глубоко-глубоко, там, за стазисом, решила попробовать сбросить с себя приказ Зейды. В конце концов, Оуэн прав. За любовь надо бороться. И я никогда себя не прощу, если сдамся без боя.

И я пыталась.

Правда пыталась…

А потом приехал Марк Гай. Мы познакомились, и он мне понравился. Как и дед — открытый, непосредственный, честный. Только силой от него разило неимоверно, разве что воздух не вибрировал. Оказалось, что фетрой Сайонелл приехал не только на ритуал сожжения, но и на поединок. Поединки общемирового масштаба, связанные с захватом власти другими дистриктами, судит всегда собрание фетроев. Главы всех дистриктов будут присутствовать на казни Харви. Сегодня вечером. Сегодня… И я должна там быть!

Мы собрались в третьей кремационной. Долго спорили с Марком Гаем. Я настаивала, я просила, я умоляла не кремировать Оуэна, оставить, как и фета Барского, жить на аппаратах, сколько позволит его организм, но фетрой оказался непреклонен.

— Такова была воля моего дяди, Александрин. Я не могу пойти против нее.

— Все вы можете, вы же фетрой!

— Это не связано с моим статусом. Это связано с семейными узами и уважением. Ты поймешь. Со временем.

— Никогда. Я никогда этого не пойму!

Альби привезла мне то самое платье, в котором фет Сайонелл хотел меня видеть на своих похоронах. Я не сразу смогла надеть его, а надев, даже до конца не понимала, что происходит. Даже когда в печи трещал огонь, а присутствующих, несмотря на то, что мы стояли за стеклянной перегородкой, обдало жаром, не понимала. Смотрела на фета Сайонелла, такого живого, и не понимала, как можно сунуть его туда? Как можно превратить в пепел того, кто еще жив? Его же только разбудить надо, как следует. Перезагрузить, так сказать…

Перезагрузить.

По телу пробежали мурашки от возможного предположения.

Перезагрузка!

Ред Кайли думает, что после полного уничтожения иммунной системы земли ее можно перезагрузить, засадив здоровыми растениями и дать им сделать свое дело. Что это поможет восстановить нашу планету. Целую планету! А что, если… Пробовал ли кто-нибудь так с людьми?

Огонь уже коснулся волос Оуэна, когда я закричала:

— Остановитесь! — я кинулась к перегородке, но фетрой Сайонелл легко перехватил одной рукой и удержал меня. — Стойте! Пожалуйста, стойте, не надо! Я знаю, как ему помочь!

— Ему уже не помочь, Александрин. Просто смиритесь. Все кончено.

— Я знаю, правда! Правда!

Фетрой поднял ладонь, и распорядитель крематория остановил каталку, сбил огонь с волос фета Сайонелла, закрыл печь, ожидая нашего решения.

— Говори.

— Я не доктор, но фет Майнхатстофф натолкнул меня на мысль. Что если перезапустить иммунную и нервную системы фета Сайонелла? Это поможет победить болезнь Торкинсона?

— Не понимаю, — Марк Гай сдвинул брови и посмотрел на Лоби.

— Болезнь Торкинсона — вирус, который умирает при температуре ниже ста градусов и выше двухсот. Боюсь, Ланни, то, что ты предлагаешь, неосуществимо.

— Нужно убить вирус и сделать перезагрузку его организма!

— Это убьет самого фета Сайонелла, — она в этом ничуть не сомневалась, но почему-то у меня теплилась надежда.

— Какая разница, если его все равно собираются сжечь? Почему нельзя сперва попробовать? Заморозить? Если сделать это в стазисе…

— Тогда и болезнь погрузится в стазис.

— Ну, можно же что-то придумать! Я уверенна, что можно!

— Я свяжусь с лечащим врачом Оуэна для получения консультации. Если есть хоть малая надежда, что слова Александрин могут обрести плоть, мы это опробуем.

Доктор ответил не сразу и это, пожалуй, были самые долгие минуты ожидания в моей жизни. Даже сердце разболелось. Ребята обнимали меня, даря молчаливую поддержку, хотя это я их должна была поддерживать. Но куда мне?

Наконец, доктор ответил, внимательно выслушал мои сбивчивые рассуждения, затем нахмурил брови и задумался.

— Перезапуск иммунной и нервной систем, говорите… Даже не знаю. Прежде на болезнь Торкинсона с такой позиции не смотрели. Если мы возьмем стволовые клетки, пропустим через фильтры Элгенджера, сделаем смыв лимфоцитов, выжжем лейкоциты, полное переливание крови с проморозкой, затем… Есть меньше пяти процентов, что все сработает и огромная вероятность, что болезнь разовьется заново в ближайшие несколько лет. Но, даже в том случае, если предложенный вами метод сработает, фет Сайонелл может остаться растением. Мы не знаем, как все это отразится на мозге и других органах.

— Значит, пять процентов на успех все же есть? — по-деловому спросил Марк Гай.

— Даже меньше пяти, но сами понимаете… На подготовку, проверку и испытание уйдут долгие месяцы, а то и годы. Вы продержите стазис так долго?

— Ни к чему. Вы просто приедете и поставите моего дядю на ноги.

И так уверенно он это сказал. Так спокойно и властно, что у меня даже мурашки пошли по коже.

— Слушаюсь, — ответил доктор и отключился.

— Что ж, Александрин. Теперь я вижу, почему Оуэн так рвался познакомиться с тобой. Возможно, ты станешь той волшебницей, что вернет его к жизни. Отмените все, переведите фета Сайонелла в лучшую палату, обеспечьте круглосуточный уход. Если понадобится обновить стазис — немедленно вызывайте меня, — отдал распоряжения Лоби. — Соберите консилиум из ваших лучших врачей. Бюджет неограничен. К утру я хочу видеть план, основанный на концепции Александрин о том, как вернуть фета Сайонелла к жизни.

— Хорошо, — согласно кивнула Лоби и, подарив мне робкую улыбку, побежала исполнять поручение.

Жив.

Он пока жив!

— Я буду бороться за вас! Слышите? — остановила в коридоре каталку с Оуэном и сжала его прохладную ладонь. — Так просто вы от меня не отделаетесь. Аллевойские своих в беде не бросают, а вы, фет Сайонелл, не в беде. Вы в заднице аркха! Но мы вас оттуда достанем! Непременно достанем! Обещаю!

И так мне хорошо на душе в этот момент стало, словно дедушка ожил. Хотя я понимала — рано радоваться. Вряд ли мне одной такой умной и красивой эта гениальная идея пришла. Впрочем, если ничего не получится, я хотя бы буду знать, что мы пытались.

— Марк Гай, а можно с вами поговорить? Наедине? — отважилась, когда каталка с дедушкой скрылась за поворотом.

Фетрой кивнул кому-то из своего сопровождения, и мы вернулись в палату для прощаний, которую я уже про себя окрестила палатой надежды. На самом деле, я много о чем хотела с ним поговорить. И об отце, и о фете Сайонелле, но самое важное было другое…

— Должен признаться, что у меня крайне мало времени. О чем ты хотела поговорить?

— На самом деле, много о чем. Но я начну с главного. Фет Сайонелл написал, что моему отцу удавалось сбросить с себя приказ великородного.

Марк Гай улыбнулся и огорошил:

— Мало того! Он и мои приказы сбрасывал играючи. Приказ великородного или правящего — отмахивался, как от мух.

— Как ему это удавалось?

Мне было важно это знать! Дедушка прав — за любовь нужно бороться. Чтобы это сделать — необходимо скинуть приказ Зейды и поговорить с Харви. И успеть нужно до поединка.

Фетрой Сайонелл нахмурился, посмотрел на меня внимательно и спросил:

— Кто отдал тебе приказ, Александрин?

Вопрос отозвался ледяной болью в голове. Молчала, потому что не могла ничего сказать.

— Понятно. Я не имею права помогать тебе избавиться от приказа, отданного правомерно. Но ведь он неправомерно был отдан, верно?

Снова я не в силах ни ответить, ни даже кивнуть. Просто смотрела на Марка Гая, как на последнюю надежду, позволяя ему сделать выводы. Ну должен же он догадаться! Фетрой все же, не мальчик с улицы.

— Правомерный приказ не заставляет скрывать, кто его отдал и сам факт приказа. Делаю вывод, что некто вновь нарушил установления девятого дистрикта и применил запрещенное воздействие к члену моей семьи. Смотри. Твой отец всегда говорил, что приказ — чужеродный элемент, который течет по его крови ледяной крошкой. В самом начале, он находил эту крошку и избавлялся от нее. Позднее ему удавалось ставить блок, который этот лед испепелял еще на подлете.

— Лед?

Я закрыла глаза, пытаясь нащупать внутри себя что-то холодное, но не нащупывалось.

— Кто отдал приказ, Александрин? — вновь спросил фетрой, и голову словно ледяным обручем скрутило. Я отчетливо ощущала, как шевелятся в голове инородные колючие элементы, поблескивают кристальные льдинки.

Вот она — чужеродная сила. Я представила свою искру, в виде теплого огненного шарика, который своими лучами превращает ледяное крошево в талую воду.

— Это… б-была… — слова давались тяжело, а дальше и вовсе не получалось. Приказ казался сильнее, стягивая мою волю стылыми оковами.

— Отлично. Ты действуешь в нужном направлении. Борись. Разрушающийся приказ способен к самовосстановлению. Нужно вырвать его с корнем. Уничтожить. Подумай о чем-то, ради чего стоит сбросить с себя ярмо чужой воли.

И я подумала о нем. О моем дыхании. Моей жизни. Моем свете. Самом добром, заботливом и сильном мужчине на планете. И чем больше я о нем думала, вспоминая о каждой минуте, проведенной вместе, о том чувстве — теплом, порой невозможно горячем, о безопасности и удивительной целостности, тем теплее становилось. Я не заметила, как по венам разлился самый настоящий огонь, а Марк Гай стал подозрительно тих.

— Что слу… чилось…

Распахнув глаза, я поняла, что комната залита золотым светом, который лился из меня, прорываясь сквозь кожу неисчислимым множеством тончайших золотистых лучей.

— Кто отдал тебе приказ, Александрин? — с улыбкой спросил Марк Гай и уже явно знал, что я смогу ответить.

В этот миг я ощущала чужую силу. Силу фетроя Сайонелла и она пугала! А еще мне казалось, что справа и слева за стенами огромные источники, словно спрятанные солнца, которые тянули ко мне свои лучи. Питали и насыщали. Отвечала я не своим голосом. Низким, сильным, властным:

— Фетесса Зейда Лоуренс заставила меня предать фетроя Хартмана и молчать об этом. Заставила, под угрозой убить Тана, Альби, фета Сайонелла и три тысячи гостей, что были в национальном театре оперы и балета. Она установила пузырьки с зарином и велела молчать. Молчать под приказом великородной!

Я выпалила на одном дыхании, а затем обмякла, мгновенно потеряв сознание и лишенная сил.

В себя пришла быстро. Во всяком случае, очнулась в той же комнате, а стрелки на часах сдвинулись лишь на полчаса. Стрелки, возможно, и на полчаса, а разум мой, видимо, лет на пятнадцать точно, потому что передо мной на корточках сидел отец и, глядя на меня, улыбался. Я разглядывала постаревшее и похудевшее лицо с мешками под глазами и поверить не могла.

— Папа?