12

— Ты попыталась выпить мою искру, пришлось лишить тебя чувств, прошу прощения, — извинился фетрой Сайонелл, но мне плевать было, что он там сделал. Передо мной папа сидел!

— Я умерла?

Отцовское лицо посветлело, а в васильковых глазах затеплились медовые угольки. Как в детстве…

— Вы его тоже видите? — спросила неуверенно и очень-очень тихо, когда отец обнял меня и, что совсем невероятно, заплакал. У меня самой сердце дрогнуло, а на глаза набежали слезы. Кажется, от горя у меня поехала крыша.

— Вижу, Александрин. Твой отец жив. И был жив все это время.

Фетрой стоял возле окна и смотрел куда-то вдаль, от чего его спокойное красивое лицо казалось необыкновенно светлым. Или подлым?

— Жив? — удивилась я, принимая сидячее положение и жадно разглядывая папу, который устроился рядом и сжимал мои ладони.

— Моя девочка! Мой маленький солнечный зайчик! Такая большая, совсем взрослая уже!

Папа! Только он всегда звал меня солнечным зайчиком. Я смотрела на него, не то с ужасом, не то с восторгом и не могла осознать собственных чувств. Он жив? Но где тогда был все это время? Неужели дедушка меня обманывал? Почему фетрой Марк Гай молчал?

— Но… папа? Как это возможно?

— Я не погиб в воларокатастрофе, Ланни. Меня похитили и удерживали в тюрьме, на нейтральных землях, в пустыне.

— Похитили? Кто? Зачем? Ничего не понимаю…

— Ради искры. Ради крови. Это были фетрои девятого дистрикта, дорогая.

— Фетрои? — возмутилась и даже вскочила. Харви не может быть в этом замешан! Нет, я отказываюсь в это верить. — Что ты такое говоришь? Харви не мог!

— Я видел их. Кайла, Самуила, Сэймира, — он тяжело опустил голову и вытер лицо ладонями. — Это был настоящий ад. Не верю, что все закончилось!

— Еще не все, — поспешил разочаровать фетрой Сайонелл. — Александрин, о том, что ваш отец жив, никто не должен знать.

— Но Тан и…

— Никто! — жестко оборвал правящий. — Если хочешь, чтобы твой отец остался жив. Фетрои вашего дистрикта устроили настоящую лабораторию по добыче крови разжигающих, снабжали ею великородных не только девятого, но также четырнадцатого и пятого дистриктов. Сейчас мы выясняем, кто в том участвует. И нет. Имени Харви в списке подозреваемых не числится, — я с облегчением вздохнула. — Именно благодаря ему нам удалось обнаружить и спасти твоего отца, братьев и сестер.

— Ко… кого? — я перевела непонимающий взгляд на папу, на чьем лице отобразились невозможные муки.

— Детей с искрой разжигающих. Шесть мальчиков и четыре девочки.

— Ничего не понимаю, — я с ужасом переваривала услышанную информацию.

— Мы немедленно возвращаемся в пятый дистрикт, — произнес отец, протягивая ко мне руки и показывая исколотые иглами вены. Не вены, а нечто черно-синее, покрытое многочисленными синяками. Я закусила губу и погладила его израненную кожу. Бедный папа… Мой папочка! Что ему пришлось вытерпеть!

— Когда они узнают, что ты моя дочь…

— Они знают, что у меня искра разжигающей. Харви знает, остальные, уверена, тоже.

— Тогда медлить нельзя. Пусть Астанар и Альберта соберутся и мы…

— Я не сбегу, папа. Я не смогу.

— Не сможешь? — изумился он. — Что значит, не сможешь? Насколько знаю, завтра девятый дистрикт перейдет под владычество тор-ана. Это злой и беспощадный человек, Ланни. Мы должны бежать. Членов семьи правящих выпустят. Пока коридор открыт мы…

— Я не сбегу из-за Харви.

— Что?

— Я люблю Харви Хартмана и не оставлю его одного.

Отец перевел потрясенный взгляд на Марка Гая, который, видимо, не был в курсе моих чувств и наших с фетроем личных отношений.

— И… Это взаимно?

— Он жениться на мне хочет!

Фетрой усмехнулся и вновь повернулся к окну.

— Правда хочет!

— Да кто ему позволит?

— А кто запретит? — я поднялась, не в силах сидеть.

Откуда-то из глубины поднималось немыслимое раздражение. Нет, чудесное воскрешение отца — это удивительно и невероятно, но я не могу отказаться от Харви! Не могу бросить все и сбежать. Не могла, когда это предлагал фет Сайонелл, и сейчас ничего не изменилось. Точнее, все изменилось и поэтому не могу.

— Нашу семью тор-ан в любом случае не тронет, Антуан. Александрин вся в тебя — гордая и упрямая. Тебе не удастся переубедить ее.

— Правда? — отец с надеждой посмотрел в мои глаза и даже сжал мои ладони, подзывая подойти. Шагнула ближе, обняла его, прижав отцовскую голову к своему животу и, поглаживая белоснежные волосы, прошептала:

— Не поступай с нами так же, как отец поступил с тобой. Пожалуйста.

Отец затих, а затем сильный мужчина заплакал. Никогда в жизни я не видела, чтобы он плакал. Мой папа всегда был для меня чем-то совершенным, сильным, гарантом безопасности и стабильности. До того, как бросил нас и исчез. Но в детстве мне казалось, что он может все и сами аркхи с пустынными мертвоедами бросятся прочь, увидев моего папу. Жизнь показала, что он обычный человек, который не смог защитить себя и собственные чувства.

Я присела на корточки и заглянула в его глаза, стерла скатившиеся по щекам капли и произнесла:

— Я. Его. Люблю. Так же, как ты любил маму.

— Ланни, его сегодня убьют, ты это понимаешь?

— Значит, мы погибнем вместе. Потому что я не позволю ему находиться там в одиночку!

— Я не могу потерять тебя, дорогая. Не могу, когда только обрел вновь!

— Если ты помешаешь мне, я тебя никогда не прощу!

Мы молчали, глядя друг другу в глаза. И оба мы смотрели с мольбой. Он умолял меня оставить любимого, я умоляла не повторять ошибки фета Сайонелла. Ошибки, разрушившей столько жизней. Ведь не заставь Оуэн вернуться моего папу в пятый дистрикт, возможно, он не стал бы жертвой этого чудовищного преступления с кровью!

- Ты умеешь выставлять щит?

— Что? — не поняла, о чем он говорит.

— Щит, Ланни! Поединок строится из ударов и нападений. Своим телом ты Хартмана не защитишь. Но вот щитом, учитывая твою искру… Возможно.

И он принял мой выбор, хотя я видела, как ему больно было учить меня защищаться. Учить, зная, что отпускает на верную гибель. Фетрой и папа помогали мне, подсказывали, и очень скоро мне удалось создать вокруг себя плотную мерцающую золотом пленку, которая легко выдержала удар фетроя Сайонелла. Правда, он разгромил при этом палату, но, думаю, Лоби не станет сильно ругаться…

А потом мы с папой просто разговаривали. Обо всем. О нас, о детстве, об искре, о том, что в семье у нас их множество и дети получают, как правило, несколько. О том, что когда я воссияла золотом — пробудилась моя искра поглотителя. Искра, доминирующая у фетроя Марка Гая. А еще я узнала, что могу запросто использовать силу искры любого великородного. Это у меня от дедушки. В такие моменты начинаешь понимать, почему великородные так берегут чистоту крови. При смешивании великородного с пустышкой — теряется сила, бесследно исчезают искры. А сейчас количество разнообразных и настолько потрясающих возможностей во мне давали слабую, но надежду, что я смогу помочь Харви. Вот если бы папа появился раньше! Смог бы меня подготовить. Но времени нет. Поединок состоится через несколько часов.

А еще фетрой меня обрадовал, что после поединка в любом случае состоится разбирательство с фетессой Лоуренс. Это разбирательство не зависит от поединка и девятого дистрикта в принципе, поскольку это дело между пятым и четырнадцатым дистриктами.

— Использование приказа без правомерных оснований, шантаж, угроза убийством и применение особо опасных веществ… Зейде Лоуренс грозит страшное наказание, несмотря на статус фетессы. Точнее, из-за статуса фетессы ее будет судить трибунал из одиннадцати фетроев.

— Отелепатеть. А нельзя это сделать как-то по-тихому?

— Учитывая, кто ты? Нет, Александрин. Нельзя. Это удар по пятому дистрикту, это удар по мне. Это дело чести. Иначе каждый будет думать, словно имеет возможность не уважать международные соглашения, не подчиняться и нарушать запреты. Такое не прощают. Сейчас у тебя возьмут кровь на наличие в ней антидота к зарину, и я свяжусь со службой контроля и зачистки, чтобы проверили здание национального театра. Если яд все еще там — его нужно ликвидировать. Если нет — зафиксировать следы его присутствия. А тебе, дорогая, придется дать показания на суде. Ты к этому готова?

— Готова ли я наказать эту сца… эм… да. Готова. Очень готова.

У меня давно руки чесались поучить эту феточку манерам. А, если это можно сделать легально — вообще замечательно! Не нужна девятому дистрикту такая фетесса! Ни как невеста Сэймира, ни как ничья невеста. Не нужна и все тут!

Мы еще немного пообщались с отцом, а потом фетрой Сайонелл увел его куда-то, объяснив, что так нужно для его же безопасности. Я понимала, хотя хотелось побыть с ним подольше. Дольше чувствовать то самое ощущение, как в детстве: тепла, радости и спокойствия. Как же я могла ненавидеть его? Как только могла допустить мысль о том, что не нужна ему?

Я позвонила ребятам, узнать, как они себя чувствуют. Только обрели деда и сразу его потеряли, а теперь еще приходится скрывать, что папа жив. Мне не нравилось чувство вины, не нравилось скрытничать, но так было нужно…

— Эй, как вы? — слабо улыбнулась, глядя в грустные глаза ребят. Альби обнимала Пугало, который тоже почему-то грустил, пару раз тяжело вздохнул, а затем спрыгнул с колен сестренки и убежал куда-то.

— Хотели тебя о том же спросить.

— Фет Григорий доктор от Бога. Чувствую себя как новенькая!

Хотя, как оказалось, это так и есть. Я теперь процентов на тридцать Харви Хартман и только на семьдесят Ландрин Флер Аллевойская.

— Мы тоже… нормально, — вздохнула сестренка, бросив взгляд на брата. — Из-за поединка занятия и факультативы в школе отменили, а рейгверды довезли нас до дома и теперь не выпускают. Я хотела Пугало выгулять, но мне не дали…

— Потерпи, дорогая. Скоро все изменится. Обещаю, — на этот раз улыбнулась искренне. Жаль, что нельзя рассказать про отца. И… откуда рейгверды? — Тан…

— Вот только не начинай! Как ты могла его простить, а? На деньги повелась?

— Тан! — воскликнули мы с сестренкой.

— Да ну вас к аркху в зад, — выругался он и ушел, а Альби как всегда стала его оправдывать.

Это и хорошо. Мы семья, а значит должны стоять друг за друга, верить, любить и поддерживать. Даже когда невыносимо трудно, даже когда непередаваемо горько. В такие моменты — особенно. Терпение и прощение — вот основа семьи, вот женская доля и участь, ведь именно женщина, как всегда учила мама, держит семью. Именно она тот клей, что соединяет разные элементы в единый механизм.

На потухший экран я смотрела с горечью. Ни один ребенок не заслужил повзрослеть раньше времени, но судьба не выбирает. Кому-то она благоволит, отсыпая всех благ из золотой ложечки в тарелочку из костяного фарфора, а других засовывает туда, куда Тан нас послал, и даже без карты и фонарика. Видимо любопытно наблюдать, как мы оттуда выбираться будем. Но разве это жизнь? Блуждание во тьме без света и надежды?

Я стиснула зубы. Сейчас меня будто подвесили в воздухе и неизвестно, что произойдет в следующий миг. Возможно, головокружительный взлет, либо падение в кучу дерьма пустынных мертвоедов. Как бы то ни было, пора разгребать завалы и начать следует с разрушенных надежд. Балет. Фет Ронхарский…

На вызов он не ответил. На второй тоже. И даже на третий. Я написала тмс и, когда сидела в больничной столовой на сороковом этаже (Лоби заставила поесть) прислонившись спиной к стене, получила входящий вызов.

— Не понял. Ты сейчас должна быть в больничной койке, — с ходу начал он. А затем и вовсе припечатал меня неожиданным: — У нас постановка горит! Льюби пропала, дублерша у нее квелая, на репетиции с Сандрой уйдет время. Кто-то мне говорил об ответственности! Не вижу, Аллевойская. Не вижу! И где была твоя ответственность, когда ты на сцену с воспалением аппендицита полезла?

— Эм… Так… У меня дедушка умер.

Фет Ронхарский как-то сразу изменился и, сев на бархатное кресло, скомандовал:

— Перерыв десять минут.

Смотрел на меня. Долго так, с сочувствием, а когда стук пуантов по сцене затих, произнес негромко:

— Мне жаль, Ланни.

— Но я не теряю надежды его вернуть, — в ответ на удивление ответила сразу. — Долгая история. Я не очень поняла про Тильду…

— Она исчезла. Без предупреждения. Завтра выступление, а ее нет. На тмс не отвечает, на звонки тоже. Сколько тебе понадобится на реабилитацию?

— Макс, ты что же… возьмешь меня, после всего, что случилось?

— А что случилось? — как-то странно спросил он.

— Ну…

Подобная постановка вопроса меня завела в тупик. Поцелуи, объятия, танцы, ужин в Рэдкайл… Не знаю, как подобные вещи называет он, но мне казалось, что это зовется отношениями.

— Так, ты где была, когда я говорил, что разделяю работу и личную жизнь? Я их действительно разделяю. У меня нет к тебе претензий как к балерине. Более того, публике ты понравилась, движения знаешь. Да и как женщину я не могу тебя ни в чем винить. Ты не давала обещаний, я тоже. Мы попробовали, но ничего не вышло. На этом все.

— Вот так просто? — осторожно прощупала почву и получила в ответ добрую улыбку.

— Вот так просто. Мы отлично провели время, и я ни о чем не жалею. К тому же, благодаря тебе я снова могу танцевать и за одно это готов быть твоим преданным другом.

— Уау, — улыбка в ответ.

Признаться, я ждала чего-то в духе Таххира, с заламыванием рук, угрозами или обвинениями. Была готова даже к снисходительному: «так и быть, я тебя простил». Но нет. Ничего такого. И меня подобный вариант более чем устраивал. Макс был добр ко мне, и не хотелось бы отплатить ему обидой за эту доброту.

— Ну так что? Я жду ответ. Готова подписать договор?

— К вопросу об ответственности… Я смогу дать ответ только после поединка.

Макс понятливо кивнул.

— Что ж. Придется Сандре постараться усидеть на двух стульях! Два дня, Аллевойская. Незаменимых балерин нет, а вот незаменимые балетмейстеры — есть. Упустишь меня — не достигнешь высот. Все, мне пора.

— Спасибо тебе. За все спасибо.

— Я твой должник, Ланни. Береги себя.

Ну хоть какое-то утешение! Но ответить Максу я действительно ничего не могла. Разумеется, я хочу танцевать! Тем более сольная партия в «Блюз для двоих». Для такой, как я — это невероятная удача. Надеюсь, такая же невероятная удача улыбнется Харви на поединке, и у меня будет возможность вновь выйти на сцену.

Обхватив себя руками, посмотрела за окно. Макс планировал будущее, как и другие подданные. Воздушные трассы по-прежнему жили, наполненные снующими туда-сюда воларами и аэротренами, по земле все так же лениво плыли телепатобасы, семенили люди, разбредаясь по своим делам. Словно через несколько часов не решится их судьба. Словно поединок с тор-аном — это только между правящими и их не коснется. Но коснется. И еще как.

Вспомнить хотя бы историю. Тридцатый дистрикт, порабощенный одним из первых, долгие десятилетия жил, как ни в чем не бывало. Прежние правящие руководили им. Внешне, конечно. Единственная разница — все подданные платили повышенный сбор телепатоэнергии. А потом, в один совершенно не прекрасный день, все семьсот миллионов человек взяли и не проснулись. Из драконьих дистриктов поползли службы очистки, после чего у аркхов и пустынных мертвоедов в округе начался настоящий пир. Через десять лет в тридцатом дистрикте не осталось ни одного человека без эпикантуса. Ни единого. Вот так действуют драконы: подло, исподтишка. И я ждала этой самой подлости на поединке. А потому обязана там присутствовать!

Пиликнул планшет, выводя меня из раздумий и возвращая к остывшему чаю. Фет Майнхатстофф отписался, что отвлеченные предстоящим поединком Харви, члены Конгресса согласились на равную плату в десять единиц для всех. Но своей первой победе в качестве временного заместителя фета Сайонелла я радовалась не долго, потому что следом пришла тмс от Таххира. Да-да. От моего бывшего, который, вроде как, должен был отправиться к праотцам и сейчас, по словам Лоби, лежал в маленькой деревянной коробочке и ждал, когда за ним придет мама.

Я долго не решалась открыть сообщение, а когда открыла — отелепатела. До такой степени, что даже моргнуть не решалась, боясь, что картинка исчезнет. Передо мной открылась схема со множеством имен и пояснений, к которой прилагалась единственная фраза: «Если ты получила это, значит, от меня избавились». А дальше под заголовком: «Кровь разжигающих» вереница связанных стрелочками имен. Наверху четыре. Самуил зачеркнут, Харви обведен в круг и помечен знаком вопроса с подписью «приобщить, как будет готов». Ниже еще сотни три имен, мест, фирменных наименований. Здесь и станция по переливанию крови, куда Таххир раз в месяц водил меня на свидание, якобы это так романтично вместе сдать кровь для нуждающихся. Оказывается, кровь я сдавала для нуждающихся в дозе… Мерзость-то какая! Среди имен — множество знакомых. Видные политики, члены Конгресса, бизнесмены, общественные деятели, Зейда и даже Аландри. Откуда это у Таххира? Не сам же он составил?

То, что он где-то это стянул, стало очевидно на следующей странице. Таххир никогда не спрашивал меня об отце, тем не менее, там красовалось его имя, имя его детей. Множества детей. С именами матерей. И одно из имен попросту выбило почву у меня из-под ног. Фетесса Зейда Лоуренс.

— Да вы издеваетесь? Если это шутка, то какая-то не смешная. Вот вообще не смешная…

Фетесса Лоуренс не может носить ребенка моего отца! Ведь не может же?