Глава 25

— Там Олег! — закричала я, указывая на небритого одноклассника. — Он живой! Анька, он живой! Вне себя от нахлынувшей радости, я бросилась обнимать поочередно Сергея, Аньку и Серафину, даже забыв в этот момент, что нужно соблюдать конспирацию.

— Какой Олег? — подняла бровь Серафина.

А стоявшие чуть поодаль служанки стали переглядываться. Я стушевалась.

— Это прозвище Ориона, — вдруг спокойно сказала Анька. — Детское, потом позабылось.

— Точно! — подхватила я. — А Анька… Ну, это мы так Анабеллу называли.

Серафина кивнула и выдохнула, не скрывая удивления:

— Там твой муж, и Орион с ним. Но Люсьен изменился. Очень.

— Да уж, — согласилась я и посмотрела на Сергея.

Тот был бледен. Казалось, он с Люсьеном играет в гляделки и пока победа на стороне Абельского.

— Мой муж, — голос Аньки дрогнул. — Он же ничего с ним не сделает…?

Как я могла ответить на этот вопрос? От нынешнего Люсьена всего можно было ожидать. Поэтому я просто трусливо промолчала.

— Вряд ли, — неохотно отозвался Сергей, понизив голос. — Все же он считает тебя своей сестрой, а Олежка ему вроде шурин или как там это родство именуется…

— Короче, он не убьет своего родственника, — твердо произнесла я, глядя на Аньку. — Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем и выручим Олега.

— Сестрица… — снова зарокотал с неба трубный глас. — Анабелла, я знаю, ты тоже здесь. Так вот, смотри, твой муж у меня. Открой путь в замок, и он тотчас окажется в твоих объятиях, живой и невредимый.

Я испуганно посмотрела на Сергея, тот отвел глаза и перевел их на Аньку. Та стояла бледная, молчаливая, нервно покусывая губу.

Вдруг она дернулась. Да так резко, что спящий на ее руках сын проснулся и зарыдал.

— Стой! — схватила я е за рукав. — Не смей! Ты всех нас погубишь!

И тут Аньку прорвало. Накопленное напряжение вылилось таким мощным потоком, что служанки в испуге отпрыгнули. Анька закатила форменную истерику: она рыдала, орала, кричала, царапала себя по лицу и даже пыталась напасть на меня и Сергея. Ребенок у нее на руках тоже не отставал, разбавляя мамкин визг младенческой какафонией.

— Он же живой!.. — голосила Анька тыча пальцем в окно. — Он там, он рядом… И я… я не могу до него дотронуться… Он не видел своего ребенка, не целовал его… Его надо спасти, умоляю… умоляю…

Абельский решительно шагнул к ней и заключил в объятия. Постепенно ее голос становился все тише, и наконец она успокоилась, уронив голову на плечо Сергея, заплакав с тихой безысходностью. Сердце мое сжалось. Смотреть на это не было никаких сил.

Абельский передал Аньку и ее сына служанкам, велев им уложить девушку спать, а ребенка покормить и успокоить. Обнимая Аньку за плечи, Роза и Клара увели ее. Малыша Ашера унесла Серафина, ласково с ним гугукая.

Я велела выти остальным из гостиной, чтобы остаться с Сергеем наедине и все обговорить.

Некоторое время в тишине мы молча смотрели друг на друга. Потом Сергей вздохнул и закрыв окно шторой, произнес:

— Вот такие, блин, дела…

— Но хорошо, что он жив, правда? — я не могла скрыть бурную радость от этой мысли. — Олег жив, а это значит…

Это значит, что отправление в старый мир снова осложняется. Но пока это было неважно, главное другое.

— Самое главное, — обратилась я к Сергею. — Как нам вызволить Олега, не впуская сюда троллей и Люсьена?

При мысли о том, что муж, которого я уже давно считала бывшим и даже умершим, снова ко мне прикоснется, меня пробила дрожь. И отнюдь не сладкая.

Сергей молчал. По затянувшемся молчанию стало ясно, что ответа на вопрос он не знает.

— Ты же смыслишь в магии, — прикоснулась я к его руке. — Так наколдуй что-нибудь.

— Что? — он слабо улыбнулся. — Я же не волшебник.

— А кто? — искренне изумилась я. — Магию изучал, значит волшебник.

— Это не так работает, — покачал он головой. — Чудеса я не творю, а выручить Медяка сейчас может только чудо.

— Почему?

— Думаешь, твой… Люсьен оставил его без защиты? Да если я даже попытаюсь что-нибудь сделать, в ответ может такой магией шарахнуть, никому не поздоровится.

Об этом я не подумала.

— Тогда что нам делать, сидеть и ждать, пока этот придурок не придумает еще что-нибудь? Или не начнет отрезать Олегу пальцы один за другим, чтобы только мы его впустили? Я говорила эти ужасные слова, не сводя глаза с Сергея. Теперь только на его одного была вся надежда, теперь только он один мог нас всех спасти. Я горько усмехнулась про себя при мысли, как же изменилась жизнь и мое отношение к Абельскому.

— Тут ведь есть библиотека? — поинтересовался вдруг Сергей.

— Есть, только тебе зачем?

— Если Люсьен начал интересоваться магией задолго от отправления на учебу, значит, здесь у него должны найтись кое-какие магические книги.

— Тогда у него в кабинете надо посмотреть.

Я провела Сергея до нужной комнаты, пропахшей чернилами и кожей, оставив там его чахнуть над книжными корешками. Саму меня книги мужа не интересовали. И я сильно сомневалась, что Абельский там что-нибудь найдет.

Голос Люсьена больше не беспокоил. Я проведала Аньку — та, приняв успокоительное, спала в своей комнате. Серафина присматривала за детьми, служанки занимались своими делами, попутно бурно обсуждая происходящее.

Все они смотрели на меня, как на последнюю надежду и ждали каких-то объяснений. Я сообщила им, что пускать троллей в дом не намерена, предателя-мужа тоже. А то, что Люсьен Маверик оказался предателем и именно под его началом действовали тролли, в этом теперь убедились все.

— Мы в осаде, — заключила я свой короткий спич. — Им очень надо попасть в замок, но только затем, уверяю вас, чтобы всех нас здесь уничтожить. Ну кроме детей, возможно, — я с сомнением покосилась на беспечно ползающих в манеже малышей.

— Господин Люсьен никогда не тронет пальцем собственную дочь, — возразила Соня.

— Да и госпожу Анабеллу, она же его сестра, а Ашер родной племянник, — согласилась с товаркой Мирта. — Вам, госпожа Элора, тоже бояться нечего, вы его законная жена и ничего плохого не сделали, уж мы-то подтвердим.

Клара кашлянула, отводя взгляд. Я немного смутилась при мысли, что только она видела наш с Сергеем поцелуй. Но почему-то была уверена, что Клара никому ничего не скажет. — А тролли? — я уставилась на служанок, не веря собственным ушам. — То есть вы согласны даже на то, что эти звери будут здесь распоряжаться, как у себя дома, станут помыкать вами?

— Вряд ли господин Люсьен разрешит им здесь распоряжаться, — ответила Соня.

— Но он же… — у меня невольно дрогнула губа. — Он ведь предатель! Вы согласны впустить предателя? Того, кто навлек столько горя на наше королевство?

Служанки потупились и замолчали. Поняв, что пока одержана победа, я не стала продолжать. Вместо этого мы занялись обедом. А после того, как поели, Соня и Мирта извинились передо мной, сказав в оправдание, что уж слишком были привязаны к бывшему хозяину.

— Но конечно, никто из нас не допустит появления здесь предателей, — уверенно произнесла Мирта. — У нас столько погибло знакомых, друзей, дети даже гибли…

Голос ее дрогнул, женщина разрыдалась, к ней присоединилась Соня, другие служанки. Я не мешала им плакать: чем больше ревут, тем сильнее я буду уверена в том, что никто из них не дрогнет и не впустит сюда врагов.

Беда, однако пришла оттуда, откуда не ждали.

К вечеру я так вымоталась, что ног не чуяла. Этот день бы удивительно насыщен событиями, несмотря на то, что я даже на улицу не вышла ни разу. Появление троллей, мужа, Олега…

А ближе к ночи снова раздался трубный голос, и Люсьен сообщил, что утром готов убить Ориона Медоуза, несмотря на то, что тот его родственник.

— Анабелла, судя по всему, моя женушка впускать меня на намерена, — рокотал голос. — Тогда ты нажми рычаг, убери реку! Иначе с мужем прощайся. Второй раз и теперь навечно! От этого голоса было невозможно спастись, он был слышен в любой части замка. Все мы услышали эти роковые слова, хоть и находились в разных комнатах. Но насколько я знала, Анька еще спала, так как Роза дала ей довольно сильное успокоительное. К ее счастью Анька не слышала угроз и могла спать спокойно.

Я же ворочалась, не в силах сомкнуть глаз. Мысль о том, что Олег на волоске от смерти, терзала меня. Что делать: пустить Люсьена и сохранить Олегу жизнь? Или не пускать, и тогда Олег умрет? Перед столь ужасным выбором я еще никогда не стояла. Так и не приняв никакого решения, я забылась.

Ночью сквозь это забытье мне показалось, что кто-то ходит в коридоре. Но решив, что это Анька опять лунатит, я вновь принялась ворочаться. Наверное, действие успокоительного кончилось, решила я, надо с утра снова дать Аньке его — ведь Олега утром убьют, и ей придется как-то с этим жить…

Тут дверь в комнату распахнулась. Да так резко, что горевшая у меня на тумбочке свеча мигом погасла. Я вскочила, натягивая на себя одеяло. В дверном проеме стояла фигура — низкая и изящная, но для меня самая страшная из всех возможных.

— Женушка! — проскрипел противный голос, затем раздался смех похожий на переливы колокольчика. — Рад тебя нова видеть!

— Пошел вон! — заорала я, поднимаясь на ноги и принимаясь швырять в Люсьена всем что попадет по руку — подушками, тапками, даже свечным канделябром. — Не подходи, убью!..

Спустя сутки

С трудом открыв глаза, я поднялась с холодного каменного пола. В подвале было сыро, темно и холодно. С потолка капала вода, а по стенам ползали… даже думать не хочу, кто здесь ползал!

Стало трудно дышать, я открыла рот, пытаясь вдохнуть хоть немного затхлого воздуха. Кое-как встала. Мерзкая сырость пробирала до костей, мозг сверлила мысль: что теперь будет?

В темноте ощупала стену, наткнулась на огромного слизняка и подавив крик омерзения, отдернула руку. Что со мной собираются делать? Что с остальными?

Началась паника, нахлынув подобно цунами, оглушив и едва не доведя до обморока. К тому же у меня имелась клаустрофобия, в прежнем мире я даже лифтов избегала. Сердце бешено колотилось, я бросилась к узкой, едва видной в темноте лестнице. Заползла по деревянным шатким ступенькам, принялась колотить в дверь, больше похожую на люк.

Ничего! Ни ответа, ни привета с той стороны. Хотя странно было ожидать от тех, кто бросил меня сюда, что они кинутся на помощь. Явно не затем меня сюда поместили, чтобы быстро вытащить. Нет, я должна посидеть здесь и подумать над своим поведением… А возможно, и остаться тут навечно.

Еще раз стукнула по двери, та не поддалась, только чуть скрипнула. Принялась ногтями царапать створку, пока не ощутила привкус крови на руках. Поднеся пальцы ко рту, убедилась, что ногти стесала до основания. Еще удар, еще…

Внезапно дверь открылась, да так резко, что не удержавшись на шаткой лестнице, кубарем полетела вниз. Упала на земляной пол и скрючилась, уверенная, что пришли по мою душу.

— Вставай! — грубая рука схватила меня за плечо. — Поднимайся, ну!

Я подняла голову и встретилась глазами с черным, как сама тьма, взором, смотрящим исподлобья.

— Что со мной хотят сделать?

— Вставай! — грубо оборвал меня пришедший и схватил за волосы. — Ну, живо, Его Светлость ждать не любит!

С этими словами тюремщик дернул прядь моих волос. Да с такой силой, что звезды закружились перед глазами. Я быстро поднялась, не хватало еще остаться без моего главного украшения — роскошной шевелюры.

— Иди давай, — меня грубо толкнули в спину.

Едва удержавшись, чтобы снова не упасть на пол, я добежала до лестницы и принялась подниматься. Со спины мне то и дело помогали тычками и пинками. Тем не менее через минуту я уже стояла в коридоре, а дверь темницы захлопывалась. Вздохнув с облегчением, что какое-то время тюрьма побудет без меня, я пошла вперед на манящий впереди свет.

Коридор, лестница, еще коридор, другая лестница, вот коридор первого этажа, который я знала, как свои пять пальцев, вот и кабинет… Тычком пихнув меня внутрь, страж закрыл за мной дверь. Я осталась один на один… с тем, кого ненавидела больше всего на свете.

Он же, судя по всему, наслаждался происходящим. Ему нравилось видеть меня такой: слабой, униженной и раздавленной. Я подняла голову повыше, не желая, чтобы он видел мою боль.

— Ну как, ты все обдумала? — вкрадчивый голос почти лишил меня рассудка, до того я его не переваривала. — Будешь себя хорошо вести?

Молча рассматривала я изящные черты того, кто за короткое время умудрился превратиться в чудовище. А может, он всегда был таким…

— Молчишь? — чудовище усмехнулось и поднявшись с кресла, подошло ко мне. — А если я скажу тебе, что способен убить всех, всех, кого ты любишь и кем дорожишь? А в конце и саму тебя?

— Сам умри! — смачный плевок полетел в лицо извергу, стерев с лица его улыбку.

В следующий момент моя голова бессильно качнулась в сторону от увесистой пощечины, и я провалилась в блаженное беспамятство. Но все же перед тем, как упасть, из последних сил прошептала:

— Я не твоя…