Глава 4

Кажется, я больше никогда не смогу дышать. Удар под дых оказался такой силы, что я едва не падаю со скамейки. У Олега невеста? Кто?! Я вскакиваю и принимаюсь шарить судорожным взглядом по кустам. Но, конечно, никого не вижу. Вдалеке играет музыка, светят огоньки и смеются парочки, но рядом со мной никого. Если Медяков и собирался принести мне выпить, то по пути точно отвлекся на что-то более интересное. На свою… невесту? Какая невеста, это смешно, мы ведь только-только школу закончили! Сажусь обратно, пытаясь привести в порядок разгоряченные, как табун скакунов мысли. Вспоминаю, что у Медякова, кажется, мать еврейка. Возможно, у них там какие-то свои понятия о женитьбе…

Тут меня осеняет. Да так, что от радости я смеюсь, как ненормальная. Ну конечно же, как я сразу не догадалась, ведь Серега Абельский, это ненавидящее меня чмо, просто наврал с три короба. Должно быть, догадался, скотина, о моем к Медякову отношении, вот и решил поиздеваться! Еще и обернулся так, уходя, наблюдая за моей реакцией. Стискиваю край скамейки, словно собираясь превратить ее в труху. Хорошо, что я первые минут сидела как громом пораженная, поэтому не доставила удовольствия Абельскому насладиться моим горем. И не доставлю! Я поднимаюсь во второй раз, готовая поставить подлого вруна на место. Сейчас пойду и сама удостоверюсь, что мерзавец мне наврал. Раздвигая кусты, устремляюсь наружу из своего укрытия. Сейчас, сейчас… Олежка прямо сейчас признается мне в любви. Надо только добраться до него. Где его там носит, именинника? На выкошенной полянке заднего двора веселится молодежь. Уже успели разжечь мангал и теперь над поляной разносится ароматный дымок. Кругом парочки, все ржут над чем-то, целуются. Ищу взглядом Аньку, что-то нет подруги. Медякова не видно тоже. Да и Абельский исчез из пределов видимости, но это и к лучшему. Иначе, попади он мне сейчас под горячую руку, выцарапала бы глаза уроду. Чуть до инфаркта меня не довел, чучело, в мои-то цветущие восемнадцать! Справа раздается знакомый смех. Хрустальный перелив колокольчика я узнаю всегда — так может смеяться только Анька. С облегчением выдыхаю и поворачиваюсь, чтобы позвать подругу. Сейчас я все ей расскажу, что придумал эта сволочь Абельский, посмеемся вместе.

Слова застывают у меня на губах, едва я поворачиваюсь в сторону Анькиного голоса. Сине-серебристое платье мерцает на фоне темных кустов, пламя мангала озаряет счастливое, раскрасневшееся лицо подруги. Но она не одна. Рядом с ней, обхватив ее за тонкую талию стоит… Олег Медяков. Парень целуют Аньку в макушку, зарывшись в ее волосы. Поза настолько интимна, а друг к другу они так близки, что сомнений не остается: они вместе. Моя лучшая подруга и тот, кого я люблю, соединились.

Меня настолько поражает это открытие, что первые минуты я ничего не чувствую. Только какая-то звенящая пустота внутри, будто из меня разом высосали все силы. И душу забрали…

На ум вдруг приходят слова Абельского о невесте. Так вот что он имел в виду. Анька, моя Анька — невеста Медякова! Гром поражает меня второй раз: а ведь у подруги в роду тоже евреи имеются, она мне сама об этом говорила, и даже с гордостью.

Додумать не успеваю, потому что меня заметили. И вот уже Анька несется ко мне со всей прыти, а за ней поспевает Медяков, улыбаясь мальчишеской улыбкой. Как же я люблю эту его улыбку! — Ты где была, Веснина? — возмущенно вопрошает Анька, но тут же смеется, смягчая тем самым грубость вопроса. — Мы тебя везде искали.

Отворачиваюсь, не в силах смотреть на них, таких счастливых.

Медяков кашляет. Чуть смущенно, или мне это просто кажется?

— Ох, извини, Ленок, — выдавливает он. Совсем забыл, я ведь шел за напитками…

— Но встретил меня! — восторженно орет Анька и смачно целует Медякова в губы.

Молча смотрю на них. Не знаю, как это все выдержать? Аньку хочется удушить и четвертовать одновременно, а Медякова… его хочется зацеловать до смерти и избить, тоже до смерти.

В синих глазах Аньки внезапно мелькает понимание. И она, приняв серьезный вид, заявляет:

— Извини, Ленусик, что не сказала сразу. Просто все еще висело в воздухе, но сегодня наконец-то стало известно.

— Что известно? — глухой собственный голос кажется непривычным.

— Ну, что наши родители с Олежкиными все-таки договорились, — машет Анька руками, как будто от это поможет все прояснить. — Ты же в курсе, что мы евреи, вот и решили, значит, объединить наши семьи. Может, даже в Израиль уедем после свадьбы.

— Ага, — кивает Медяков солидно. — Только теперь мне придется, наверное, идти тоже на врача, а я на юриста хотел. Но кому нужны в Израиле наши юристы, скажи, Ленок?

Он хмыкает, явно ожидая от меня понимания.

Анька внезапно становится серьезной. Она берет меня за руку, которую я даже не в силах отдернуть.

— Все ведь нормально, Ленусик, правда? — Анька заглядывает мне в глаза, ища поддержки. — Еще раз прости, что не сказала сразу. Но я боялась спугнуть свое счастье, это во-первых. А во — вторых, ты ведь знаешь, как я всегда к Олежке относилась? Она бросает долгий влюбленный взгляд на Медякова, тот отвечает ей искренней улыбкой.

Я все еще молчу. Сказать нечего. Мне и впрямь не в чем упрекнуть Аньку. Она не знала о моих чувствах к Олегу, я ведь никогда с ней этим не делилась, считая слишком личным. А вот теперь оказывается, что и сама она не была со мной полностью откровенна. Если бы я знала о том, что у них сегодня готовится свадебный сговор, я бы вообще на этот чертов день рождения не поехала! — Мы хотим объявить о нашей помолвке ближе к полуночи, — сообщает Олег, устремляя взгляд в сторону веселящихся гостей.

— Да, это будет самое время, — соглашается до омерзения счастливая Анька. — А потом ребята такую штуку придумали, глупость, но прикольно! — Точно, — заливается смехом Олег. — Придумал Серега, но я поддержал.

— Какую штуку? — интересуюсь все тем же мертвым голосом, готовая уже ко всему.

— Яхве вызвать, — низким голосом отвечает Медяков, после чего они с Анькой понимающе переглядываются. — Это древний бог евреев, вот попросим у него благословения на наш брак.

— Желаю удачи! — произношу коротко и развернувшись топаю в кусты.

Слушать бред этих счастливых придурков я больше не собираюсь, Яхве еще какого-то приплели… Мне срочно нужно уединение и телефон. Позвоню отцу. Он всегда меня понимал, поймет и на этот раз. Может, даже приедет забрать с этой угарной вечеринки, так как мне самой сейчас садиться за руль опасно. В таком состоянии я точно или кого-то угроблю, или сама угроблюсь. А может и то и другое сразу.

— Ленка, ты куда? — орет позади Анька, но я не слушаю и продираюсь через сирень, не щадя своего помпадурского наряда. — Ты обиделась что ли? Но я же извини….

Ее тонкий, ставший мне противным, голосок, замирает наконец. Оглядываюсь: я в самой глубине огромного Медяковского участка. Сад зарос деревьями, небось, осенью здесь грибы собирают. Хмыкаю, удивляясь самой себе, как еще могу шутить после всего пережитого.

Достав из кармана маскарадного платья мобильный, набираю отца. Длинные гудки… Ответа нет. Не перезваниваю, возможно, отец уже спит. Когда он устает на работе после ответственной операции, всегда рано ложится.

Смотрю в темное летнее небо. Не так и рано, если разобраться, уже звезды высыпали. Время ближе к полуночи. Хорошо, что передумала звонить, пусть папка выспится. Я успею еще вынести ему мозг своими жалобами. Улыбаюсь при мыслях об отце, тот всегда меня поддерживает. Ему с детства я могла пожаловаться на все что угодно, оставаясь для отца маленькой девочкой даже сейчас. Мама у меня тоже молодец, но чуть более строгая. Ее любовь ко мне заключалась в мотивации, папина же — в подарках и жалости к «бедной» дочурке.

Сую телефон обратно в глубокий карман платья. Угораздило же поддаться на уговоры Аньки и натянуть эту нелепицу! Поднимаю полупозрачный подол — красиво, конечно, ничего не скажешь, но как же этот длинный подол неудобен, ужасно путается под ногами.

Иду назад, сейчас напьюсь и вырублюсь. Вот и все мои планы на оставшуюся ночь. Ах да, еще, возможно, соблазню кого-нибудь из незанятых парней, или даже занятых… Загадываю, что возьму в оборот первого, кто попадется мне на глаза на освещенной мангалом поляне. Пущусь во все тяжкие, раз уж Медяков ушел из-под носа. Хранить себя мне больше незачем.

Мужественный высокий силуэт выделяется на фоне звездного неба. Парень, повернувшись спиной ко мне, стоит возле мангала, заправски шуруя шампуром. Решительно иду вперед: ну здравствуй, моя будущая жертва! Не дойдя двух шагов, замирая, узнав парня. Нет уж, к такому я даже в своем нынешнем состоянии и даже напившись до соплей не готова…

— Веснина! — поворачивается Сергей Абельский, услышав мои торопливые шаги. — Шашлыка хочешь?

В руке у него шампур с румяным дымящимся мясом. Он протягивает мне шампур:

— Держи, осторожней только, горячее.

Какой заботливый…

Деваться некуда. Буру шампур, начинаю снимать губами мясо с раскаленной железяки. Абельский следит за мной, насмешливо сверкая темными глазами.

— Проголодалась? — сочувствует он с улыбкой. — Ешь тогда, я пойду еще выпить тебе возьму.

С этими словами он пошел в сторону накрытого стола под навесом. Ну вот, еще один пошел за выпивкой, сейчас тоже пропадет… Я сажусь на свободное кресло, которой при ближайшем рассмотрении оказывается садовым шезлонгом.

Абельский появляется через несколько минут, держа в руках два бокала. Один из них передает мне, и я немедленно приникаю к нему губами. Пить уже давно хотелось, а уж напиться я сегодня просто обязана. Не каждый день тебя предают сразу и лучшая подруга, и любимый! Пусть даже они и не подозревают о собственном предательстве, это их не оправдывает.

Спустя полчаса и три опустошенных бокала я готова к приключениям. Даже Абельский уже кажется не таким уродом, и в принципе, всю драму можно пережить. К тому же во мне просыпается новая надежда, подогреваемая винными парами: а что, если Медякова заставили жениться — кто их знает, евреев этих? Что, если на самом деле он Аньку не любит? А любит меня. И если я ему признаюсь, немедленно бросит ее, станет встречаться со мной. А если хочет жениться, чтож, я и на это готова… Доучимся, будучи женатыми, это тоже прикольно по-своему. Такие молодые, а уже с обручальными кольцами, на курсе мне еще и завидовать будут.

— Елена прекрасная, — насмешливый голос Абельского возвращает меня в грешный мир.

Он все это время крутился рядом, то занимаясь шашлыком, то бегая за выпивкой, то принося мне плед, то поправляя тот же плед, упавший с моих плеч. Неугомонный, заводной, шустрый и активный. И вовсе даже не слишком наглый, если разобраться…

— Не замерзла? — спрашивает он, придвигаясь ближе.

До меня доносится терпкий запах парфюма Абельского, напоминающего тот, которым пользуется мой отец. Надо же, такие разные люди и такие схожие вкусы. Я не отодвигаюсь.

— Пойдем прогуляемся, — он не собирается меня обнимать, как я думала, а просто протягивает руку.

Встаю, почти выдернутая из шезлонга мощной силой, скрытой в руке Сергея. Так и идем, рука за руку, по направлению к высоким деревьям вдали. Я понимаю, зачем он ведет меня туда, но ничего не имею против. Сегодня мне можно все, а расплачиваться буду завтра.

Спустя минуту я уже прислонена к дубу, а Абельский, стоя напротив очень близко, пристально смотрит на меня из-под на удивление густых ресниц. Его черные глаза приближаются, расплываясь и гипнотизируя, сильное тело наваливается, руки обнимают.

Я приоткрываю губы, а он, словно того и ждал, вдруг впивается в мой рот своим, буквально размазывая меня по стволу дуба. Страсть, которая в нем, передается мне, и вот уже я неожиданно для себя отвечаю на этот неистовый поцелуй. Мы целуемся, не в силах оторваться друг от друга, как два бездомных зверя, нашедших неожиданный приют.

Остатками мозга продолжаю удивляться, насколько же мне нравится целоваться с Абельским. Конечно, надо учитывать, что он старше и уж точно опытнее, но все же… все же на подобный ответ от себя я не рассчитывала. А ответ этот таков, что я уже готова прямо здесь раздеться и углубиться в страсть дальше. До самого конца…

Сергей дышит тяжело, его руки ласкают меня, сжимаю грудь, тянутся ниже, к завязкам корсажа. Он принимается развязывать шнурки.

— Ты такая красивая, Ленка, — бормочет он несвязно, возясь со шнуровкой. — А в этом платье вообще бомба, королева просто… Я давно тебя хочу… Так давно, ты не представляешь…

Я вижу перед собой его склоненную черноволосую, взлохмаченную голову, и мне так хочется запустить в эту буйную цыганскую шевелюру пятерню, что я испускаю вдруг сладкий стон. Довольно громкий.

Абельский вдруг перестает возиться со шнурками, замирает. Я напрягаюсь. Сбоку слышится хруст веток, и тут в паре метров показываются они… О нет, только не это! Смущенно принимаюсь отряхиваться.

Перед нами стоят, удивленно пялясь, Медяков и Анька.

— Вы чего здесь делаете? — подозрительно щурит глаза Олег, слегка щурясь. Мне всегда нравилась его легкая близорукость, которая придавала однокласснику милый растерянный и чуть беспомощный вид. — Заблудились?

— Ага, — бурчит Абельский, тем не менее от меня отстраняется. — Чего хотели? — Так Яхве! — напоминает Медяков, выразительно глядя на Сергея. — Забыл, что ли? О помолвке только что объявили, теперь надо вызвать духа, пошли.

И махнув рукой в сторону чащи, Олег двинулся вперед.

— Точно, — хлопнул Абельский себя по лбу. — Совсем забыл.

Он с усмешкой поглядел на меня, потом наклонился и прошептал:

— А все из-за тебя, красотка, свела дурака с ума! И ничего более не добавив, пошел следом за Медяковым. Мы с Анькой остались вдвоем, глядя друг на друга.