Глава 25 Дорогие родственники

Обронив всего пару слов, Доар растаял в вихрях портала.

— Ни «как ты себя чувствуешь», ни «молодец, что спасла горожан и не утопила «Сумеречный ветер», — возмущенно бурчала себе под нос Окара. — Чурбан бесчувственный!

Она, значит, чудом не угодила в темные руки бестелесного, ее едва не сделали даишей, а ему все равно! Безликие покорялись бы ей, между прочим! От злости воркория стукнула кулаком по поручням и едва не взвыла от боли. Ничего, вот вернется Доар, и она ему растолкует, какой важной птицей теперь стала.

Над головой девушки вороньем кружили буреносцы. Окара слышала их слабый шепот. Она перестала бояться этих тварей, поняв, что в действительности они первыми ощутили в ней силу бессмертной. Поэтому она и слышала их голоса.

Сейчас внутреннее чутье говорило, что после кровавой битвы с безликими они слабее котенка и бригантину в воздух не поднимут. Буреносцам нужно было восстановить силы, как и измотанным сокетам. Да и самой Окаре не помешало бы отдохнуть.

Девушка неуверенно сделала пробные шаги, но ноги заскользили по мокрой палубе. Кровь и соленая вода, казалось, заполонили все вокруг. Запах соли, пропитавший древесину, смешался с тяжелым запахом пота, исходящим от сокетов. Сражение было нелегким.

К Окаре, покачиваясь от слабости, приблизился Рин. Облокотившись одной рукой о поручни, другой он неожиданно обнял ее. Проделал парень это на глазах Дарины, которая бежала ему на помощь. Девушка замедлилась, и ее щеки окрасились смущенным румянцем. Под виноватым взглядом Окары она резко отвернулась и пошла в другую сторону.

— Разве жрецам позволено обнимать благородных воркорий? — не в силах сопротивляться, укорила друга младшая Тоберон.

— Нам много что позволено, — тихо рассмеялся Рин, но отстранился. Он заглянул в глаза девушке и неловко признался: — Я рад, что ты сумела разорвать связь. В тебе нет ничего обыкновенного, Окара Тоберон.

— Необыкновенной мне быть ровно до ужина, — отшутилась та и предупредила: —Дарина видела, как ты меня обнимал, и, похоже, ее это сильно расстроило.

— Она не понимает, — покачал головой парень, в глазах которого Окара нет-нет да замечала силу столетней мудрости.

— Я сама ничего не понимаю, — негромко обронила она. — В голове не укладывается, что я одна из этих… бессмертных.

— Прямо сейчас ты не бессмертная. После встречи с бестелесным в фантомной петле тебя свалит с ног и легкий ветерок, — по-доброму усмехнулся Рин и по-дружески похлопал ее по руке, которой Окара вцепилась в поручни, чтобы не упасть. От слабости голова у нее немного кружилась, а ноги плохо держали.

Девушка состроила кислую рожицу другу и… тут же под порывом ветра опрокинулась на спину. В голове зазвенело. Подумав, что Рин оказался недалек от истины, она рассмеялась над своей неуклюжестью и попыталась подняться. Но локоть пронзила боль, и Окара рухнула обратно на палубу. Жалобный стон вырвался из ее груди, а прямо над ней возник силуэт сестры.

— Думала, бросив на берегу, ты от меня легко избавишься? — зло прошипела Кеона. — Просчиталась, мерзавка! Я была и остаюсь сильнее тебя!

Она протянула руку, и ветряным потоком Окару протащило по жесткой палубе. Цепляя занозы, больно ударяясь о доски, девушка пыталась остановить скольжение, но была слишком вымотана. Кеону же, наоборот, переполнила сила.

До звездочек в глазах младшая Тоберон врезалась в борт и распласталась на досках. Не давая сестре времени на передышку, к ней летела Кеона. Ветер кружил у ее ног, а сама она упивалась ощущением всесилия.

Мало кто на «Сумеречном ветре» смог бы противостоять первой помощнице. Даже буреносцы ей были нипочем — она и о них уже позаботилась. Ветряная воронка, что развернулась над кораблем, не давала им спуститься и удерживала от нападения.

Они кружили над головой Кеоны, но и их магии не хватало, чтобы обойти магическую защиту и прийти на выручку «своей прелести». Шрамы украшают мужчин, но этого нельзя сказать о женщинах. Поэтому первой помощнице рваные раны на лице были ни к чему.

— Ты отравила команду! Подняла бунт на бригантине! — громко обвинила Кеона сестру в измене и оглушительно велела: — В клетку ее!

Младшая Тоберон не стала ее переубеждать.

— Отстань от нее, — вмешался Рин и, с трудом удерживаясь на ногах, бросился к подруге. — Окара спасла нас, город… и тебя!

— Этого тоже в клетку! — взвилась Кеона. Взмахом руки и точно направленным воздушным потоком она сбила с ног зарвавшегося сокета. Посмотрела на остальных исподлобья и прорычала: — Кто хочет составить компанию этим двоим?

Схватив сестру за локоть и расшвыривая порывом магического ветра ослабевших после битвы сокетов, Кеона насильно потащила девушку вниз. Поднимаясь, сумеречники во главе с Рином следовали за ними.

Клятва, данная капитану, мешала ослушаться прямого приказа его первой помощницы, но и оставаться в стороне они не пожелали. Кеоне не нравился их ропот, но она знай себе рычала от ярости да тащила за собой едва волочившую ноги сестру.

В сопровождении команды они спустились в трюм. Швырнув Окару в клетку, старшая Тоберон захлопнула дверцу и повернулась к заполнившим коридор сокетам.

— Каждый из вас побывает там, поняли? Каждый, кто встал на сторону бунтовщицы!

Пристукнув каблуками, она протиснулась через ряды сумеречников и стремительно скрылась в коридорах.

Сокеты насколько было возможно приблизились к клетке. Окара смотрела в глаза тех, кто пошел за ней на битву с безликими, и видела застывшую в них грусть. Им тяжело было видеть, как мощный артефакт вытягивает из нее оставшиеся жизненные крохи, потому что магии в ней после встречи с повелителем тьмы не осталось.

Сумеречники хотели, но ничем не могли помочь той, что спасла невинные души от порабощения. Той, что не побоялась бросить вызов бестелесному. В их глазах Окара была спасительницей и не заслуживала наказания, но в отсутствие Доара власть в руках принадлежала первой помощнице.

Алые ленты хищно обвили запястья и щиколотки воркории. Она услышала шипение, похожее на змеиное, и дикая боль прошибла ее тело. Девушка, не желая пугать сокетов и закусив до крови губу, застонала и, поджав под себя ноги, скрючилась.

Накатила новая иссушающая волна. Изогнув в агонии спину, вонзив ногти в ладони, Окара не выдержала и пронзительно закричала. Отчаянно катаясь по полу, она пыталась хоть как-то заглушить уничтожающую ее мучительную боль.

Магия клетки вытягивала остатки сил, выкручивала тело, кромсала чувства, крушила душу. Затуманенным сознанием Окаре казалось, еще немного, и Кеона добьется своего, свеча жизни ее потухнет.

Мгновение сменялось мгновением, словно кровь, вытекающая из кровоточащей раны, а мучения продолжались. В теле воркории все еще теплилась жизнь.

Истошные крики перешли в хрип, сокеты, почти бросаясь на артефакт, принялись раздвигать прутья. Помутневшим от слез взором Окара видела их обожженные, окровавленные ладони, но у нее не осталось сил даже сказать, чтобы они остановились, — клетку было не сломать.

Девушка в бессилии протянула руку и умоляюще посмотрела на команду. Мужчины поняли ее без слов, но лишь удвоили усилия, отказываясь оставлять спасительницу в недрах артефакта. С рычанием они дергали прутья, растягивали их в стороны, бугры мышц играли на их руках, но клетка не поддавалась.

Смирившись с неизбежным, Окара вымученно улыбнулась сокетам и заметила влажные дорожки слез на их лицах. Они плакали от несправедливости, от безысходности, от понимания, что их маленькая воительница не переживет пытку и вот-вот погибнет. Что могли обессиленные воздушники против древней магии страшного артефакта?

— Вы пытались… — вырвался из груди Окары негромкий стон, — помочь.

— Борись! Доар скоро придет и поможет тебе! Ему не понравится, если ты оставишь его! Он не простит бегства за грань! Я сам не прощу тебя! — яростно сыпал угрозами Рин.

Держась за прутья клетки, он медленно сполз на пол и, протянув сквозь решетку руку, сжал холодную ладонь Окары. Она же перестала метаться по полу. Дрожа всем телом, лишь лежала на боку и не сводила глаз с друга.

Сила вместе с жизнью каплей за каплей уходила из нее, но девушка никого не винила, даже Кеону. Сокеты не оставили ее, Окара стала частью команды, а сестра… она просто запуталась. Чувства к Доару затмили ее разум.

Сестра не такая — она не убийца! Неужели последнее, что Окара увидит, будут обожженные магией руки и искаженные болью за нее лица сокетов? Жаль, что так и не удалось поговорить с Доаром. А ведь она не успела сказать ему, что…

— Окара!

Яростным криком сокетов почти прижало к стенам. Чудовищной силы магический вихрь приблизился к клетке. Раздался треск, жуткий скрежет, и магия артефакта начала сворачиваться, будто пожирающий сам себя змей. Ленты завертелись, прутья ссохлись и осыпались на пленницу черным пеплом.

Доар подхватил девушку на руки и заглянул в изможденное лицо.

— Я вас прощаю, — с мягкой улыбкой прошептала Окара.

— За что? — рыкнул Доар, крепче прижимая ее к себе.

— За то, что позволил уйти, — негромко отозвалась она.

Воркория видела по помрачневшему лицу бессмертного, что он понял. Доар не должен был винить себя из-за того, что не остановил, не удержал ее тогда, в храме.

Сейчас, когда боль отступила, а остатки жизни таяли искрами над костром, Окара вдруг ощутила себя очень спокойной и счастливой. Слава Гвербосу, Доар был рядом. Не смея перед ликом смерти сдерживать слова, которые давно хотела сказать, девушка прошептала:

— Я рада, что повстречала тебя. С момента моего отказа не было ни минуты, когда бы я не пожалела о своих словах… Кажется, я люблю тебя, Доар.

На признание ушли последние силы, перед глазами потемнело. Последнее, что она ощутила — легкое, теплое прикосновение губ любимого.