Глава 27 Бога нет, жрецы за него

Осторожный стук в дверь разбудил Окару задолго до того, как забрезжил рассвет. Приподнявшись на локтях, она обнаружила, что в каюте одна. Одежда Доара пропала вместе с ее хозяином, зато ее форма была разбросана по полу. Вспомнив, каким образом она лишилась одежды, девушка покраснела. Стук повторился, и из-за двери донесся озабоченный голос жреца:

— Окара, ты позволишь мне войти или предпочитаешь, чтобы в ожидании твоего разрешения я превратился в соляной столб?

— Э-э-э… я рада тебе, Рин, но сейчас не лучшее время для визита, — проворно сев в постели, отозвалась девушка.

В ее голове лихорадочно метались мысли. Представив, что подумал бы друг, увидев смятые простыни и разбросанную одежду, Окара со смущенным стоном опрокинулась обратно на подушку. Уставившись в потолок, увидела свисающую с лампы подвязку. Натянув на пылающее лицо покрывало, благородная воркория притворилась, что ее нет в каюте.

— Окара! Ты ведь понимаешь, что я не уйду? — с улыбкой в голосе поинтересовался Рин. — Я выполняю приказ капитана.

— Приказ? Доара? — задумчиво пробормотала девушка, откидывая покрывало. Она уже усвоила: приказами капитана не пренебрегают. Ей не хотелось ставить друга в затруднительное положение.

Сдув упавшую на лицо прядь, младшая Тоберон закуталась в покрывало и слетела с постели. Придерживая ткань под грудью, схватила с пола рубаху и, попутно собирая одежду, помчалась в ванную комнатку. Рин снова напомнил о себе настойчивым стуком.

— Минуту! — выглянув в каюту, крикнула Окара и, оставив дверь приоткрытой, исчезла в ванной.

— Почему мне кажется, что минутой ты не обойдешься? — донеслись до нее обреченные стенания друга.

— Не преувеличивай, — громко отозвалась девушка.

С улыбкой на губах она повернулась к овальному зеркалу и приросла к полу… от восхищения. На вешалке висело невиданной красоты платье. Нежно-голубой оттенок прекрасно дополняли полупрозрачные кристаллики, мерцающие бирюзовым отливом. Прикоснувшись кончиками пальцев к изящной серебристой вышивке, украшавшей подол, она нечаянно задела кристаллики, и наряд на ее глазах вспыхнул пурпуром. Серебристая вышивка стремительно сменилась червонным золотом, а платье из голубого превратилось в необычайный коктейль из черного и бордового. Задыхаясь от восторга, за рекордно короткое время Окара ополоснулась и привела себя в приемлемый вид.

Переступив в предвкушении с ноги на ногу, она примерила наряд и, подойдя к зеркалу, не узнала себя. Платье, безусловно, было восхитительным, но даже оно не смогло затмить сияние ее глаз. На Окару смотрела бессовестно счастливая незнакомка с гордой осанкой императрицы. На ее губах блуждала мягкая улыбка, а во взгляде угадывалась лукавая, заразительная чертовщинка. Рассмеявшись своему отражению, она тряхнула юбкой. Пурпурные кристаллы на черном лифе платья замерцали. Их сияние плавно переместилось к огненно-красному подолу. Чернильный верх наряда контрастировал с похожей на языки пламени, пышной длинной юбкой.

Оставив распущенные волосы водопадом ниспадать на спину, Окара вернулась в каюту, открыла Рину дверь и ошеломленно осознала, что подходящих туфель-то к платью у нее нет. Додумать до конца эту мысль она не успела — друг не позволил. При ее появлении он, вскочив с пола, на котором неплохо устроился в ожидании ее милости, пробурчал:

— Держи веник. Капитан передал. Пока тебя ждал, вздремнуть успел.

Своим ворчанием он напомнил Окаре того старикана из фантомной петли. «Было между ними кое-что общее», — мысленно отметила она и улыбнулась.

Насупившись, парень буквально всучил ей в руки роскошный букет, и произошло невероятное. В закрытое помещение ворвался мощный поток ветра, осторожно подхватил ее и, приподняв над полом, легонько закружил на месте. Несколько головокружительных секунд, и ветряной поток опустил ее на пол.

Окара не поверила своим ощущениям и, приподняв подол, увидела пару прелестных темно-бордовых туфелек. Приподнявшись на мыски, она отметила, что обувь не только красива, но и на редкость удобна. Высокий каблук почти не чувствовался.

— А что там… на потолке? — заглянув через ее плечо в каюту, в замешательстве спросил Рин.

Память моментально подкинула девушке ответ на его вопрос, на щеках вспыхнул румянец. Перехватив букет в одну руку, не оборачиваясь она сделала круговое движение пальчиком, и дверь, подхваченная воздушным потоком, закрылась за ее спиной, скрывая от друга подвязку на лампе.

— Куда идти?

На Окару уставилась пара горящих сожалением глаз. Ей хотелось увидеть Доара, а Рин, похоже, замыслил испытать ее терпение на прочность.

— Ты уверена, что хочешь продолжить с капитаном с того места, на котором вы остановились? — тяжко вздохнул парень и задумчиво посмотрел на закрытую дверь.

В его глазах светилось понимание. «Он все-таки понял», — мысленно застонала Окара и смущенно потупилась. Но, на удивление, друг не осуждал ее, не распылялся на презрение. Он единственный на ее памяти искреннее переживал за нее.

— Я… — рассматривая росу на цветах, пролепетала она.

— Постой! Не знаю, думала ли ты отом, чтобы покинуть корабль… В общем, сейчас лучшее время для этого, — мягко тронул ее за локоть Рин. — Доар не станет тебя преследовать. Я помогу тебе устроиться на суше. Ты не будешь прозябать в нищете. Окара, ты сделала для корабельной команды невозможное. Ты напомнила нам, что мы сумеречники, а сумеречники своих не предают ни в бою, ни на борту. Вступив в бой с бестелесным, ты спасла команду от посмертного клейма позора, падающего и на семьи трусов. Ты не выдала сестре Дарину. Она пришла и сама призналась капитану в содеянном. Это она отравила сокетов. Я смотрю, ты не удивлена.

Девушка кивнула и ощутила теплые влажные дорожки на щеках. Она плачет? Быть такого не может. Неужели ей и в самом деле не хотелось покидать это негостеприимное место? Неужели сокеты, служившие на корабле, стали для нее роднее настоящей семьи, отказавшейся от нее?

Она смахнула с лица слезы и взволнованно выдохнула:

— Я никуда не уйду, не оставлю его. Не в этот раз.

Проем, ведущий на нижнюю палубу, заслонила мощная фигура. Окара перевела взгляд. При виде мрачного, невозмутимого и при этом не менее любимого бессмертного к ее горлу подступил новый ком.

— Ты уверена, что готова остаться на корабле? — напряженно спросил Доар и с ленивой грацией спустился по ступеням. — Легче не будет.

Не сводя темных глаз с девушки, он неумолимо приближался к ней.

— Ты меня прогоняешь? — прерывисто, еле слышно спросила она.

— Никогда! — темной тенью переместившись к ней, прижал ее к своей груди бессмертный. — Даже не смей думать об этом. Тьма меня поглоти, я никогда не смогу тебя прогнать, ты слишком мне дорога.

В голосе Доара звучала безнадежная мука. «Не слова любви, но близко», — запело сердце Окары. Спрятав лицо на его груди, она дала волю слезам. Более ничем не сдерживаемые, они потоком текли по ее лицу.

Бессмертный провел пальцами по ее волосам и, прижавшись губами, прошипел в ее макушку:

— Ш-ш-ш… Успокойся, милая.

— У-у-у… не могу, — шмыгнула носом воркория, слезы не желали останавливаться.

Она мельком взглянула на притихшего друга, похожего на побитую собаку, — он явно не был любителем женских слабостей. Ей тут поддержка нужна, а он носом водит! Окару взяла обида, и она сильнее залилась горючими слезами. Рин вымученно посмотрел на Доара и, получив его одобрение, улизнул на верхнюю палубу.

Бессмертный медленно отстранился. Заглянув в сверкающие изумрудами глаза Окары, положил руку ей на затылок и поцеловал бесконечно долгим, неистовым, сбивающим дыхание поцелуем. Его губы сводили сума, стирая слезы, рождая томление в груди. Не чувствуя под собой ног, чтобы не упасть, девушка вцепилась в тунику Доара. Она таяла под жарким напором поцелуев. Его язык проскользнул между ее приоткрытых губ и пробудил ее тело. Сгорая от желания, Окара теснее прижалась к харду и разочарованно застонала. Он отпустил губы помощницы, чтобы подхватить ее на руки.

Вопреки ее ожиданиям, в каюту он не пошел, а двинулся к лестнице. Лишь представ перед сокетами, собравшимися на верхней палубе, воркория пришла в себя.

Крепко прижимая ее, Доар под ободряющий свист прошел к гладко отполированным поручням и повернулся лицом к улыбающимся сокетам. Огненный шар только расцветил небосклон, а корабельная команда уже бодрствовала в полном сборе. Девушки свистели громче мужчин и хлопали в ладоши. Средь толпы младшая Тоберон заметила нервно покусывающую губы Дарину. Она не сводила грустных глаз с рядом стоящего Рина.

Печаль ее была понятна— друг хмуро взирал на Доара. У Окары появилась мысль поспособствовать сближению друга с Дариной, тем более зла она на нее не держала, но тут шагнул вперед рослый светло-русый детина. Он приложил руку к сердцу и с самым серьезным выражением лица опустился перед Доаром на одно колено.

— Приношу свою клятву, — прозвучало торжественно в тишине.

Бессмертный кивнул и началось. Сокеты один за другим выходили и произносили слова клятвы. Вяло вслушиваясь в голоса, Окара принялась рассматривать небольшую бухту, где они бросили якорь. Волны с шелестом размеренно набегали на берег. Деревья, росшие по бокам, утопали в белом цвету. Вдалеке слышались крики птиц, а в воздухе разлился аромат краснорвея.

Последний сокет произнес клятву, и Окара почувствовала на себе лукавый пронизывающий взгляд Доара.

— Воркория Окара Тоберон, ты принимаешь присягу? — громко поинтересовался он, чем вызвал у девушки легкий шок.

Впрочем, она быстро оправилась, когда поняла, что слова сокетов были обращены к ней. С трогательным напряжением они взирали на нее. Они ждали и страшились ответа. Ее ответа.

— Самое время меня отпустить, — шепнула Окара на ухо бессмертному.

Она одарила корабельную команду ярчайшей улыбкой, давая понять: подождите немного, и «королева», «муза», «богиня» спустится к вам. Но один упертый хард не пожелал отпускать божество. Единоличник! Едва не заскрипев зубами, воркория повернула голову и не смогла устоять против широкой улыбки Доара.

Услышав звуки удаляющихся шагов, она повернулась к сокетам. Добродушно посмеиваясь, они уходили.

— Славная девушка, — поделился с товарищами долговязый седовласый дедок. Сумеречники направлялись к сходням.

— Повезло нашему капитану, — отозвался второй чуть ниже и крупнее.

— Что он в ней особенного нашел? — с пылом юнца удивился Торд Ларс. — Симпатичная, но видали и красивее.

— Что б ты понимал, мальчишка, — проворчал старик и отвесил ему подзатыльник.

— Ай! — вскричал возмущенно парень и почесал затылок. — Вы давно на берег не сходили и не видели первых красавиц империй. За что?!

— Заслужил. Будем учить тебя уму-разуму, — добродушно пообещал второй мужчина и замахнулся для еще одного подзатыльника. Разгадав его намерения, парень уклонился.

«Похоже, он нашел себе друзей», — с изрядным облегчением выдохнула Окара, наблюдая, как Ларс руками отмахивается от товарищей.

— Я не успела сказать, что принимаю их присягу, — распереживалась девушка и погладила кончиками пальцев тунику на плече харда.

— Тебе не о чем переживать, Окара. Они поняли тебя, — с довольной ухмылкой заверил ее Доар.

Она из упрямства покачала головой и мягко упрекнула:

— Ты должен был меня предупредить. Я бы подготовилась: сделала прическу, понежилась в розовой воде с чудесными эликсирами. У тебя же есть эликсиры?

— У тебя будет все, что ты пожелаешь, — пообещал бессмертный.

Воспользовавшись его покладистостью, Окара перешла к перечислению вещей, которые, по ее мнению и наблюдению, должны быть у уважаемой воркории и которых нет у нее. Слушая ее праздную болтовню, Доар невозмутимо спустился в шлюпку, где ждали пятеро сокетов. Среди них были Рин.