Глава 28 Ты ли это?…

Подгоняемая ветром, шлюпка медленно заскользила по воздуху к берегу. Бухта встретила гостей загадочным безмолвием.

Солнце позолотило макушки деревьев. Невидимый с корабля туман густыми клубами, будто застрявший в колючках мех исполинского животного, цеплялся за ветки и стелился над кустами. Ветер шелестел в сочной зеленой листве и качал высокую траву, острыми иглами видневшуюся среди белесого туманного полотна.

Из полупрозрачного молочного облака иногда выпархивали маленькие птички. Желтые, голубые, оранжевые, зеленые, сиреневые, пурпурные певуньи радовали звонкой трелью.

Бережно прижимая к себе Окару, Доар перенесся на берег.

— Ты с нами, — бросил он через плечо Рину и, не дожидаясь его, повел девушку вдоль берега к выступающим из воды скалам.

Спрыгнув в воду и послеоставляя за собой мокрые следы, жрец бросился за капитаном, а догнав, пошел следом на почтительном расстоянии. Хлюпанье в сапогах быстро прекратилось — ласковое солнце заботливо подсушило его промокшие ноги.

Рин чувствовал странное родство с этим непонятным, но привлекательным местом. В своих ощущениях он был не одинок. Даже в скрипе песка под ногами Окаре слышались особые мелодичные звуки, добавляя бухте флер нереальности. Ей хотелось закрыть глаза и просто наслаждаться тем, что она стоит здесь. Но Доар вел ее дальше, не давая остановиться ни на минуту.

Обогнув скалы по суше, они ступили под высокие своды тенистой пещеры, где к ним присоединился Рин. Ничего обычного не было и тут.

Но стоило пройти несколько шагов, как Окара увидела сотни свечей. Огоньки парили в воздухе и, разгоняя сумрак, отбрасывали причудливые узорчатые тени на неровные стены. Аквамарины щедрой природной россыпью граненых вкраплений мерцали на дугообразном потолке. Извилистый туннель уходил в темноту.

Доар уверенно направился по нему, будто был здесь частым гостем и знал каждый закуток пещеры. Двигался он водному ему известном направлении, безошибочно находя в полутьме повороты. Череда причудливых коридоров вывела их к округлой просторной площадке. Здесь было светло от свечей под потолком и пахло цветами, хоть не было видно ни единого растения.

— Зачем мы сюда пришли? — взволнованно спросила Окара и сильнее прильнула к боку харда.

— Наберись терпения, малышка, — удовлетворенно усмехнувшись, отозвался он.

Благодарная за его поддержку, девушка расслабилась и, отпустив Доара, шагнула к центру пещеры. С любопытством всмотрелась в прямоугольный камень. Склонившись, заметила отчетливые, отливающие бирюзой заковыристые символы. Ни одного знакомого среди них отыскать не удалось, поэтому надпись осталась загадкой.

Выпрямившись, воркория осмотрелась. Огни под потолком отбрасывали тени на стены с древними письменами. У дальней стены в тени виднелись очертания, напоминающие сводчатую дверь.

— Следи за входом, — отдал Доар Рину короткий приказ.

Парень кивнул и вышел из пещерки, тогда как бессмертный приблизился к центру площадки.

Послышался едва слышимый, но явно довольный смех, и там, где, по предположению Окары, находилась дверь, стена вдруг рассеялась, будто маскировочная иллюзия.

Девушка оценила мастерство умельца, вложившего магию. Стена выглядела очень натурально, даже тени от подрагивающего пламени отображались на ней. Казалось, прикоснись, и ощутишь прохладную шершавость камня. Но это лишь умелый обман, за которым… ничего не было. Лишь темнота.

Окара подошла к бессмертному и обхватила его ладонь обеими руками. Так ей было спокойнее в этом чудесном, но странном месте.

И тут из тьмы к ним вышел моложавый с виду, но уже с проседью на висках мужчина. Черная мантия для его среднего роста была чуточку великовата и волочилась по полу. Из-под накидки виднелся невероятной красоты камзол. На вороте, рукавах и подоле были вышиты крупные золотые узоры. Грудь украшал массивный золотой кулон с выложенным драгоценными камнями солнцем — обычный круг и прямые лучи, исходящие от него.

Облачение незнакомца сильно отличалось от того скучных темных одежд жреца, проводившего свадебный обряд. Посему выходило, что ранг седовласого выше, но это точно жрец!

Мужчина не выглядел удивленным, казалось, визит гостей не был для него неожиданностью. Более того, Окаре показалось, что жрец чуточку недоволен их нерасторопностью. Выглядел он слегка раздраженным: хмурил брови, поджимал губы.

— Явились наконец? — хмыкнул он.

Сам же медлить не стал: поднял руку и провел ладонью по камню. Письмена вспыхнули, и бирюзовые грани засияли ярче. С хлопком в воздухе появились пляшущие язычки пламени и, окружив жреца, взяли алтарь в кольцо.

— Ты знаешь, зачем я пришел, — не опасаясь возмездия жрецов за проявленное неуважение, лениво бросил Доар.

Он обнял Окару за плечи и крепко прижал к себе.

— Помни, ты заключаешь сделку с самим повелителем безымянных, — воздев руки, величественно пропел жрец, — у которого много имен и много должников.

Бессмертный издевательски приподнял бровь и заметил:

— Приятно знать, что безымянные до скончания веков будут ходить у меня в должниках. — Жрец слегка сощурил непроницаемые глаза, не впечатлившись словами гостя. — Я нашел вашу потеряшку.

— Гвербос с вами!.. — Теперь в его голосе прозвучала плохо скрываемая надежда.

Неестественная меланхоличность жреца сменилась азартным предвкушением. Четкий приказ Доара огласил пещеру:

— Рин, зайди!

Лицо старика застыло тревожной маской, он смотрел перед собой и, кажется, не мог поверить глазам. Воспользовавшись заминкой, Окара нетерпеливо поинтересовалась у бессмертного:

— Что происходит? О какой сделке говорил жрец?

— Я дал безымянным то, что им нужнее всего. Они нам — повторное разрешение на свадьбу, — несказанно удивил ее Доар ответом.

Неожиданный возглас Рина заставил девушку вздрогнуть и отвлечься от слов харда.

— Отец?! Как ты тут оказался? — Недоуменный взгляд Рина был прикован к жрецу. И вскоре в этом взгляде появилось разочарование. — Так тебя не изгоняли.

Он понял, что поверил обману, и осознание правды безудержным гневом отразилось на его лице. Твердым шагом парень приблизился к алтарю. Ноздри его хищно подрагивали.

У Окары на миг потемнело в глазах, а затем она увидела, как вокруг Рина вспыхнул огромный пурпурный шар, и почувствовала рвущуюся оттуда силу. Казалось, миг, и произойдет нечто ужасное…

— Рин, нет!

Он сдержался, и сияние, обтекающее его фигуру, поблекло. Слишком потрясенная признанием Доара, Окара не стала пенять другу за несдержанность, тем более что понимала его гнев. Ею отец тоже бессовестно манипулировал, а потом и вовсе отвернулся! Но, может, Рина не бросали? Ведь взгляд жреца был полон искренней любви.

— Послушай, мой мальчик… — в бессильном отчаянии обратился к парню седовласый.

— Зачем? Чтобы ты скормил мне очередную ложь? — с мучительной горечью в голосе спросил его Рин.

Покачнувшись, будто ему стало нехорошо, друг оперся о выступ камня. Алтарь мгновенно вспыхнул пурпуром, как совсем недавно сам Рин. Проследив за подлетающими к сыну языками пламени, что окружали алтарь, жрец изменился в лице. Один за другим они впитывались в тело молодого человека, наполняя его светом изнутри. Но в этот раз не было той опасной энергии, теперь парень напоминал солнечный луч.

А под пальцами его, будто оживая и наливаясь теплым солнечным сиянием, безжизненный булыжник вдруг замерцал. Произошедшие с алтарем изменения не укрылись и от самого Рина. Отдернув руки, он отшатнулся.

— Не верю. Не может быть, — взволнованно пробормотал жрец и схватился за голову. — Невозможно!

В своем внезапно наступившем безумии он был убедителен. Рин встревожено бросился к отцу.

— Что случилось?

Но тот будто не видел его, продолжая что-то невнятно бормотать. Парень крепко сжал его плечи и несильно тряхнул. Жрец поднял на сына глаза, но словно не увидел. Отчаявшись, Рин отпустил отца и повернулся к бессмертному.

— Может, объясните, что произошло с моим отцом?

Его глаза опасно вспыхнули, но голос оставался ровным и вежливым.

Перемена, произошедшая в парне, насторожила Окару. Ей показалось, что в Рине в эту минуту боролись две сущности. Одна представляла собой юность и неотделимые от нее надежду, жажду открытий, бесстрашность. Вторая воплощала бесконечную мудрость и необъятный опыт.

Девушка было подумала, что хард не станет ничего объяснять, лишь высокомерно укажет на статус сокета, и на том их разговор закончится, но Доар ее удивил.

— Твой отец не знал, что его сын хранитель Гвербоса, — совершенно спокойно ответил он. Окара решила, что капитан не станет углубляться и оставит Рина самого домысливать услышанное, но он снова поразил ее. — Жрецам не положено иметь семью, но для твоего отца Гвербос сделал исключение. Повысив верного жреца до статуса оракула, он благословил его и отпустил с миром, иногда призывая для мелких поручений.

— Откуда вам столько известно о жизни моего отца? — с подозрением сощурился Рин.

Он словно отказывался поверить бессмертному на слово.

Окара посмотрела в темные глаза Доара и поняла, что игры в поддавки закончились, теперь лицо харда излучало холодную невозмутимость. Конечно, он и не подумал отвечать.

— Я рассказал, — устало признался жрец. Ему явно стало лучше, мужчина поднялся и, расправив сутулые плечи, приблизился к сыну. — Доар единственный, кому я доверял… и доверяю.

На его откровения Рин отреагировал вполне спокойно. Его другое волновало.

— Отец, ты готов объяснить, кто я? — в болезненной судороге поморщился парень и добавил громче: —Что я?!

Окара мысленно ему посочувствовала. Она все еще остро помнила, как больно оттого, что самые близкие люди обманывают. Девушка сомневалась, что на месте друга нашла бы силы простить отца.

Седовласый приосанился и перешел к на редкость короткому и содержательному рассказу. Обычно жрецы любят рассуждать, но этот служитель Гвербоса подобным талантом не обладал.

— Покинув обитель безымянных, в первой же деревне я встретил твою мать. Тепло и сияние ее души притягивало, и я остался. Твое рождение, сын, было настоящим чудом. Но, к сожалению, омраченным смертью той, с кем я нашел покой. Обязанности оракула стали для меня в тягость. Мне не хотелось покидать любимую ни на минуту, но она покинула нас обоих. Чтобы не последовать за ней, я посвятил себя служению Гвербосу.

— В благодарность он выбрал меня своим сосудом? — Уголки губ Рина дрогнули в горькой усмешке.

Окара собралась уже идти утешать его, но жрец своим ответом взволновал и ее.

— Богу безымянных не нужен сосуд, — скромно озвучил тот великую тайну безымянных.

Младшая Тоберон на пару с Рином потеряла дар речи. Она, как и ее друг, была уверена, что Гвербос использовал парнишку для своих не совсем честных делишек вроде воскрешения.

«И почему болтушками принято считать девушек?»— всерьез задумалась Окара, когда вперед выступил Доар. Бессмертный еще не заговорил, а она сердцем почувствовала, что слова его не понравятся Рину. Слишком мрачно хард со жрецом переглянулись при этом.

— Гвербосу не нужен сосуд по одной причине, — веско сказал Доар, — бог вселяется в чужое тело. Рин Гезз, ты и есть Гвербос.

«Ничего себе!»— промелькнуло в голове Окары. Не ожидая подобного поворота, она удивленно вскрикнула и с подозрением покосилась на друга. Но тот не выглядел взволнованным или подавленным, словно и сам подозревал нечто подобное. И это его раздражало.

Раздался горестный вздох жреца.

— Ты особенный, сынок, и должен принять свою сущность, — с искренней заботой заметил тот.

— Зачем?! — сорвался на крик Рин. Эхо разнесло его стихающий голос по коридорам. Поняв, что сказал громче, чем следовало, парень тут же смутился. — Извините, я был немного резок. Но это оправданно, не находите? Не каждый день узнаешь, что ты бог, убивший во время рождения собственную мать!

Окара шагнула вперед и, остановившись рядом с бессмертным, уверенно заявила:

— Рин, не казни себя. В конце концов, ты тот, кем сам себя считаешь. Прошлое не изменить, скорбящему отцу не вернуть семью, но в твоих силах сделать так, чтобы их жертвы не были напрасны.

— Я коварный, жестокий, беспринципный эгоист. Я использовал верного жреца, чтобы переродиться! — в бессильной ярости взорвался парень, злясь на самого себя.

Девушка дернулась к нему, желая утешить, показать, что она рядом и готова разделить его боль, но рука Доара, обнявшая за талию, остановила ее.

— Прекращай! — одернул Рина бессмертный. — Ты не несешь ответственности за свои прошлые поступки. Мы много веков знакомы с тобой, и, можешь мне поверить, твои воплощения сильно отличаются. Лишь краткий жизненный путь влияет на твою человеческую оболочку. После обряда принятия тебе будет доступна память предыдущих воплощений, и только от тебя нынешнего зависит, как ты распорядишься знаниями.

Рин немного поколебался, но спустя пару мгновений нервно усмехнулся и задал занятный, по мнению Окары, вопрос:

— Как вы поняли, кто я?

Доар сдвинул брови и сухо пояснил:

— На «Сумеречном ветре» ты помог Окаре перейти за грань и вернуться. На моей невесте, между прочим, все еще лежит твоя привязка.

«Моя невеста», — мечтательно улыбнулась младшая Тоберон, чем, сама того не ожидая, разозлила друга. Рин разъяренно уставился на отца.

— Поэтому ты меня отправил в сокеты? Чтобы я встретил ее? И влюб… — Он осекся.

— Я следовал полученному видению, повелитель, — с легкой запинкой произнес жрец новый статус сына. — Ты же знаешь, не существует силы, влияющей на тебя и твои… к хм… приоритеты.

— Заканчивай ритуал и разрывай привязку, или я сам ее разорву, но тогда доступ к твоим знаниям будет закрыт. Окара твой маятник, — пренебрежительно бросил Доар.

Рин досадливо поморщился и ударил кулаком по алтарю. Камень вспыхнул, и яркий свет ударил в глаза воркории. Сияние погасло, но камень продолжал мерцать, а рукабывшего сокета как приклеенная оставалась на переливающейся поверхности.

— Поздравляю! Ваш свадебный обряд скрепит благословение самого Гвербоса! — слишком уж жизнерадостно возопил жрец.

Сам повелитель безымянных при этом выглядел не шибко счастливым, но мотивы оракула Окара понимала. Он был рад избавиться от возможного увлечения подопечного.

— Произносите клятвы и покончим с этим, — рыкнул Рин.

Его чересчур резкий тон не напугал девушку, а вот его взгляд будто прожег насквозь. Показалось, что Рин борется с желанием прервать обряд и отбить невесту у бессмертного.

«Странное наваждение», — отмахнулась она.

Доар убрал руку с талии Окары, чтобы, повернувшись к ней лицом, нежно сжать ее подрагивающие от волнения пальцы. С застенчивой улыбкой воркория смотрела на жениха.

Она любовалась тем, как в мягком свете язычков пламени, кружащихся высоко под сводами пещеры, его темные волосы отливали бронзой. В просторной черной рубахе с треугольным вырезом, в облегающих мускулистые ноги брюках и высоких сапогах бессмертный был больше похож на воплощение божества.

У Окары даже голова закружилась от счастья, и, поддавшись сиюминутному порыву, она приподнялась на носки и поцеловала жениха в губы. Весело блеснув глазами, тот притянул ее к себе и с переполнившей его страстью углубил поцелуй. Стены пещеры словно бы покачнулись, и сердце девушки забилось сильнее, по телу пробежал жар, унося в мир наслаждения. Упоительный, тягучий поцелуй вскружил голову.

— Кхе-кхе… — раздался настойчивый кашель жреца, ввергший воркорию в смущение.

Ахнув, она очнулась и с пылающим лицом отскочила от Доара. Посчитав, что после случившегося он посчитает ее распутницей, Окара робко подняла глаза и потеряла дар речи от изумления. Удерживая ее руки в своих, бессмертный с бесконечной нежностью и гордостью смотрел на нее. Девушка должна была повторять за жрецом слова клятвы, но ей не удавалось выдавить ни звука — настолько сильно сбывшееся счастье сдавило ей горло.

— В этот день, в этот миг, перед ликом Гвербоса мне открылось имя истинной избранницы бессмертного — твое имя, Окара Тоберон, — вместо нее первым произнес слова клятвы Доар. Его твердый и вибрирующий голос тягучим эхом наполнил пещеру и разнесся по лабиринтам коридоров. — Ты до конца жизни останешься единственной, кому я буду хранить верность, защищать и оберегать. Моя душа и сердце с этой минуты будут связаны с тобой.

После услышанного похожие слова клятвы, диктуемые жрецом, легко слетели с языка Окары. Вышла всего лишь одна заминка — жрецу пришлось едва ли не клещами из нее вытягивать обещание подчиняться мужу. С оговорками о том, что Доар будет прислушиваться к ее пожеланиям, девушка закончила с брачным обетом.

— Скрепите ваш добровольный союз печатями, — бодро предложил жрец и взглядом указал на сияющий алтарь.

Выглядел мужчина чересчур счастливым, и Окара заподозрила, что он радовался совсем не за них, а лишь искренне заботился о подопечном. Увлечение сына женщиной бессмертного ему не понравилось, и обряд должен был, по его разумению, остудить пыл парнишки.

Доар взял руку супруги и, поцеловав тыльную сторону ее ладони, положил их переплетенные пальцы на сияющий камень. Алтарь вспыхнул ослепительными лучами. Окара зажмурилась и ощутила легкое покалывание на безымянном пальце.

Свет, бьющий в глаза, рассеялся. Ресницы девушки дрогнули, и она подняла веки. На ее пальчике поблескивал белый изящный ободок. Руку бессмертного украшало более широкое кольцо. (3303c)

— Поздравляю! — с трудом выдавил совсем невеселый друг. Внешне Рин ничем не изменился, но Окара почувствовала, что связь между ними и правда исчезла.

И все же его поведение настораживало. Рин помрачнел и все сильнее хмурился, будто ему было что сказать, но он не хотел ее ранить.

— Ты должен девушке, мой мальчик, — усилил ощущение надвигающейся бури жрец. — Ты сам нас учил: услуга за услугу. По вашей с хардом милости она прошла обряд, ты вернул свои воспоминания и силу, бессмертный получил супругу. Теперь вы оба ей должны.