ГЛАВА 10

Эмери

Девять лет назад

Пятьсот пар ног топали по трибунам, подбадривая свои команды, а я наблюдала, как Уилл забивает очередной двухочковый с верхней точки.

Вопли наполнили воздух, когда мяч упал в сетку, и мы подняли свои инструменты, сыграв несколько нот, чтобы отпраздновать этот момент.

Рука Элли вцепилась в мою, и я переместилась, чтобы сохранить равновесие. Весь зал был переполнен, и я посмотрела через площадку на секцию поддержки Морроу Сэндс, увидев, что в ней гораздо больше девушек, чем парней.

Забавно, как симпатичные баскетболисты могли внезапно вызвать интерес у девочек-подростков практически ко всему. Теперь все были фанатами баскетбола.

Центровой передал мяч Майклу Кристу, и тот на дриблинге пробежал остаток пути по площадке, передав мяч Дэймону Торренсу.

Дэймон поймал мяч и подпрыгнул на паркете, две девушки махали ему, стоя на крыле. Он бросил мяч, и он отскочил от обода, перелетев через него.

Уилл поймал его, подпрыгнул и бросил мяч, и в этот момент в зале раздался зуммер.

Я улыбнулась, заметив его ухмылку.

Теперь все были фанатами баскетбола.

Аплодисменты наполнили зал, и я взглянула на табло.

59-65, Тандер-Бэй.

Близкий результат.

Тренеры и игроки со скамейки запасных высыпали на паркет, и я подняла свою флейту, а все остальные подняли свои инструменты. Мы запели школьную песню, и все присутствующие на нашей стороне подпевали нам.

Я наблюдала за Уиллом, который улыбался, прижавшись к своим друзьям, пока зал эхом отдавался шумом, разговорами и музыкой, празднуя победу.

Не то чтобы меня это волновало. Я почти не обращала внимания, понимая, что настал мой момент, только когда остальные вокруг меня вставали или готовили свои инструменты.

Уилл снял рубашку, пот блестел на его спине и темнел на его шоколадных волосах, когда он перекинул рубашку через плечо и кивнул какому-то парню из команды соперников. Я провела глазами по его позвоночнику.

Но сегодня я обратила внимание на игру. Он был хорош.

И за ним было весело наблюдать.

Я последовала за остальными членами группы с трибун, когда все начали покидать зал, и мы прошли в свободную комнату, чтобы убрать инструменты.

Но тут какая-то девочка крикнула: "Эмми, лови!", и я обернулась как раз в тот момент, когда мне в грудь врезалась чашка с чем-то ледяным.

Я втянула воздух, когда кола разлилась по моей темно-белой форме, просочилась сквозь брюки, спустилась по ногам и покрыла мою флейту.

Я поднял глаза вверх. Ты издеваешься надо мной?

Мейзи Вос перевесилась через перила трибун, притворившись удивленной, а затем разразилась смехом.

"Я думала, ты — мусор!" — объяснила она, пробежав по трибунам и обогнув их, чтобы подойти ко мне. "Я имею в виду, ты убираешь наш мусор в школе, поэтому я подумала, что ты поможешь мне здесь. Вот что я имела в виду. Извини".

Воздух входил и выходил из моих легких, но я все еще не могла перевести дыхание. Она сделала это нарочно.

Элли остановилась рядом со мной, озираясь, а остальные ходили вокруг нас на цыпочках, смеясь вполголоса. Несколько парней шли за Мейзи, все старшеклассники моей школы, и мне хотелось выплеснуть на них и их глупые лица все грязные слова, какие только есть в книге.

Но я просто проглотила это, потому что если нет, то они победят. Они будут знать, что они важны.

Это было просто мое еженедельное напоминание о том, что я не одна из них.

"Что происходит?" сказал Уилл, пробираясь сквозь толпу, его рубашка все еще висела на плече.

Мейзи сдержала ухмылку, а двое парней, с которыми она была, не пытались скрыть своего веселья.

Уилл оглядел меня с ног до головы, пока содовая стекала с моей одежды и флейты, а затем перевел свои сузившиеся глаза на двух парней.

"Прикройте меня", — прорычал он.

Они перестали смеяться, и я наблюдала, как Майкл, Деймон и Кай заняли позицию, окружая Уилла, когда он подошел к Харди Риду и Сайласу Бетчелу.

Оба мальчика выпрямились, выглядя неожиданно неловко, но никто ничего не сказал, пока Всадники закрывали тело Уилла от нашего взгляда.

Что…?

Я оглянулась на Майкла, пытаясь понять, что происходит, но все, что я могла уловить, это то, что Уилл смотрел в глаза Сайласу и Харди, что-то делал руками, но я не могла понять что.

Затем Уилл замер, моргнул один раз, и я услышала это. Непрерывный поток, почти как будто что-то разрывалось в медленной, постоянной линии.

На губах Деймона расплылась злая улыбка, Сайлас зажмурил глаза, а грудь Харди стала быстрее подниматься и опускаться, когда он отвернул голову и выругался под нос: "Сукин сын".

Но что бы ни делал Уилл, они стояли и принимали это.

Через мгновение Уилл снова переместился, не разрывая зрительного контакта, когда Всадники отступили, а Сайлас и Харди оказались на виду.

Все вокруг разразилось улюлюканьем и смехом.

Я опустила глаза, увидев потоки мочи, намочившие их джинсы до самых ботинок, а Мейзи опустила глаза, жар поднялся к ее щекам, когда все смеялись над ее парнем, стоящим там в беспорядке.

Я стиснула зубы. Сейчас им было не до смеха.

Уилл наклонился, поднял чашку с пола и выбросил ее в мусорное ведро, но прежде чем он встретился с моими глазами, я развернулась, чтобы уйти.

Мышцы в моем горле болели, когда я пыталась сдержать слезы.

Но кто-то снова крикнул позади меня: "Эмми, здесь".

Я напряглась, но тут ко мне подбежала черлидерша, покопалась в своем рюкзаке, достала оттуда одежду и протянула мне. Группа пришла сюда в нашей форме. Мне не во что было переодеться.

У меня было искушение швырнуть ее обратно и подавить свою гордость, но Мартин продырявил бы меня, если бы я пришел домой в таком виде.

Я кивнула в знак благодарности. "Я принесу их в понедельник".

И я направилась в туалет, чтобы вытереться и переодеться.

Мой подбородок дрожал, все грозило вылиться наружу, и я не знала почему. Подобные вещи случались и раньше. Ничего страшного. Не то чтобы это происходило постоянно.

Я могла бы толкнуть Мейзи, если бы захотела. Накричать на нее, может быть. Определенно, немного сдержаться.

На этот раз я просто хотела убежать. Я не хотела, чтобы меня кто-то видел, как будто мне было так стыдно, что я хотела стереть себя из памяти людей и перестать существовать.

Просто исчезнуть.

Я почистила и спрятала свою флейту, переоделась, вставила наушники и понесла свой инструмент и сумку к автобусу. До Тандер-Бея было час езды, и мне чертовски хотелось дойти до него пешком.

Повесив голову, я направилась к задней части транспортного средства, скользнула на свободное сиденье и бросила сумку и одежду на пол. Я держала телефон в руке, в моем плейлисте была "Teenage Witch", а я смотрела в окно.

Люди проходили мимо меня, тихо и не слышно было ни единого смешка, потому что Уилл Грейсон закинул свою сеть, дав им всем понять, что я вне зоны доступа.

На самом деле это было нормально. Страшно или нет, большинство из них все равно не собирались садиться рядом со мной. Они никогда и не садились.

Автобус заполнился, и я ждала, когда соседнее место займут, но когда двери закрылись, свет потускнел, и завелся двигатель, я осталась одна.

Я пожевала уголок рта, чтобы скрыть дрожь. Какое мне было дело? Какое значение имело то, что меня снова унизили? Какое значение имеет то, что он увидел это в спортзале?

Слезы наворачивались.

Он видел меня. Он видел, что со мной произошло.

Он видел, что весь мир думал обо мне, и теперь он…

Теперь он…

Рука скользнула под мою, теплая и гладкая, и я повернула голову влево, увидев Уилла на сиденье рядом со мной.

Что…?

Комок заполнил мое горло, когда я смотрела на его лицо, желая разозлиться, что он здесь и снова прикасается ко мне без моего разрешения, но…

Он скрутил пальцы, схватив меня, и… мне потребовалось мгновение, чтобы взять себя в руки.

Наконец, я нахмурилась и отдернула руку.

Или попыталась.

Он не отпускал. И не смотрел на меня. Он просто накинул свой черный балахон на наши руки и заговорил с парнем на соседнем сиденье, как будто меня здесь не было.

Мое сердце стучало в ушах, заглушая музыку из наушников, и мне пришлось заставить свое дыхание замедлиться.

Я закрыла глаза и отвернулась к окну. Почему он это делал?

И почему я просто сидела здесь? Тепло от его сильных пальцев просочилось в мои, когда он обнял меня, и я снова посмотрела на него, увидев, что он ссутулился на сиденье, вытянув длинные ноги в проход, пока игроки, черлидеры и оркестр носились вокруг нас.

Он просто смотрел на свой телефон, как будто между нами ничего не происходило под толстовкой. Как будто он не осознавал, что держит меня.

Потребовалось три попытки, но в конце концов я сглотнула, смочив пересохшее горло, и натянула его толстовку на нас, убедившись, что наши руки прикрыты. Может быть, он думал, что я не хочу, чтобы кто-то видел. Может быть, он не хотел, чтобы кто-то видел. В любом случае, мне было уже все равно.

Автобус покачивался из стороны в сторону, возвращая нас на шоссе, и я тоже сжала руку в кулак, в животе горел огонь от ощущения его кожи.

Впереди меня привлекло движение, но я не подняла глаза, потому что знала, что это было. Дези Кастро сидела на коленях нашего центра, в позе "обратная ковбойка", и сквозь тусклый лунный свет и тени я была уверена, что они вели себя довольно глупо — хотя и тихо — на сиденье перед нами.

Ее длинные рыжие локоны драпировались на спинку сиденья, и я наконец-то подняла глаза, когда она прислонилась к нему, их губы едва касались, а тела двигались медленно, но ритмично в темноте.

Уилл провел большим пальцем по моему пальцу, и у меня свело живот, этот жест меня успокоил.

Мой телефон подал сигнал, и я перевернула его правой рукой, разблокировав экран большим пальцем. Телефон осветил мое место у окна, дождь хлестал по автобусу, пока мы ехали сквозь темную ночь.

"Позволь мне отвезти тебя домой", — гласила надпись.

Я выключила музыку, оглянулась и увидела в его руке телефон — там был тот же текст.

"Нет", — напечатала я в ответ.

Я не могла позволить ему отвезти меня домой. Никогда. Я попыталась вырваться из его руки, но он крепко сжал ее.

"Позволь мне отвезти тебя домой", — снова напечатал он.

Я стиснула зубы и отвернулась к окну. Я снова попыталась отдернуть руку, но он схватил ее, прижав к моему бедру, и его пальцы коснулись моей кожи.

Меня пронзила молния, но вместо злости в животе запорхали бабочки, и я зажмурила глаза. Оставляя его там.

Мой телефон пискнул, и мне потребовалось мгновение, чтобы посмотреть на него. "Я хочу обнять тебя вот так", — говорилось в нем.

Я снова посмотрела на Миллера и Дези, его руки обхватили ее, и я представила себя на коленях Уилла, припаркованной у какой-то темной дороги под дождем, и мне потребовалось все, чтобы не смотреть на него, потому что если бы я посмотрела, он бы знал…

Он бы знал, что я не всегда ненавидела его. Какая-то часть моего мозга начала верить, что в нем есть что-то еще.

Но я отпихнула его руку, прикусив уголок рта, чтобы сдержать эмоции.

"Копы пришли на склад и забрали все тапперы", — сказал кто-то достаточно громко, чтобы пронзить мои наушники.

Я повернула голову, чтобы увидеть через проход чирлидершу Линли Хоффман, которая смотрела на Уилла.

Он сидел там, его рука все еще была под капюшоном, и он вел себя так, будто все было совершенно нормально. "О, да?" — сказал он.

Но ему было наплевать.

Линли бросила на меня взгляд, сузив глаза и подняв подбородок, потому что если они узнают, что была вечеринка, то только потому, что я рассказала брату, верно? Как будто копы должны быть гениями, чтобы понять, что победа всегда равна вечеринке на складе. Да уж.

Я снова прибавила громкость своей музыки, заглушив все остальные звуки, и постучала пальцами, набирая сообщение. "Возьми ее домой. Она будет пускать слюни от твоей дурацкой стрижки и обширных знаний о пиве и шутках про пенис".

Он же был спортсменом.

Я почувствовала, как он затрясся от смеха рядом со мной.

Он печатал, буквы мелькали на его экране. "Я отвезу тебя домой или возьму тебя на колени прямо здесь. Решай".

Я стиснула зубы.

Все это увидят. Если мой брат узнает об этом, я…

Господи.

Деймон подошел к нам сзади, сжал плечи Уилла и заговорил ему на ухо. Уилл смеялся над тем, что он говорил, и никто ничего не заметил.

Мой телефон снова пискнул. "Почти приехали", — предупредил он.

Я покачала головой. "Люди увидят", — напечатала я.

"Тогда сделай так, чтобы они этого не сделали".

Он стянул с нас толстовку и накинул ее на голову, прикрывая белую футболку без рукавов и загорелые, тонизированные, красивые руки, которые всегда заставляли мой рот открываться, как у имбецила.

Мы въехали в Тандер-Бей, направляясь обратно в наш кампус, где все забирали свои машины и отправлялись на вечеринки, но я, как всегда, шла пешком и направлялась прямо домой.

Я смотрела в окно, видя, как мимо проносится поселок, мерцают огни парка и моего района, пока мы не поднялись на скалы, где жили Уилл и богачи. Часть меня хотела этого. Частично мне нравилось, как приятно его внимание, потому что он был наглым, уверенным, красивым и гладким. Он был популярен, отлично выглядел во всем, что носил, и мне нравилась его улыбка.

Он был неприкасаемым, и он хотел прикоснуться ко мне.

Сегодня вечером, во всяком случае.

Мои глаза опустились на колени. Даже если бы я захотела, мой брат никогда бы этого не потерпел.

Телефон завибрировал в моей руке один раз, потом еще и еще, но я лишь покачивала головой в такт музыке, словно не замечая этого. Школа появилась в поле зрения, и жидкое тепло бросилось мне в грудь, но я проигнорировала его. Я почти ушла отсюда, и он мог провести остаток ночи, забирая домой кого захочет, мне было все равно.

Мы были никем.

Пришло еще одно сообщение, и я наконец посмотрела.

"Когда автобус остановится, садись в мой гребаный пикап".

Я выдохнула горький смех. Кто-то вышел из себя.

"Почему?" спросила я.

И в следующее мгновение автобус остановился, он выдернул наушники из моих ушей, и я втянула воздух, когда он наклонился к моему лицу.

"Потому что ты моя", — прорычал он шепотом.

И все сразу же Всадники поднялись со своих мест, схватили свои сумки и устремились по проходу, покидая автобус первыми.

Мое сердце забилось. Что за…

Серьезно.

Потому что ты моя. Я проигнорировала трепет в груди, схватив сумку и нащупывая болтающиеся наушники.

Ради всего святого. Что это было за дело? Я что, участвовала в его охоте на мусор или что-то в этом роде? Прибить ботана?

Я поднялась вместе со всеми и шагнула в проход, готовясь покинуть автобус.

Я не твоя, Уилл Грейсон.

И я пойду пешком, спасибо.

Автобус опустел, двигатели на стоянке уже заработали, фары светились в ночи. Я подошла к багажнику, чтобы посмотреть, не нужна ли кому-нибудь помощь с оборудованием, но он был уже пуст, группа и игроки быстро покидали его.

Я повернулась, чтобы броситься бежать, пока он не увидел меня, но Элли вцепилась мне в руку.

"Нас отвезут домой", — сказала она.

"А?"

"Уилл", — объяснила Элли, потянув меня за собой. "Он отвезет нас домой".

"Нет". Я отдернула руку. "Нет."

"Ты же не хочешь, чтобы я ехала с ним одна?" Она положила руки на бедра. "Зрелый парень, привыкший получать то, что он хочет?"

"Тогда тебе не стоило соглашаться на это".

Развернувшись, я направилась к воротам, чтобы пойти домой.

"Но завтра я смогу сказать, что ездила в его пикапе", — ныла она, подбегая ко мне сбоку.

И что? "Нет".

Он предлагал подвезти ее только потому, что среди них была я. Это только подбодрит его.

Элли отступила назад, а я продолжала идти.

"Приятно быть милой, Эмми", — позвала она меня. "Пожалуйста?"

Я замедлила шаг, ее жалкое нытье заставляло меня чувствовать себя виноватой. Я остановилась и закатила глаза, вздыхая. Если бы он подвез ее, она бы провела год.

И кого я обманывала? Он не собирался сдаваться, если я откажусь от поездки сегодня вечером. Этот жуткий сталкер-чудак будет преследовать меня на этом чертовом пикапе. Прямо к моей входной двери.

Я обернулась и увидела, что она уже направляется обратно на стоянку, угрюмо опустив плечи.

"Подожди", — вырвалось у меня.

Она повернулась, улыбаясь от уха до уха.

Я снова присоединился к ней, и мы оба подошли к пикапу Уилла, все еще припаркованному.

"Ты сидишь впереди", — сказала она мне. "Мой дом — первый".

А?

Но она толкнула меня к двери огромного черного Ford Raptor и открыла заднюю дверь, забравшись в пикап, прежде чем я успела возразить.

Серьезно?

Я открыла дверь и шагнула в пикап, игнорируя взгляд Уилла, когда я опустила свою задницу и захлопнула дверь.

Но тут задняя дверь снова открылась, и я бросила взгляд через плечо, наблюдая, как Элли быстро выходит из пикапа и закрывает дверь.

"Что ты…?"

Она прошла мимо моего окна, обернулась и двинулась назад, подмигнув мне. "Счастливого пути!" — пропела она, делая дразнящий взмах рукой.

Что за…? Я перестала дышать, когда пришло осознание. Это был трюк. Проклятье.

Замки щелкнули, парковка все еще кишела людьми, и я официально закончила день, качая головой, наблюдая, как она исчезает в толпе.

"Вот что я получила за попытку завести друга", — ворчала я.

Я пристегнула ремень безопасности и посмотрела на Уилла, когда улыбка скривила его губы и он завел двигатель.

Такой умный, не правда ли? Должно быть, он разобрался с ней за те тридцать секунд, которые потребовались мне, чтобы выйти из автобуса.

Он притормозил, проехав через пустое пространство перед нами, и выехал с парковки, прибавив громкость, когда на стереосистеме заиграла "In Your Room".

Мы поехали по дороге, направляясь обратно в поселок, и я сцепила руки на коленях, а моя сумка и флейта лежали на полу.

Здесь хорошо пахло. Кожаные сиденья охлаждали заднюю часть моих бедер, и мой живот немного опускался, когда он преодолевал кочки и ухабы.

Темнота кабины поглощала нас, скрывая, и мы чувствовали себя уединенно. Как будто мы были одни там, где не должны были быть.

Украдкой я смотрела, как его длинные пальцы перебирают руль, а затем подняла взгляд на его лицо и увидела, что его глаза сузились на дороге впереди и на его лице появилось необычно строгое выражение.

Его грудь вздымалась и опускалась, устойчиво и контролируемо, и если я что-то и знала об Уилле Грейсоне III, так это то, что когда он контролирует ситуацию, вам следует беспокоиться.

Как в бассейне прошлой ночью.

Когда он стал серьезным, он достал меня.

Я опустила взгляд на свои колени, тяжело дыша и чувствуя себя немного больной, потому что в моем теле бушевало множество разных вещей.

Мне это нравилось.

Мы приближались к моему дому, а он не говорил ни слова, но мне было все равно. Я просто впитывала эти ощущения так долго, как только могла. Чувствовать его рядом с собой. Ехать с ним. Мурашки по ногам, потому что в юбке я чувствовала себя довольно красивой. Понравилась ли она ему?

Он свернул на мою улицу, и я вцепилась в подол рубашки, видя впереди свой дом, но я не хотела его покидать.

Но он ехал слишком быстро. Почему он ехал так быстро? Он должен был остановиться через секунду.

Но мы проехали мимо моего дома, не останавливаясь и даже не замедляясь, и я высунула голову и посмотрела на свой дом через его заднее окно.

Он сохранял скорость, не снижая ее, пока мой дом появлялся и исчезал снова.

Я проглотила комок в горле, несмотря на то, что мое сердце немного подпрыгнуло. "Ты должен отвезти меня домой", — сказала я. "Я не могу опоздать".

Я не могла вымолвить ничего более мягкого, потому что я действительно не хотела идти домой. Я просто знала, что должна.

Наконец, он взглянул на меня. "Чего ты боишься? Ты ведь умеешь говорить мне "нет", верно? Ты можешь остаться со мной еще на час".

Я вскинула бровь. Что, черт возьми, он собирался сделать, чтобы заставить меня сказать "нет"?

Я посмотрела на часы на приборной панели. Было только 9:19. Пока я буду дома к десяти, Мартин, возможно, не будет задавать вопросов. Возможно.

Хотя он должен был знать, что автобус уже приехал.

Уилл провез нас через весь район и свернул на Олд Пойнт Роуд, направляясь к Бухте Приключений.

Я напряглась. Что он задумал? Заведение закрывалось в восемь, и здесь больше ничего не было.

Он повернул и въехал на парковку парка развлечений, где на ночь все опустело. Он остановил пикап, не заботясь о том, чтобы занять какое-то конкретное место, но не выключая двигатель и убавив громкость радио.

Я окинула взглядом пустынную стоянку, пустые билетные кассы и потемневшие аттракционы за входными воротами. Один-единственный верхний фонарь освещал парковку.

Я посмотрела на него краем глаза, когда он откинулся на спинку сиденья, уставившись в окно, и от тяжести тишины мое сердце заколотилось.

"Ты видишь колесо обозрения?" — наконец спросил он.

Я проследила за его взглядом, посмотрела в окно и обнаружила колесо обозрения справа, на краю парка развлечений.

"Если ты пройдешь мимо него, — сказал он, — примерно в пятистах ярдах к востоку, то попадешь в Колд-Пойнт".

Колд-Пойнт — это часть скалы, выступающая в море немного больше, чем остальная береговая линия между этим местом и Соколиным Колодцем. С появлением парка развлечений он стал почти недоступным.

И не зря, учитывая его историю.

"Ты знаешь эту историю?" — спросил он меня.

"Убийство-самоубийство", — ответила я.

Он помолчал, а потом я услышала его тихое: "Может быть".

Я перевела взгляд на него, когда он оперся головой на руку и уставился вперед.

"В 1954 году Эдвард Маккланахан был моим ровесником", — сказал он мне. "Старшеклассник, звезда баскетбола, немного плохой мальчик, но только там, где это было важно…" Он улыбнулся, поддразнивая меня. "Он был добр к людям. Он проявлял себя для людей, понимаешь?".

Я мало что знала об Эдварде Маккланахэне, кроме того, что баскетбольная команда совершала ежегодное паломничество на его могилу. Меня это никогда не волновало.

Но я молчала.

"Тот сезон должен был стать для них величайшим", — сказал он. "У них была команда, тренер, годы тренировок… Они могли предугадывать движения друг друга, даже их мысли". Он встретил мой взгляд. "Вот до чего их довели годы совместной игры. Они были семьей. Больше, чем семья. Они были в идеальном симбиозе".

Как "Всадники". Иногда, наблюдая за ними, другие игроки не существовали. Майкл, Кай, Деймон и Уилл были как четыре конечности одного тела.

"А такое редко случается", — продолжил он. "Они полагались друг на друга и были готовы на все ради друг друга, и они собирались участвовать во всех конференциях. Все были в предвкушении того, что будет в том сезоне. Игры, вечеринки, празднования…".

Я задумалась, насколько все это было правдой. Он нарисовал красивую картину, но мы верим в то, во что нам удобно верить, и не более того. Оглядываясь назад, все кажется лучше.

Он улыбнулся. Элвис только что вышел на сцену, все хотели " Chevy Bel Air", а "Sh-Boom" группы Crew-Cuts была песней номер один в Америке". Его лицо немного опустилось, и он продолжил: "В вечер встречи выпускников на наши школьные танцы явилась девушка из Соколиного Колодца — одна из наших соперниц. Одна, в розовом платье из кружева и тюля. Мерцающие огни над танцполом сверкали на ее волосах и обнаженных плечах, когда она вошла, и никто не мог отвести от нее глаз. Она так нервничала, зная, что ей там не место". Он сделал паузу, повернул голову и посмотрел мне в глаза. "Чувствовала себя как мышь в змеиной яме. Она все время держалась за живот, как будто ее собирались вырвать или что-то в этом роде. Но она была красивой. Такая красивая. Он не мог оторвать от нее глаз".

Маккланахан.

Я смотрела вдаль, мимо колеса обозрения и в сторону Колд-Пойнта, мысленно представляя ее. Розовое платье без бретелек, которое распускалось так, как распускались платья в пятидесятые годы, а молодые люди носили костюмы.

"Говорят, она приехала, чтобы доставить неприятности", — сказал он мне, его мягкий, низкий голос проникал в мое ухо. "Что соперничающая команда послала ее, чтобы посеять раздор. Говорят, она насмехалась над всей нашей командой. Пыталась заставить их сделать что-то с ней той ночью, чтобы на следующий день она могла изображать жертву".

Почему он рассказал мне это?

"Никто не знает, как они узнали, где найти тело, и кричала ли она вообще, но ее нашли сквозь утренний туман несколько часов спустя, разбитую о неровные скалы внизу, — сказал он, — ее розовое платье окрасилось в красный цвет, волны прибили ее волосы к камням, а ее мертвые глаза уставились на скалу сверху. Последнее, что она видела, был человек, который ее толкнул".

Я попыталась облизать губы, но во рту было слишком сухо.

"Говорят, команда собиралась отказаться от участия в сезоне из-за всех этих расследований и внимания со стороны СМИ". Он сделал длинный вдох и выдохнул. "Они говорят, что все ребята, которые не были из богатых семей, должны были отказаться от надежд на спортивные стипендии из-за этого. Они бы не пошли в колледж". Он сделал паузу. "Говорят, тренера пришлось бы уволить и перевезти его семью, перспективы найти другую работу после такого скандала невелики".

Я не знала всего этого. Я слушала, пока он продолжал.

"Все, что я знаю, — вздохнул он, — неделю спустя Эдвард Маккланахан оставил признание на кухонном столе своих родителей, а затем последовал за ней к обрыву. Последняя строка признания гласила: "Мы хотим того, чего хотим"".

Я перевела взгляд на него, пот холодил мои поры.

Мы хотим того, чего хотим.

"Говорят, Маккланахан пожертвовал собой, чтобы сезон продолжался".

Как будто он взял вину на себя? Он не делал этого?

"Во всяком случае, так говорят", — размышлял он, в его глазах появился блеск. "Но шепот говорит о чем-то другом".

В животе у меня затрепетало, и я едва дышала, ожидая, когда он продолжит.

"Говорят, что она оказалась между двумя лучшими друзьями — Маккланаханом, который был в нее влюблен, и Эй Пи, ее парнем. Он не был богат, как МакКланахан, но был умен. И амбициозен. Не тот человек, которого можно недооценивать".

Мой интерес разгорелся еще больше. Тайна.

Мне нравились тайны.

"Говорят, она была беременна", — сказал он мне. "Говорят, она прыгнула". А потом он снова посмотрел на меня. "Говорят, Эдвард… не прыгнул".

Не прыгнул? Значит, по слухам, Эдварда толкнули?

На его губах заиграла улыбка. "Они говорят, что записка на кухонном столе была признанием, но не его".

Он еще раз вздохнул и снова посмотрел в лобовое стекло. Все почитали Эдварда, потому что считали, что он взял на себя вину, чтобы спасти сезон команды. Спасти стипендии некоторых детей в колледже, а тренера — от работы.

Я всегда считала это идиотизмом. Эдвард явно не понимал всего того, что жизнь может подкинуть тебе. Ему нужно было пережить гораздо более серьезные вещи, чем скандал.

Но мне нравилось, как Уилл рассказывал об этом. Как будто ничто не было тем, чем казалось, и есть история, которая ждет, чтобы ее раскопали.

В конце концов, никто толком не знал, что произошло в Пойнте все эти десятилетия назад.

"Мне здесь нравится", — почти прошептал он. "Я люблю тайны. Иногда мне до смерти хочется узнать, что произошло той ночью, а иногда я надеюсь, что никогда этого не узнаю, потому что так интереснее. Реальность всегда разочаровывает". Он повернулся ко мне. "Думаю, именно поэтому мне всегда больше всего нравилось это время суток. Люди прячутся в темноте. Они утоляют свою жажду в темноте. Они строят свои секреты в темноте. Здесь мы лучше, чем где-либо еще. Я могу быть собой… — он сглотнул, глядя на меня, — когда наступает ночь".

Я смотрела в его темно-зеленые глаза, на его лицо, затененное кабиной пикапа, и я хотела…

Каждый нерв на моих губах гудел, ощущая тяжесть между нами, словно каждый конец веревки, завязанной вокруг него и меня, становился все короче.

Я хочу…

"Мы хотим того, чего хотим", — прошептал он.

Я опустила глаза на колени, сжимая руки в кулаки.

И тут его голос зазвучал снова, едва слышно: "Иди сюда", — сказал он.

Мое сердце упало в живот, и я почувствовала его в своих руках. Я посмотрела на него, увидела, как он скрежещет рулем под своим кулаком и тяжело дышит.

"Иди сюда", — повторил он.

Я рассеянно покачала головой. "Почему?"

"Потому что я твой мужчина".

Мое сердце треснуло и разлетелось на осколки, ноющее от тепла этих глупых слов. Кем он был, черт возьми, а? Он не имел права решать, что кто-то принадлежит ему, только потому, что это ему приглянулось.

И это все, чем я была. Мимолетное увлечение. Он не слушал и не принимал отказа.

Если бы я позволила этому случиться — позволила ему любить меня, защищать меня и все это дерьмо, которое он извергал, — я бы просто обменяла одно оскорбление на другое.

Он будет использовать меня, бросит меня, и мне будет хуже от этого.

Я буду разбита.

"Отвези меня домой", — потребовала я.

Он моргнул, но не двинулся с места.

Я отперла свою дверь, дернула за ручку, толкнула дверь и выскочила наружу.

Тогда я пойду пешком. Пошел ты.

Хлопнув дверью, я услышала, как он открыл ее с другой стороны, обогнул машину и остановил меня на моем пути еще до того, как я добралась до задней двери.

"Почему ты меня боишься?" — рявкнул он, отступая назад.

"Зачем ты рассказал мне эту историю?" ответила я.

"Как ты думаешь, зачем?"

"Чтобы еще раз доказать то, что я уже знаю?" крикнула я. "Что парням из Тандер-Бей всегда все сходит с рук".

Я остановилась, и он тоже. "Ты думаешь, Эдварду МакКланахану все сошло с рук?" — выпалил он в ответ.

Мне было плевать на Эдварда Маккланахана! Я просто… Я просто хотела… Я просто хотела домой!

"Я сказал тебе, потому что мне нравится это место", — наконец ответил он. "Я хотел, чтобы ты была здесь со мной, потому что…" Он подыскивал слова, его рука метнулась к волосам и схватила их. "Потому что мы хотим того, чего хотим, Эм! Господи!"

"Отвези меня домой".

Он прижался к ней, его глаза горели. "Нет."

Я хихикнула один раз, пораженная. Он шутил?

"Этого не будет", — выплюнула я, снова впиваясь ему в лицо. "Я не собираюсь быть тем, кто завтра на глазах у всех накинулся на тебя в школьных коридорах. Я — нечто грязное, что ты скрываешь!"

"Говори за себя", — прорычал он. "Я думаю, это ты стыдишься меня. Что ты хочешь меня. Что ты хочешь этого".

Я рассмеялась. "И кто тебе это сказал? Твое тайное общество насильников, которое посоветовало, чтобы я уходила от тебя последние пятнадцать раз, как "сигнал"". И я подняла руки вверх, делая воздушные кавычки.

Он зарычал и двинулся на меня, но потом отступил и повернулся. Он снова провел руками по волосам, и я увидела, как он тяжело дышит, как вздулась вена на его шее.

"Я бы никогда не перестал прикасаться к тебе", — сказал он, его голос был почти усталым. "И я бы трогал только тебя".

Он повернулся и посмотрел на меня, и он был так прекрасен, что мне захотелось ему поверить.

Снова начали падать капли дождя, по небу сверкнула молния, а затем над головой раздался раскат грома.

Из всех мальчиков в школе Уилл был самой большой угрозой. Не потому, что он был красив, и не потому, что он был единственным, кто хоть немного интересовался мной, а потому, что…

Он никогда не сдавался. В глубине души мне это нравилось, потому что я собиралась приложить усилия для любого, а его нелегко было обескуражить.

Прямо сейчас я хотела, чтобы он взял меня на руки.

Но вместо этого я обогнула пикап и забралась на водительскую сторону, сразу же заблокировав двери. Если он не отвезет меня домой, я сама сяду за руль.

Дождь стучал в окно, и я видела, как он оглянулся и встал на месте, в его глазах появился блеск от моего вызова.

Я ждала, что он попытается остановить меня, но… он этого не сделал.

Переключив машину на передачу, я нажала на газ и рванула с места, совершив быстрый разворот, когда шины с визгом ударились о тротуар.

Я пронеслась мимо него и выехала с парковки, даже не взглянув напоследок в зеркало заднего вида.

Свернув на темную дорогу, я вдавила педаль газа в пол и помчалась обратно в Тандер-Бей, вцепившись в руль так, словно это была его чертова шея.

Кем он себя возомнил? Неужели все девушки только и делали, что благодарили свои счастливые звезды за его внимание? Вот откуда у него такая уверенность?

Я просто хотела домой. Учиться. Закончить университет. И уехать из этого города.

Я больше ничего не хотела!

"Тьфу!" прорычала я, включив радио и приподнявшись на своем сиденье, потому что я едва могла дотянуться до этих чертовых педалей, и было слишком темно, чтобы пытаться понять, как отрегулировать сиденье в этом дурацком пикапе.

Боже, откуда он взялся? Он такой: "Привет, детка. Я — вставляю переворот и тон мальчика-серфера — Уилл Грейсон. Может, нам встретиться и пожениться? Мы можем провести медовый месяц на Гавайях. Я поставлю штамп в твой паспорт и исполню все твои мечты".

Конечно, нам не нужны были бы наши паспорта, потому что Гавайи все еще находились в нашей собственной стране!

Я зарычала под нос, тяжело дыша, когда дождь пошел сильнее, размывая дорогу передо мной.

Я включила дворники, мой мозг немного успокоился.

Ладно, ладно. Он не был таким тупым.

Он вообще не был тупым. Он должен был знать, что Гавайи находятся в Америке.

И он не говорил "типа" и "совсем".

Я прикрыла глаза, вздыхая. И он может быть добрым.

И милым.

Я замешкалась на мгновение, наблюдая за тем, как дождь действительно пошел на убыль, прежде чем затормозить на пустом шоссе и сделать еще один разворот, направляясь обратно к нему.

Он был настойчив до изнеможения, но… я не могла позволить ему идти домой в таком состоянии. Я не могла так поступить с ним.

Набрав скорость, я снова свернула на парковку и увидела его, откинувшегося на пень, с поднятым капюшоном и скрещенными лодыжками.

Я остановилась рядом с ним, опустив окно.

Он посмотрел на меня, хлопая ресницами от дождя.

"Ты мне действительно не нравишься", — сказала я громко и спокойно, чтобы нас поняли.

Он улыбнулся и поднялся, подошел к пикапу и взобрался на ступеньку, глядя на меня сверху вниз.

"Мне нравится, что я тебе не нравлюсь", — поддразнил он.

Он откинул капюшон, и я увидела, как струи дождя стекают по его лицу.

"Значит, я — вызов?" спросила я. "Это то, ради чего все это на самом деле?"

"Нет". Он покачал головой. "Ты просто заставляешь меня хотеть быть…"

"Лучше?" Я закатила глаза от этого клишированного заявления.

Но он сделал небольшую паузу. "Больше", — наконец сказал он. "Никто никогда не ожидает от меня большего".

Я изучала его, не имея что сказать на это.

Вместо этого я посмотрела вниз на телефон в его руке. "За тобой уже кто-то приехал?"

"Нет". Он засунул телефон в карман. "Я готовился позвонить твоему брату, чтобы сообщить об угнанной машине".

Я расширила глаза и чуть не закричала, но только зажала рот и стиснула зубы.

Сукин сын.

"Подвинься", — сказал он.

Я хмыкнула и перелезла через консоль на свое место, а он открыл дверь и забрался внутрь.

…

"Могу я отвезти тебя в школу в понедельник утром?" — спросил он, поворачивая на мою улицу.

Я отстегнула ремень безопасности. "Нет".

"Я просто спросил, чтобы быть вежливым", — сказал он строгим тоном. "Я заеду за тобой. Мне не нравится, что ты идешь пешком".

"Пожалуйста…" Я покачала головой, готовая умолять. "Пожалуйста, не надо".

Мы подъехали к моему дому, и я подхватила с пола свою сумку и флейту.

"Остановись здесь", — сказала я ему.

"Я не боюсь твоего брата, Эм".

"Пожалуйста, просто высади меня здесь", — выдохнула я. "Останови пикап, Уилл. Пожалуйста."

"Хорошо." Он быстро притормозил у обочины, проскользнув за "Бьюиком" миссис Коста.

Я открыла дверь, но он схватил меня за руку.

Я посмотрела на него через плечо.

"Я буду здесь", — сказал он. "В семь".

Я уставилась на него на мгновение, размышляя, будет ли толк от повторного отказа, но я просто взяла свои вещи и выпрыгнула из машины.

Я еще раз встретилась с ним глазами, прежде чем закрыть дверь, а затем побежала трусцой по тротуару, свернув на свою дорожку. Я огляделась в поисках тех, кто мог нас видеть, но, к счастью, было уже поздно, и улица была тихой.

Я поднялась по ступенькам и повернула дверную ручку, мое сердце слегка упало, потому что это означало, что Мартин все еще не спит.

Я вошла внутрь и услышала, как пикап Уилла наконец отъехал, проносясь мимо моего дома. Я закрыла и заперла дверь, мои губы дрогнули в улыбке.

Он действительно ждал, пока я войду в дом, чтобы уехать.

На кухне зазвенела посуда, и я бросила сумки на пол, направляясь в дом, чтобы встретить музыку. Я понятия не имела, насколько опаздываю, и не проверила телефон на пропущенные звонки.

Засунув руки в карманы куртки, я остановилась перед темной кухней.

Мартин стоял у раковины, предварительно вымыв посуду перед загрузкой в посудомоечную машину. Он повернул голову и посмотрел на меня через плечо.

"Ужин там". Он жестом указал на тарелку на столе.

Но я бросилась к нему и взяла тарелку из его рук. "Я могу это сделать. Ты работал весь день".

Он позволил мне заняться этим, схватил полотенце и вытер руки, когда отошел. Я взяла щетку для посуды и оттерла корочку с нашего утреннего завтрака.

"Знаешь", — сказал он. "Забавная вещь. Когда ты не пришла домой к десяти, я отследил твой телефон".

Я замялась, чувствуя, как волосы на руках встают дыбом. Он мог отследить мой телефон? Как давно он это делает?

"Он сказал мне, что ты была в Бухте". Он отошел и прислонился к стойке, не сводя с меня глаз. "Забавно, но "Бухта" закрывается в восемь вечера, и когда я поехал туда, то увидел только пикап Уилла Грейсона на парковке".

Я потирала круги на тарелке, сильно нажимая, чтобы руки не дрожали.

"Я поддерживаю твое образование, Эмери, — сказал он мне, — твою внеклассную деятельность и твои проекты, потому что я хочу, чтобы ты чего-то добилась, и я знаю, что все это хорошо смотрится в твоем резюме в колледже".

Я поставила тарелку в посудомоечную машину и взяла другую, избегая его взгляда.

Я пожалела, что все еще не в машине Уилла.

"И пока ты играешь, я работаю или нахожусь здесь". Он придвинулся ближе. "Ни одна женщина не хочет видеть меня с тобой в этом доме. Ни одна не хочет меня, потому что я никогда не смогу дать ей жизнь в Тандер-Бей, потому что я плачу за сиделку бабушки и за тебя".

Он остановился рядом со мной, и я не могла перестать дрожать, пока мыла посуду.

"А ты играешь", — сказал он, толкнув меня в голову.

Я попятился в сторону. "Мартин…"

"Ты не слушаешь ничего из того, что я говорю". Он впился кончиками пальцев в мой череп и толкнул снова, я чуть не уронил щетку. "Разве это так трудно? Просто делать то, что я тебе говорю?"

Он снова толкнул меня в голову, как будто я была глупой, и я упала на бок, уронив тарелку и щетку в раковину. Я ждала пощечины, но он просто схватил меня за запястье и потянул к столу.

Толкнув меня на сиденье, он схватил горсть спагетти и запихнул ее мне в рот.

Слезы подступили к горлу, и я зажмурила глаза, сдерживая их.

"Как будто у нас и так мало проблем, так ты еще и заработала репутацию одной из их маленьких шлюх", — сказал он, запихивая мне в рот еще одну горсть. "Думаешь, что станешь одной из них. Думаешь, что ты лучше, а они думают, что они лучше, потому что они могут играть с тобой, как с игрушкой!"

Спагетти летели мне в лицо, пачкая мои очки, пока он запихивал горсть за горстью мне в рот, лапша давила на горло так сильно, что я не могла дышать.

Беззвучные слезы текли по моим глазам. Я отвернула голову, пытаясь выплюнуть их, но он схватил меня за лицо и сжал челюсть, чтобы я снова открыла рот.

Я не могла перестать плакать, задыхаясь. Я не могла дышать и схватилась за края стола, мои зубы резали внутренности рта.

Я пыталась думать о своей беседке. Если бы Уилл помог мне построить ее.

Как это было бы здорово.

Уилл и беседка… Уилл и беседка…

Ветерок овевал мое лицо теплом, а листья на деревьях пахли летом.

Но пока Мартин кричал, а я захлебывалась спагетти, я не могла выработать ни одной связной мысли.

Я не могла думать. Я не могла вспомнить, как выглядел Уилл. Как выглядела моя беседка.

У меня не было беседки. Не было никакого Уилла Грейсона.

Не было ничего, кроме этого.

Не было ничего, кроме этого.