ГЛАВА 16

Эмери

Девять лет назад

"Вот, держи". Мистер Кинкейд протянул мне пачку брошюр колледжей, скрепленных резинкой. "Когда ты подашь документы, письма о принятии придут к тебе домой".

Он подмигнул мне, и я натянуто улыбнулась.

Протянув руку через его стол, я взяла буклеты. "Спасибо."

Поверьте мне. Я знала, что рано или поздно мне придется с этим столкнуться.

Я вышла из его кабинета и прошла через главный офис, направляясь в коридор. Мой брат ожидал, что я пойду в колледж. Это была одна из единственных областей, в которых мы были согласны, и где я не испытывала сопротивления с его стороны, но все могло измениться, если бы он узнал о моем выборе. Я не была готова узнать его мнение по этому вопросу, поэтому попросила декана пока запросить для меня брошюры. У меня был еще целый год, чтобы подать документы и принять участие в борьбе.

Я протиснулась в двери, открыв верхнюю брошюру, когда несколько студентов пробирались по коридору.

"Оооо, Беркли". Кто-то выхватил буклет у меня из рук.

Я повернула голову и увидела Элли, листающую брошюру. "Эй", — выругалась я, потянувшись за брошюрой.

Она отстранилась, рассматривая ее. "Ты не можешь быть дальше отсюда", — сказала она. "Но я думаю, это то, чего ты хочешь".

Я выхватила буклет обратно. "Ага".

Беркли находился на другом конце страны, и я могла позволить себе, может быть, два года обучения в колледже с тем фондом, который родители передали мне в доверительное управление.

Но я не собиралась использовать ничего из этого.

Я почти не спала прошлой ночью после отъезда Уилла, проведя большую часть ночи в мыслях о нем, часть меня была уверена, что я должна была просто позволить ему уйти, когда он попытался в первый раз, а другая половина меня сожалела, что я позволила ему уйти во второй раз.

Но я все же решила одну вещь, которая не давала мне покоя. Если бы моя бабушка была жива, когда я уезжала в колледж, моего траста было бы более чем достаточно, чтобы оплатить год пребывания в лучшем доме престарелых в Меридиан-Сити.

Это избавит ее от дома моего брата, и я смогу спокойно ходить в школу.

Все, что мне нужно было сделать, это заработать стипендию — или десять — чтобы оплатить свое образование.

Я посмотрела вперед и услышала смех группы студентов.

Уилл стоял у шкафчиков в окружении своих друзей, его руки обхватили Давинию Пейли, когда он поднял ее с земли и заглянул ей в глаза. Она улыбнулась ему.

Мое сердце упало, а во рту пересохло.

Я на мгновение замешкалась, моргнула и быстро отвела взгляд. Похоже, он нашел свою подружку на выпускной. Вот урод.

Элли остановилась рядом со мной и проследила за моим взглядом, когда я снова подняла на него глаза. Он держал Давинию так, словно она ничего не весила, разговаривал с ней и выглядел игривым и счастливым, в то время как все вокруг, с их одеждой, машинами и друзьями, выглядели как реклама Teen Vogue, в которую я никогда бы не попала.

Он посмотрел на меня, и я опустила глаза, отвернувшись. Это было так же хорошо.

Я продолжила идти по коридору, чувствуя на себе его взгляд, когда проходила мимо, и мы с Элли обогнули угол, остановившись у моего шкафчика.

"Я увижу тебя в классе?" — спросила она.

"Уф."

Она фыркнула, потому что прекрасно знала, что я ненавижу уроки литературы. Коснувшись моей руки, она продолжила. "Тогда, может быть, увидимся за обедом".

"Увидимся".

Я засунула брошюры в шкафчик, спрятав их пока в школе, достала тетрадь, "Гроздья гнева" и остальные материалы на утро и запихнула все в сумку.

Однако сумка становилась все тяжелее, когда за углом раздался смех Уилла и его друзей, и мое терпение и молчание иссякли. Я не могла сейчас сидеть в классе.

Я бы хотела. Показать ему, что он меня не беспокоит. Что Давиния не беспокоит меня.

Он должен видеть меня жесткой и не знающей всего этого.

Это была игра, которую я хорошо знала.

Но я захлопнула дверцу шкафчика и пошла по коридору, миновав литературный класс и поднявшись на один этаж до кабинета рисования.

На первом уроке там всегда было пусто, и мистер Гейнс приходил только в случае крайней необходимости. В моем распоряжении была комната еще на час.

Бросив сумку у своего обычного стола для черчения, я достала из шкафчика рулоны бумаги, опустилась на табурет, разложила все и принялась за работу.

Прозвенел звонок, ученики забегали по коридорам за двери, но вскоре все стихло, и я слышала только, как учителя начинают свои уроки за темными, тихими стенами моего маленького убежища.

С помощью линейки я продолжала переделывать колокольню, ту самую, что стояла возле кладбища и обветшала, когда Сент-Киллиан был заброшен много лет назад. Я измерила фронтоны, а также провела линии для каждого из маленьких декоративных куполов, которые я добавляла. Это было задание, но я бы хотела, чтобы когда-нибудь оно воплотилось в жизнь.

Несмотря на мою ненависть к этому городу, я любила это место. Его историю. Притягательность его тайн и традиций. Тайны, пережившие годы, и архитектура. Здесь так много закоулков и укромных уголков, в которых можно заблудиться, и не только в таких местах, как катакомбы или садовый лабиринт Торранса, который был открыт для посетителей раз в год, когда я была ребенком, но и в том, что каждый проспект и кусочек побережья, казалось, имел свою историю.

Здание в мире — это здание в мире. Проектирование чего-то в Тандер-Бей не просто стояло само по себе. Это была часть чего-то большего.

Я работала над своим проектом, приближаясь к завершению, хотя у нас оставалось еще несколько недель. Я хотела снова поднять колокольню, сделать ее выше, чтобы на нее можно было забраться и увидеть больше моря, и добавить больше колоколов.

И, может быть, свет. Мерцающий свет на вершине.

"Повесьте фонарь на своде колокольни", — читала я, делая наброски. "Один, если по суше, и два, если по морю…"

Но дальше мне в голову пришло не стихотворение "Полуночная поездка Пола Ревира". Я остановилась, задумавшись.

А может быть… как свеча — хотя и электрическая — вечно зажженная для Ревери Кросс на вершине.

Я закатила глаза, тряхнула головой, избавляясь от этой идеи, и опустила карандаш.

Глупо.

Я посмотрела на свою школьную сумку, потянулась вниз и взялась за ремешок.

Я подняла ее, покопалась в кармане и нашла блестящую бронзовую безделушку, которую кто-то оставил привязанной к моей елке вчера вечером.

Вытащив ее, я опустила сумку и оперлась локтями на стол, осматривая ее.

Изучая скелетный ключ, ржавый и изношенный, я снова искала какие-нибудь отметки, которые могли бы дать мне подсказку, для чего он нужен, а затем я пропустила цепочку через пальцы, взглянув на прикрепленный к ней брелок.

Это был какой-то горшок. Или, может быть, горелка для благовоний?

Я повертела его в руках, сбитая с толку. Почему кто-то дал мне это, а потом не сказал, для чего это? Я не думала, что это оставил Уилл. Он бы просто отдал его мне, когда увидел меня прошлой ночью.

А та машина, припаркованная у моего дома…

Единственное, что я могла придумать, это то, что это улика и кто-то подбросил ее мне, но это было уже достижимо.

Затем я заметила это.

Прорези на связке ключей. В горелке для благовоний.

Как вентиляционные отверстия.

Это была курильница. Их использовали в церквях.

В соборе в городе была такая. Большая, качающаяся, как колокол.

Я свернула свои чертежи, засунула их в шкафчик и, схватив сумку, выбежала из класса.

…

Я шагнула в собор, мои глаза поднимались каждый раз, когда я входила в это место. Мне всегда нравилось приходить сюда. Здесь было спокойно, и ты не чувствовал себя странно от того, что находишься один в общественном месте. Это было ожидаемо.

Конечно, я была бы рада, если бы в Тандер-Бей был храм на тот редкий случай, когда Мартин, моя бабушка и я посещали его, но нам не повезло. Нам приходилось ездить в Меридиан-Сити.

Но мне это помогало. Если мне нужно было спрятаться на время, Мартин никогда не стал бы искать меня в католической церкви.

"Эмери?" — сказал кто-то позади меня.

Я повернулась и увидела отца Бера. Все его знали.

"Пришла на исповедь?" — поддразнил он. "Сначала мне нужно тебя окрестить".

Я усмехнулась, прижимая ремень сумки к груди. "Я все еще работаю над тем, как быть евреем-агностиком, отец. Давайте не будем усложнять ситуацию". Я улыбнулась ему. "Рада вас видеть".

Он подошел и встал рядом со мной. Некоторые верующие стояли на коленях на скамьях, а несколько других сидели в раздумье, свечи, зажженные в преданности, мерцали рядом со мной.

Вокруг нас на стенах выстроились посты Христа, и я откинула голову назад, любуясь тем, как колонны, казалось, раздваиваются на ребристые своды и летящие контрфорсы, как ствол дерева разветвляется на ветви. Потолок украшала фантастическая фреска.

"Ты здесь часто бываешь", — сказал он мне.

"Это архитектура". Я не сводила глаз с потолка. "И здесь тихо".

Он вздохнул. "К сожалению, да".

Он был недоволен этим, и я поняла, что для него — и для церкви — было бы лучше, если бы она была более оживленной.

Он похлопал меня по плечу. "Поброди", — сказал он. "И не торопись".

"Спасибо."

Он ушел, а я снова достал ключ, изучая, какой замок мне нужен. Перекатывая миниатюрную чашу между пальцами, я подняла голову и осмотрела большую чашу, наверное, в полтора раза выше меня и в два раза шире. Она висела на веревке и была закреплена сбоку церкви, возле остроконечной арки над алтарем.

Затем я подняла взгляд и увидела галерею над ним. Там была дверь.

Я сжала ключ в руке, огляделась вокруг, чтобы убедиться, что никто не обращает на меня внимания.

Затем я направилась через неф к боковому нефу, прошла мимо залива и повернула налево в трансепт.

Поднявшись по ступеням, я обогнула винтовую лестницу и вышла на балконную площадку, откуда открывался вид на неф.

Справа от меня находилась арочная деревянная дверь, на полу валялись ведра и брезент, ремонт выглядел так, будто его давно забросили, а галерея больше не использовалась для сидения, поскольку отец Бер уже почти не заполнял скамьи внизу.

Никого и ничего не было здесь, кроме света, проникающего через витражные окна, мерцающего красным и синим на старом ковре.

Открыв ладонь, я перевела взгляд с ключа на замок на двери.

Мой пульс участился, беспокойство и волнение захлестнули меня.

Но в то же время меня тошнило.

Я подошла к двери и вставила ключ, но когда я взялась за ручку и повернула ее, дверь открылась, не открыв ничего.

Я вытащила ключ и засунула его в школьную куртку, широко распахнула дверь и поморщилась от скрипа старых петель.

Черт. Я нервно огляделась вокруг, но никого не увидела.

Наконец, я заглянула в дверь и увидела еще одну винтовую лестницу.

Я сузила глаза. Это может привести к шпилю.

Достав телефон, я включила фонарик и зашагала вверх по лестнице, камень под моими ботинками скрипел от грязи. Поднимаясь все выше и выше, я увидела дверь справа.

Я снова достала ключ, туннельное зрение в маленьком, тесном пространстве заставило мои руки дрожать.

Я закашлялась, пыль щекотала горло.

Наверное, это было глупо. Я не знала, от кого ключ, и не знала, что находится по ту сторону двери. Кто бы ни дал мне его, он просто играл в недотрогу, ничего не объясняя, чтобы меня заинтриговать.

Я вставила ключ и повернула его, но дверь не поддавалась. Я еще немного подергала ее, повернула ручку, но она не открылась. Я покрутилась на месте, посмотрела налево, потом направо и заметила еще одну дверь на верху лестницы.

Светя фонариком, я забралась на самый верх, нащупала замок и вставила ключ — щелчок раздался, как только я повернула ключ.

В животе запорхали бабочки, и я на мгновение замешкалась и улыбнулась.

Я нашла ее.

Там мог быть кто-то, но я протиснулась вперед, открывая дверь и нащупывая путь с помощью фонарика. Но как только я открыла ее, свет тут же окутал меня. Я шагнула в комнату, стропила поднимались через пол и тянулись до самого потолка, я оглядела окна и солнечный свет, падающий на пол.

Что это было?

Я выключила телефон, бросила его и ключ в карман и мягко закрыла за собой дверь.

По периметру комнаты, под окнами, стояли сундуки и коробки, и я увидела разбросанную тут и там старую церковную атрибутику — алтарные покровы, подсвечники и те штуки, в которых хранится святая вода… Здесь даже были двери, похожие на те, что внизу, в исповедальне.

Я прошла дальше в комнату, но остановилась, когда мой взгляд остановился на кровати.

Белый плед, белые простыни на подушках — все выглядело чистым, хрустящим и достаточно большим для десяти человек.

Какого черта?

Затем я опустила взгляд, увидев на покрывале клочок бумаги. Я подошла и подняла его, свежий запах белья заставил мои ноздри затрепетать.

Я прочитала записку, бумага пожелтела и почти рассыпалась на складки, где она была сложена тысячу раз.

Теперь это твое. Используй это правильно.

Никто больше не знает, не рассказывай.

Когда закончишь, передай его дальше.

Комната Карфакса скрывает нас

от того, что мы хотим убрать.

Я прочитала еще раз, но так ничего и не поняла.

"Комната Карфакса?" сказала я себе.

Надпись была написана черной скорописью, немного выцветшей, и я сложила ее, сунув в карман.

Это было глупо. Кто-то дал мне ключ от комнаты, не объяснил зачем, и я понятия не имела, была ли я единственной, кто имел к ней доступ.

Я поняла часть послания. Держи комнату в секрете, но как именно она скрывала меня? И, очевидно, кто-то еще знал об этом, потому что кто-то дал мне ключ.

И если это было что-то, что я передала кому-то другому, значит, тот, кто передал его мне, тоже получил его от кого-то другого, верно?

Почему я?

Я бродила по комнате, перебирая коробки, в которых было все: от ламп и инструментов до одежды, костюмов и театрального грима. Я медленно шагала, а потом заметила что-то, что привлекло мое внимание. Поколебавшись, я подошла к стоящему на полу сундуку и вытащила оттуда розовое платье без бретелек, пышное, с фатиновой юбкой под ним.

Я улыбнулась, мне нравился стиль пятидесятых. Аккуратная талия, маленькие розочки в узоре, розовый цвет "Пепто Бисмол", который был в моде десятилетия назад… Почему оно было здесь?

Думаю, это было не так уж странно. В одном из ящиков лежали шляпа и вафельница.

О, какие истории могла бы рассказать эта комната.

Я положила все обратно в сундук, аккуратно сложила его и закрыла крышку, после чего подошла к кровати и поднесла подушку к носу.

Пахло чистотой, стиральным порошком и весной. Рядом стоял проигрыватель с пластинками, а на тумбочке — свечи.

Я бы ни за что не осталась здесь, не зная ничего об этом месте и о том, есть ли у кого-то еще ключ, но это было даже здорово. Еще один уголок. Еще одна щель.

Еще одна история.

Оглядевшись в последний раз, я вышла, снова заперла комнату и ушла, чтобы не испытывать судьбу. Насколько я знала, это было тайное место отца Бера, где он был настоящим, и это платье принадлежало ему.

Сжимая в руках сумку, я бегом спустилась по лестнице, сунула ключ в карман и шагнула в галерею, закрыв за собой дверь.

Я пропустила три занятия, но если бы я поторопилась, то успела бы на четвертое.

Поднявшись по лестнице, я прошла через церковь и вышла из дверей, свернув направо на улицу. Листья шелестели на деревьях, желтые, оранжевые и красные трепетали на земле, и капли прохладного дождя попадали мне на щеку. Я вдыхала осенний ветерок, ключ горел в кармане.

Не рассказывай.

Часть меня подумала, что это розыгрыш. Иначе я получила бы настоящие инструкции.

Но я хотела, чтобы все было по-настоящему. Собственное убежище позволяло мне чувствовать себя частью города, в котором я прожила всю свою жизнь.

Как будто теперь я принадлежу этому городу.

Идя по тротуару, погруженная в свои мысли, я едва заметила машину, медленно остановившуюся рядом со мной на улице.

Я обернулась, увидев патрульную машину. Моя грудь сжалась.

Черт.

"Начинается дождь", — сказал Мартин через открытое окно со стороны пассажира, садясь за руль. "Садись".

"Я возвращаюсь в класс", — заверила я его, двигаясь по тротуару. "Я сказала, что помогу с украшениями для выпускного после школы".

Я снова начала идти.

Но он окликнул меня сзади. "Эмери, я хочу тебе кое-что показать. Сейчас."

Я остановилась, колеблясь.

Это было бесполезно. Он отследил мой телефон. В учебное время меня не было в классе. Он пришел за мной.

Скручивая узлы внутри себя, я отошла от бордюра и открыла дверь машины.

Я скользнула на переднее сиденье и закрыла дверь, мое тело было напряжено и готово.

"Музыка?" — спросил он.

Но он не стал дожидаться ответа. Включив радио, он настроился на какую-то старую радиостанцию, громкость которой была почти слишком низкой, чтобы ее услышать.

Развернув машину, он направился прочь от школы и повез меня на холмы, мимо особняков, церкви Святого Киллиана и колокольни. Я не выпускала сумку из рук, мне просто необходимо было держать ее.

Мартин заехал на кладбище, замедлил ход, когда мы спустились по дороге и свернули на тропинку к морю надгробий, усеивающих пейзаж справа и слева. Дождь бил по лобовому стеклу, и он съехал на обочину, остановив машину.

Я окинула взглядом территорию, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали. В поле зрения не было ни души.

На ум приходили все мои отговорки. Какой тон голоса подойдет лучше всего? А может, мне просто нужно было помолчать? Иногда, если я просто давала ему выговориться, крик приносил облегчение.

Он поднял руку, и я вздрогнула, но потом заметила, что он что-то достает на заднем сиденье.

Положив рядом со мной белую сумку, он полез в подстаканник и достал содовую с соломинкой.

"Ешь", — сказал он. "Скоро обед".

Унция облегчения охватила меня, но я знала, что это ничего не значит. Ему нравилось играть со мной.

"Эдвард Маккланахан", — сказал он, жестом показывая в окно впереди нас. "Они перевозят его тело, Эм".

Я увидела маленький экскаватор и то, что раскопки уже начались, но сейчас из-за дождя не было рабочих. Только куча грязи и синий брезент над ямой.

"Семья хочет, чтобы он был цел и невредим в их новой гробнице", — сказал он мне. "Они надеются, что город забудет о мертвой девушке, и, по всей вероятности, так и будет. С глаз долой, из сердца вон".

Я сцепила руки на коленях, слушая лишь вполуха.

"Каждый год эти высокомерные маленькие неудачники совершают сюда свое паломничество, как в гребаную церковь, — продолжал он, — но в следующем году это будет не Эдвард в могиле. Я купил его сегодня. Для бабушки".

Для моей бабушки. Не его. Ему никогда не было до нее дела. Она была не его. Он делал то, что должен был делать для видимости, и он купил женщине, которая даже не умерла, использованную могилу.

Католическую могилу. Они вообще такое разрешают?

Я бы не разрешила. Этого не было. Я-

"Ешь!" — рявкнул он.

Я подпрыгнула, сунула руку в сумку и вытащила гамбургер, отвернувшись от него в окно.

Я откусила кусочек, прожевав около сотни раз, пока не смогла его проглотить.

"Я заключил с ним сделку", — сказал он. "Поскольку участок был использован, конечно. Надгробие тоже останется. Оно будет срублено. Они начнут работать над ее именем на следующей неделе".

Мой подбородок задрожал, и я почувствовала, как поднимается желчь.

"Один минус", — прошептал он. "И один позор впереди".

Я сидела там, бургер с одним откушенным кусочком лежал у меня на коленях.

"У меня есть планы, Эмери".

Он отстегнул ремень безопасности, и я закрыла глаза.

"И ты отлично впишешься, если останешься в школе и перестанешь меня беспокоить".

Его рука хлестнула меня по лицу, и моя голова ударилась о стекло. Я издала небольшой крик, огонь и боль распространились по моей щеке и черепу.

Нет… Мое тело начало дрожать.

Как бы я ни читала знаки и ни готовилась, это всегда было намного труднее, чем я думала.

"Я не просил об этом!" — закричал он, схватив меня за воротник и снова прижав к двери. "Я не хотел этого! Почему ты не можешь мне помочь? Почему ты не можешь быть лучше?"

Я открыла рот, чтобы закричать, но вместо этого стиснула зубы и оскалилась, когда он дал мне пощечину.

"Черт побери!" — кричал он, сжимая мой воротник так крепко, что кожа на шее горела.

"Просто…" Он втянул воздух, и я увидела, как слезы наполнили его глаза. "Просто будь, блядь, нормальной! Почему ты так поступаешь, а? Почему?"

"Мартин, прекрати…" Я задыхалась.

Я повернулась и открыла дверь, но он схватился за ручку и снова закрыл ее. Схватив меня за руку, он провел другой рукой по моей щеке.

Я зажмурила глаза. "Только не лицо!" закричала я.

Но он не слушал — он больше не мог думать или заботиться о том, кто видит или знает. Он потерял рассудок.

Дождь стучал по машине, заглушая звуки его кулаков и проклятий, а я впивалась ногтями в сиденье, и вкус крови наполнял мой рот.

Пикап Уилла промелькнул в моей памяти — запах и ощущение его рядом со мной.

Но через несколько мгновений я не могла ни о чем думать. Я ничего не могла вспомнить.

Ни зеленых глаз. Ни красивой улыбки. Никаких теплых рук вокруг меня.

Мои очки упали на пол, а затем… что-то мокрое капнуло мне в глаз.

Через несколько мгновений я даже не могла вспомнить его лицо.

…

Я сидела там, глядя на лобовое стекло и дворники, с трудом заставляя себя дышать.

Мартин сидел на своем месте, прикуривая сигарету, пока кровь стекала с моей брови, а порезы жгли рот.

Завтра "Ночь дьявола", — сказал он, когда мы сидели на светофоре возле поселка по дороге домой. "Маленькие дьяволята воображают себя опасными, но никто не представляет большей угрозы, чем человек, готовый сделать то, что не сделают все остальные".

Я бросила взгляд в сторону, увидев его ружье в держателе. Рыдания застряли в моей груди.

Я могла бы взять его. Все было бы кончено.

Я смогу спать по ночам.

"Это мой город, Эм". Он не смотрел на меня, благословенная усталость успокаивала его голос. "Когда-нибудь так и будет. Все это покажется сном по сравнению с кошмаром, который ожидает каждого, кто встанет на моем пути".

Я могла бы спать вечно.

Я смотрела на дождь, мое зрение расплывалось из-за слез, которые никак не хотели останавливаться.

Я устала. И грустила.

И если он не умрет, то умру я, и это должно произойти сегодня. Мои внутренности кричали. Я больше не могла этого выносить.

Мои пальцы сжались в кулаки, каждый мускул в моем теле напрягся, и мои ноги начали двигаться еще до того, как я приняла решение. Толкнув дверь, я выскочила под дождь, слыша, как он выкрикивал мое имя и просил вернуться, но я просто побежала.

Я была на краю, и я не хотела останавливаться.

Цокая каблуками и разбрызгивая лужи, я бежала изо всех сил, по тротуару и траве, обратно к собору.

Волосы закрывали мне лицо, и я не смотрела назад, потому что знала, что он не бросит машину, чтобы преследовать меня, и он может заподозрить, что я вошла в церковь, но он не сможет найти меня.

Я ворвалась в церковь, замедляя шаги, чтобы не привлекать внимания, и пробралась через неф к лестнице. Я сбежала на галерею, скрылась за дверью, поднялась по ступенькам и вернулась в комнату Карфакса, закрыв за собой дверь.

В безопасности.

Спрятана.

Я подошла к сундукам у окон, нашла платье и достала его.

Эмми Скотт была усталой и грустной.

Но Ревери Кросс собиралась на встречу выпускников.