ГЛАВА 29

Уилл

Настоящее

Майка опустил ее на ноги, взял за руки и закружил, а затем притянул к себе и прижал к себе. Они танцевали и смеялись, и моя грудь вздымалась, ощущая себя слишком большой, а руки весили целую тонну.

Я не мог не улыбаться, наблюдая за ней. Мы все услышали музыку, один за другим, каждый из нас спускался в бальный зал.

Майка не удержался и мгновенно притянулся к ней, и только когда он заключил ее в свои объятия, я увидел слезы на ее лице.

Однако она быстро улыбнулась, и это было душераздирающе, потому что я знал, что заставил ее плакать. Неважно, сколько раз я говорил себе, что она заслуживает страданий, это было не в моем характере.

Я бы и сам пропал, если бы не было второго шанса. В истории всегда есть две стороны, и все зависит от перспективы.

Но узнать, что это она отправила нас в тюрьму, было почти облегчением. Это наконец-то дало мне разрешение ненавидеть ее, а не просто обижаться на нее за то, что она отвергла меня.

Майка раскачивал ее, а она кружилась, привставая на цыпочки, и оба они танцевали "Картофельное пюре" или какой-то такой же дурацкий танец, а я улыбался еще шире. На несколько мгновений мы не были в Блэкчерче. Мы были друзьями, тусовались и хорошо проводили время.

И вдруг я сильно соскучился по дому.

"Иди к ней", — убеждала меня Алекс.

Тейлор, Айдин и Рори держались в стороне, на их лицах было написано веселье, и часть меня хотела пойти к ней. Это был словно другой мир — видеть ее такой.

Но годы разочарований и сомнений удерживали меня на месте.

"Ой, ой!" внезапно вскрикнула Эмми.

Я поднял взгляд и увидел, как она споткнулась, прежде чем Майка бросился и подтянул ее к себе, не давая упасть.

Она зашипела, поднимая ногу с пола, и я видел, как кровь стекает по подошве ее ноги.

Я шагнул, но тут ворвался Айдин, направляясь к центру танцпола, и я остановился, наблюдая за ним.

"Ой", — хрюкнула она, но потом захихикала, оглядывая пол. "Черт, стекло".

Айдин посмотрела на Майку. "Я думал, ты сказал, что убрал его".

"Я убрал", — поспешил объяснить он.

Айдин подхватил Эмми на руки, пара капель стекала с ее пятки, и моя кровь закипела так горячо, что меня затошнило, когда я увидел ее в его объятиях.

Черт побери. Если бы моя голова могла успокоиться на одной эмоции, когда речь идет о ней, это было бы просто фантастически. Я ненавижу ее, но она моя. Уходи, но не уходи с ним!

Он пронес ее мимо нас, и мы последовали за ним, когда я сосредоточился на ее руках, сомкнутых вокруг его шеи. Он понес ее вверх по лестнице, в свою комнату, усадил на кровать, а мы все задержались у двери.

Он мог бы отнести ее на кухню. Там у него тоже была аптечка.

Она подняла ногу, поставив ее на колено, вероятно, пытаясь удержать кровь на ковре, но он опустился перед ней на колени и взял ее, прижав салфетку снизу.

"Все в порядке", — сказала она, пытаясь отдернуть ногу и взять тряпку сама.

Он не отпускал ее.

Подняв ее, он осмотрел повреждения, и с каждой секундой злился все больше. Она наступила на осколок. Она была архитектором. У нее была своя доля осколков, придурок.

Айдин поднял голову и подбородком указал на ребят. "В кладовке есть бутылка", — сказал он им. "Идите и веселитесь".

"Да, блядь, да", — сказал Тейлор, выскользнув обратно из комнаты.

Рори шлепнул Майку по животу. "Вечеринка у бассейна".

Он выдохнул смех, и все они ушли, спустившись обратно по лестнице и оставив нас с Алекс и Айдин и Эмери.

Я посмотрел вслед ребятам, когда они исчезли на лестнице, и у меня заныло нутро. Они собирались напиться через час.

Айдин хочет, чтобы они были пьяны.

Я подошел ближе, наблюдая за ней и за ним, готовясь к тому, что не смогу остановить себя.

"Я хочу бутылку", — пошутила она Айдину.

Он поднял на нее глаза, на его губах играла улыбка. Не отрывая от нее глаз, он потянулся к шкафчику на прикроватной тумбочке и достал оттуда еще одну емкость и стакан, поставив их оба рядом с лампой.

Она усмехнулась, когда он открыл бурбон и налил ей на два пальца.

"Вот, держи". Он протянул ей стакан.

Я почувствовал запах янтарной жидкости отсюда, и мой язык внезапно стал пеплом во рту, когда он вернул свое внимание к ее ноге.

Алекс оставалась возле двери, и мне хотелось вытащить Эм из комнаты и увести девушек, но у меня были планы на Айдин, и я не был готов обострять их прямо сейчас.

Даже несмотря на то, что, похоже, это решение все больше и больше выходило из-под моего контроля.

Эмми поставила стакан на колени и уставилась на него. "Мой брат однажды напился этого пойла", — сказала она. "Я помню его вкус, как будто это было вчера".

Айдин разорвал зубами антибактериальную салфетку, его глаза метнулись к ее, прежде чем он вытер кровь с ее ноги.

"Я никогда не могла понять, почему он так меня ненавидит", — продолжала она. "Откуда взялся этот гнев, понимаешь? У нас были хорошие родители. Они не издевались над нами. Над ним не издевались". Она замолчала, уставившись в стекло. "Но он всегда был таким. Как только я себя помню, все должно было быть идеально. Моя прическа. То, что я носила". Она начала дышать тяжелее, когда воспоминания заиграли в ее глазах. "Что-то всегда было не на месте, и это никогда не радовало его. Все, что я делала, было неправильно".

Она замолчала, и я позабыл о других людях в комнате, вспоминая ее грязные, неопрятные манжеты и волосы, всегда лежащие на ее лице.

"Поэтому я перестала говорить", — почти прошептала она. "Вспышки стали хуже, а потом начались крики. Он будил меня посреди ночи, потому что я забывала разгрузить посудомоечную машину или на зеркале в ванной были разводы". Взгляд в ее глазах стал отстраненным, как будто ее здесь больше нет. "Однажды я описалась за ужином", — сказала она. "Мне было пятнадцать".

Я хмурился, представляя себе, как каждый день после школы иду домой в таком виде.

"Я поняла, что он болен, и ничего не будет достаточно хорошим, — сказала она нам, пока Айдин бинтовал ей ногу, — поэтому я перестала стараться. Моя одежда была мятой, волосы не расчесаны, потому что если он все равно собирался меня бить, то…". Она встретила взгляд Айдина. "Тогда пошел он".

Я видел, как он наблюдал за ней, как исчезало пространство между ними, когда он держал ее за ногу, но ни один из них не двигался.

"Я почти никогда не видела его пьяным, — сказала она нам, — но однажды ночью он отключился, и у него осталась четверть бутылки. Я вылила ее в бутылку из-под воды и взяла ее в школу".

Она засмеялась, но в ее глазах промелькнула грусть при воспоминании о том дне. Когда это было? Говорила ли я с ней в тот день? Шутил с ней? Был ли я милым?

"Он думал, что выпил все. Он никогда не знал". Она сделала паузу, прежде чем продолжить. "Это было всего один раз, но это был хороший день. Я ничего не почувствовала. Даже ребро не треснуло".

Я вскинул бровь, думая об Эмери Скотт, потягивающей бурбон на уроке математики или спотыкающейся в кафетерии, и о том, как легко ей было скрывать это, потому что никто никогда не замечал ее.

В тот день бурбон был ей нужен больше, чем воздух, и я это понял.

Боже, я понял это.

Ты улыбаешься и смеешься не только потому, что твоя голова и все в ней стало легче, но и потому, что когда ты пьян или под кайфом, это похоже на отпуск. Когда ты находишься вдали от тех же людей, тех же мест, той же работы… ты не думаешь об этом. Это отдых от всего, что тебя беспокоит или заставляет тревожиться, или делает твой мир маленьким и мелким, и от всех, кто хочет отхватить от тебя кусочек, а когда ты под кайфом, все так и есть. Все просто не имеет значения. Внезапно ты видишь Мачу-Пикчу со своего крыльца, и тебе даже не пришлось уезжать из города".

Она напилась и снова полюбила своего брата.

Что сделало ее сильнее меня, так это то, что она сделала это только один раз.

Она закрыла глаза, поднося стакан к губам, и по тоске на ее лице я понял, что она снова убегает. Я подошел и схватил стакан, жидкость попала мне на руку, когда я швырнул его в сторону.

Он разбился о стену, стекло разлетелось вдребезги.

Не надо. Я уставился на нее.

Я бы скорее съел свои руки, чем увидел, как она делает это с собой. Если она была такой, то я предпочел бы это, чем видеть, как она становится тем, кем стал я — кем-то, кому нужно было причинять себе боль день за днем, чтобы улыбаться.

"Приберись", — приказал Айдин.

Но я оставался неподвижным. Я еще не знал, какого черта я хочу с ней делать, но этого — что бы там ни происходило между ними — не должно было случиться. Она не должна была найти себя с Айдином Хадиром. Она шла со мной.

"Он не спас тебя тогда", — сказал ей Айдин. "Он не спасет тебя и сейчас".

Он смотрел на нее, а она на меня, и хотя я знал, что она сказала мне правду прошлой ночью в своей постели, когда призналась мне в любви, я также знал, что Эмми — дуб. Ее корни были крепкими, и любовь не спасет положение.

"Я спасу тебя?" спросил ее Айдин.

"Никто не должен меня спасать". Она продолжала смотреть на меня. "Я справлюсь с этим".

"Ты справишься." Он закончил, поставив ее ногу обратно на пол, а затем встал, убирая руки. "Я почти вижу это, не так ли?" — спросил он, глядя между Алекс и мной. "Они вместе? Как хорошо они смотрятся вместе? Он входит в нее, как делал это тысячу раз, и смотрит в ее глаза, когда делает это?"

Я напрягся.

"Все те времена, когда он был с ней наедине, внутри нее, кончая и забывая о тебе", — сказал он Эмми. "Ты ведь видишь это, да?"

Ты сукин сын.

"Но нам все равно", — продолжил он. "Правда? Нам все равно, что он вернется в ее постель при первых признаках проблем".

Я сжал челюсть, запах антибактериальных салфеток ужалил мои ноздри. Мой мозг был поджарен. Я больше не имел представления о том, как получить то, что я хочу, не прибегая к тому, чтобы просто взять это.

"Давай", — сказал мне Айдин, его глаза метнулись к Алекс позади меня. "Возьми ее. Я хочу увидеть, как это было с вами двумя. Все то, что она позволила тебе сделать с ней, потому что так легко она забывает и двигается дальше". Затем он жестом указал на Эм. "Мы будем смотреть".

Но прежде чем я смог действовать, он схватил меня и толкнул на кровать. Я повалился, Эмми хныкала и соскакивала с матраса, когда Айдин навалился на меня и ударил коленом в живот. Я рычал, когда он обхватил мою шею одной рукой, а другой ударил меня сзади.

Я закрыл глаза, боль пронзила мою челюсть и лицо, но через мгновение я медленно повернул голову назад, чтобы встретиться с ним взглядом, готовый к большему.

Давай.

Его глаза пронзили меня, и он наклонился, его дыхание согрело мои губы. " Мой", — выдохнул он. " Ты вся моя. Ты не уйдешь. Они не уйдут. А когда приедут твои маленькие засранцы, я подвешу их в подвале за лодыжки, как дохлых оленей".

Он поднял меня с кровати, и я оступился, прежде чем он подошел и ударил меня в живот, заставив сгорбиться.

"Уилл…" Алекс шагнула вперед.

Но я вырвал руку. "Не подходи", — сказал я ей. "Не подходи".

Прошло несколько секунд, но я снова поднялся и встал лицом к лицу с ним, принимая его дерьмо, но не принимая его лежа. Я могу быть командным игроком, но я сильный.

Он подошел ко мне и нанес еще один удар апперкотом в живот. Желчь поднялась в горло. Я снова сгорбился, задыхаясь, голова кружилась.

"У тебя нет того, что нужно, чтобы быть мной", — прорычал он, стоя надо мной.

"Уилл", — услышал я зов Эмми.

А потом Алекс. "Какого черта ты делаешь?" — прорычала она на меня. "Сделай что-нибудь!"

"Он не может", — сказал ей Айдин. "Потому что он не может руководить. Это все, что он есть. Разве ты не видишь?"

Я поднялся и увидел, как он смотрит на нее.

"Разве нет?" — снова заорал он на Алекс.

Айдин наносил удары кулаками и ногами, и мои глаза слезились, когда огонь пронзал мое тело. Он сбил меня с ног, а потом схватил за горло, пока мы катались по полу. Я не сопротивлялся. Пока нет.

Пока нет.

Но и трусить не стану. Это был единственный выход. Таким мужчинам, как он, нужно чувствовать власть, но он не будет уважать меня, если я буду умолять, как Майка.

Я был нужен ему.

Когда-нибудь он не сможет завязать шнурки на своих ботинках без меня.

Кровь капала у меня из носа, ребра болели. Я едва успел заметить, как девушки навалились на нас, пытаясь оторвать друг от друга, но мы покатились, заставив их отступить. Сцепив локти, я обхватил его челюсть и оттолкнул от себя. На моем лбу выступил пот, а он тяжело дышал, царапина, которую я случайно оставила на его скуле, была красной и неровной.

"Развлеки меня", — сказал он. "Позволь мне посмотреть, и пусть твоя девочка посмотрит, чтобы она точно знала, как сильно ты скучал по ней во время вашей разлуки".

"Я действительно скучал по ней", — прошептал я ему, чтобы слышал только он. "Несколько раз в день, в самых разных интересных местах".

Его глаза вспыхнули, и он прорычал. "Пошел ты!"

Я разразился смехом, даже сквозь боль, потому что он уже не мог остановиться.

Вот и все. По какой-то причине он ревновал, и я не знаю почему, но это было именно так. Он хотел меня или что-то еще? Может быть, Алекс?

"Давай!" прорычал я. "Ударь меня еще раз!"

Перерыв. Чертов перерыв, потому что пришло время.

Он отдернул кулак, и я приготовился, но тут что-то пронеслось у него за спиной и ударило его по шее.

Он дернулся, его глаза были вытравлены болью, а затем он упал. Я поднял глаза на Алекс, которая стояла там с лампой в кулаках.

Он перекатился на нее, шипя сквозь зубы и глядя ей в глаза. "Тебе лучше быть готовой закончить то, что ты…"

Она отбросила лампу, ударив его головой, и он упал назад, кровь хлынула ему в рот. Он схватился за лицо.

"Алекс…" Я задыхался.

Черт.

Но в следующее мгновение лампа ударила меня по носу, и я почувствовал жгучую боль в голове. Я опустился на пол рядом с Айдин, пока девочки занимались работой.

Глаза слезились, и я не смог даже открыть их, но почувствовал, как одна из них снимает с меня пояс, и едва понял, что происходит, как меня оттащили к стене, мельком увидев, как девушки пытаются сдвинуть нас.

Когда я пришел в себя и смог открыть глаза, мои руки были зафиксированы, и я не мог пошевелиться.

Я посмотрел вверх и увидел, что мое правое запястье привязано к беговой дорожке одним из галстуков Айдина, а мое второе запястье привязано к его запястью моим ремнем. Я взглянул на него и увидел, что его левая рука также привязана ремнем к крюку, удерживающему шторы.

Я издал рык, дернул руками и гаркнул, глядя на девушек.

"Что вы делаете?" крикнул я. "Какого хрена!"

Они ходили по комнате, что-то делали и игнорировали нас, а я уставился на Эм, которая даже не взглянула на меня. Не я был здесь неуправляемым.

"Эй!" сказал Майка, Рори, Тейлор и он бросились к дверному проему. "Что, черт возьми, происходит?"

Но Эмми налетела на них и вышибла дверь, подставив под нее стул.

"Это бред!" крикнул я.

Но Айдин только рассмеялся, покачав головой. Они ему не угрожали.

Эмми налила себе еще один стакан бурбона, а затем стянула с себя футболку, оставшись в одних трусах и лифчике Рори.

Она попыталась оглянуться через плечо, и я увидел, что на ее спине образовалось красное пятно. Неужели она пострадала в той стычке? Я помнил, что они были на нас вскользь, но не знал, что она упала.

Она сделала глоток напитка, пока Алекс осматривала повреждения.

"Я в порядке", — заверила ее Эм.

Но Алекс повернулась, в ее глазах горел огонь, она смотрела на нас так, словно хотела убить. "Ничего из этого не в порядке!"

Она вытерла пот с лица и прошла в ванную, включив кран, пока Эмери пригубила алкоголь и налила себе еще одну рюмку. Она стояла там молча, а я продолжал дергать и тянуть за шестисотфунтовую беговую дорожку, как будто мне действительно удастся освободиться. Каков, черт возьми, был план? Что они собирались делать? Взять контроль? Привлечь остальных?

Эмери посмотрела на нас — или на меня — сквозь свои очки и на мгновение замешкалась, прежде чем поднести свой стакан и сесть на ковер перед нами, достаточно далеко, чтобы мы не могли до нее дотянуться.

Я выдержал ее взгляд.

"Когда ты подвозил меня домой после выездной игры, — сказала она, — и мы остановились в "Бухте", у меня была одна мысль в тот вечер".

В тот вечер она только и делала, что думала. Она все переосмыслила.

"Часть меня сопротивлялась тебе, потому что я не хотела втягивать тебя в свою ужасную жизнь", — сказала она мне. "Я была смущена, полна гнева и лишена надежды. Я не могла дать тебе ничего".

Я приподнял подбородок, продолжая молчать.

"Но часть меня также сопротивлялась тебе, потому что боялась, что я просто обменяю одно насилие на другое", — объяснила она. "Как ты принуждал меня, толкал меня, не оставлял в покое, когда я просила тебя… Пытался напугать меня".

Мой взгляд дернулся, когда я изучал ее. Я не был жестоким. Я был немного избалованным и дерзким, но я никогда не хотел причинить ей боль.

Она опустила глаза, делая глоток. "Эта мысль покинула меня так же быстро, как и появилась, — добавила она, — потому что я хотела тебя, и в глубине души я так крепко держалась за надежду на тебя. Мне это было нужно". Она снова подняла взгляд. "Но теперь я думаю, была ли я права. Вот она я, снова вся в синяках. Может быть, твой мир так же плох, как и мой".

Я качнул головой, но любой протест, который я хотел выразить в ответ, замер в горле.

"Что ты хочешь от меня?" — спросила она, как будто Айдин и Алекс не было в комнате. А затем более твердо: "А? Чего ты хочешь?".

Алекс опустилась позади нее, заглядывая ей через плечо, пока обе женщины сидели там, бросая нам вызов.

"Кто посадил меня сюда?" спросила Эмми. "Кто решил, что я должна быть здесь с тобой? Деймон, может быть? Майкл?"

"Может быть, это кто-то, кто ненавидит тебя?" Я ответил. "Твой брат?"

Она колебалась. "Почему сейчас?"

Я хрюкнул, поднимаясь на ноги, используя свое плечо, чтобы вытереть кровь, капающую на мою верхнюю губу. "Я думаю, ты знаешь, почему".

Между нами прошел взгляд, потому что она знала, о чем я говорю. Она была его свободным концом. Единственный человек, который знал, что они организовали, чтобы отправить моих друзей и меня в тюрьму все эти годы назад.

"Это место стоит денег", — возразила она.

"У его новой жены их много".

У нее? Я никогда с ней не встречался.

Но я возразил. "Он бы сэкономил деньги и убил меня, если бы действительно думал, что я представляю угрозу".

"Убил бы?" спросил я. "В своей голове, я полагаю, он думает, что любит тебя. Как Гумберт Гумберт". А потом я пожал плечами. "Возможно, он хочет преподать тебе урок. Заставить тебя страдать".

К моему удивлению, в ее глазах промелькнуло веселье. "Потому что он так меня любит, да?".

Типичный обидчик. Он никогда не ненавидел ее, так же как мама Деймона никогда не ненавидела его, и никто из нас никогда не ненавидел Рику, когда мы крали ее наследство, похищали ее семью и сжигали ее дом. Больной разум видит только свои собственные намерения, и все, что делали они, и все, что делали мы, оправдывало конец.

Путь к тому, кем мы хотим быть, в лучшем случае извилист. Все было оправдано, потому что мы все были жертвами в нашей истории.

"Нет никого, кого мы заставляем страдать больше, чем тех, кого мы любим", — подхватил Айдин.

Его рука лежала на моей, наши кулаки скрежетали друг о друга, когда мы пытались освободиться, но я смотрел на Эмми, на ложбинку между оливковой кожей ее грудей и подтянутым животом, и я почти чувствовал ее в своих руках.

Она была так близко. Ты все еще хочешь обнять меня? Я долго и напряженно моргал, пытаясь отогнать набухание в паху.

"Хочешь знать, что я сделал, чтобы попасть сюда?" спросил Айдин. "Ужасное дерьмо, которое я устроил?"

Она смотрела на него, и, несмотря на прохладный воздух, легкий слой пота покрыл мою шею и грудь.

"Я отказался… жениться", — ответил он. "Вот и все".

Глаза Алекс опустились, и она выглядела так, словно хотела оказаться где-нибудь еще.

"И я могу выйти в любое время, когда захочу", — продолжал Айдин. "Как только я соглашусь".

На самом деле я этого не знал, но это ничего не меняло. Я знал об Айдине до того, как приехал сюда. Он часто бывал в Меридиан-Сити, и мы часто посещали одни и те же клубы и вечеринки, хотя никогда не встречались.

"Ты думала, я кого-то убил?" — поддразнил он Эмери. "Может быть, трахнул мою сестру?"

Возможно, из всех нас его послали сюда за наименьшим, но он был способен на большее, потому что узнавал людей почти сразу после знакомства. Так было с Рори, Майкой и Тейлором. Даже я пробыл здесь гораздо дольше, чем нужно, потому что он оказался слишком сложным для маневра.

"Моя будущая жена красива, умна, она из правильной семьи", — говорил он. "Идеальная супруга и мать, вокруг которой можно построить мою жизнь. И я был полностью согласен… до одной ночи".

"Художница…" сказала Эмми.

Я вскинул глаза, посмотрел между ними и увидел, как он кивнул.

Художница? Откуда она знает об этом?

"Чем она занималась?" спросила Эм.

Он уставился на женщин, и я проследил за его взглядом: и Эмми, и Алекс выглядели так красиво, что я мог поклясться, что вернулся в свою старую комнату в родительском доме, уютно устроившись в своей чертовой кровати, когда утренний свет нагревал простыни.

"Это", — ответил он.

Подбородок Алекс лежал на плече Эмми, и она скользила пальцами по ее обнаженной талии, лаская ее.

"Это?" поддразнила Алекс.

Айдин и Алекс смотрели друг на друга, не мигая, а пульс в моей шее пульсировал быстрее.

"Я просто смотрел на нее через экран компьютера, — сказал он, словно в трансе, — и мне показалось, что моя кожа разрезалась, выпустив все это давление, которое я привык ощущать всю свою жизнь". Его грудь поднималась и опускалась с каждой секундой все быстрее. "И я наконец-то смог дышать, видеть цвета и прочее. Мне стало жарко, и мир вдруг стал выглядеть совсем по-другому, потому что…"

Он сглотнул, когда Алекс провела рукой по животу Эмми, мягко и нежно прикасаясь к ней. Эм застыла, но через мгновение расслабилась и прижалась к Алекс, приглашая ее к себе.

"Потому что ни одно лезвие не режет так глубоко, как что-то настолько прекрасное", — прошептал он.

Порезы… Я перевел взгляд на татуировку, которую сделал на его плече. Следы когтей навечно впились в его кожу.

"У нее были такие глаза". Он уставился на Алекс, испуганно и отчаянно. Как будто воспоминания причиняли боль. "Я клялся, что могу дотянуться до нее через экран и потрогать, как она смотрела на меня и заставляла все остальное исчезнуть. Мне было все равно, что я потерял, чем рисковал, — сказал он ей, — я должен был заполучить ее".

Я взглянул на Эмми, вспоминая, какой упрямой она мне казалась, но на самом деле она просто имела смысл, и я обижался на нее за это. Мы были частью двух разных миров, моим друзьям было бы трудно с ней, я был общительным и любил находиться среди людей, а она предпочитала быть одна. Мы были такими разными.

Но эти моменты, например, когда я держал ее на руках в театре, подтвердили то, что я уже знал.

Это будет того стоить.

"Но когда я наконец набрался смелости и взял ее на руки, она выжила без меня", — объяснил Айдин. "Это было больно. Я разрывал себя на части в своей голове, сходил с ума, а она… она позволила всем получить часть того, что было моим. Я был воспоминанием. Я не имел значения".

"И она была шлюхой из-за этого", — сказала Алекс.

Он смотрел в глаза Алекс, пока она тянула одну из бретелек лифчика Эмми вниз по плечу, и Эмми не останавливала ее, пока ее живот поднимался и опускался.

Но Айдин ответил: "Нет". Он смотрел на девушек, пока Эмми спускала вторую бретельку, а руки Алекс следовали по ее телу. "Она ставит одну ногу впереди другой, делает то, что должна делать, и живет честно".

"Она не стыдится своего гребаного достоинства". Его голос окреп. "Она верна, она всем мать с теплыми объятиями и доброй улыбкой, она выжившая, и она решает проблему, не зацикливаясь на потере".

Его глаза затвердели, наполнившись гордостью.

"Она чертов викинг", — сказал он. "И у меня больше никого не будет".

Мое сердце на мгновение упало, когда я посмотрел на Эм, потому что все это было правдой. Все остальное не имело значения. Если бы это убило нас, она была единственной. В тот момент меня не волновали ни ее грехи, ни то, прикасался ли к ней кто-то еще, кроме меня, ни то, что мы оба были нашими злейшими врагами.

Это была моя девочка, со шрамами, разорванной душой и всем остальным. Она была прекрасна.

Алекс встала, ее тело напряглось, когда она медленно отступила назад, и Айдин тоже поднялся, его взгляд остановился на ней.

Поднеся свои и мои руки ко рту, он зубами ослабил ремень, и Алекс дышала так тяжело, что я слышал это, пока она продолжала отступать.

Ремень ослаб, и я потянул за него, наконец освободив левую руку, и мы оба повернулись к другим рукам и развязали себя.

Айдин рычал, не в силах освободиться, а Алекс задыхалась, когда он вырвал крюк из стены и бросился за ней. Она бросилась в ванную, а он схватил ее под мышки и притянул к себе.

"Прикоснись ко мне", — прохрипел он ей в рот.

Она сломалась, закрыла глаза и зарыдала. "Не сейчас", — плакала она. "Не после всего. Как ты мог сделать это сейчас?"

Он зарылся ртом в ее шею, прижав ее голову к своему телу и крепко сжав ее.

Я посмотрел на Эмми, в ее глазах стояли непролитые слезы. Она встала и отступила от меня, а я пошел вперед, глядя на ее обнаженные плечи и бретельки, лениво лежащие на руках.

Она побежала, я поймал ее, и в следующее мгновение мы все бросились в душ, в хаосе рук и ног, пока я крутил ручку. Я включил воду, заливая ее и заманивая в ловушку, когда мой рот накрыл ее рот. Я просунул язык между ее губами, лаская ее язык, и тепло каскадом спустилось к моему паху, когда я прижал ее к стене и двигался по ее мягким, полным губам.

"Возьми его, Эмери", — сказал ей Айдин рядом с нами. "Позволь ему прикасаться к тебе везде".

Я уставился в ее глаза, почти забавляясь тем, что он думает, что все еще имеет над ней какую-то власть. "Пусть он попытается остановить меня", — бросил я вызов, а затем спросил ее: "Ты готова к этому?".

"Если только ты не говоришь мне пристегнуть ремень безопасности", — ответила она, — "заткнись, Уилл".

Я ухмыльнулся, сорвал с нее шорты, сорвал лифчик с ее тела и повернул ее вокруг себя, стягивая трусики до бедер.

Она хныкала, и я потянулся к ней, обхватил ее горло, снимая очки и кладя их на мыльницу, и дышал ей в ухо. "Это уже не юношеская любовь", — сказал я ей, вдавливая ее сиськи в стену душа. "Это не влюбленность. Это мужчина, которому давно пора показать тебе, на что он способен".

И я снова прильнул к ее рту и расстегнул джинсы.