Глава 20 · Подземелье

Я стояла у двери в подвал и считала минуты. Сначала показалось, что прошёл час. Потом поняла — только пятнадцать минут. Я присела на ступеньку, обхватила колени. Камень в кармане фартука был горячим, почти обжигал, но я не вынимала.

Снизу доносились звуки — шорох, иногда металлический лязг, будто Дарион отодвигал камни. Потом стало тихо. Слишком тихо.

Я встала, постояла у двери, прислушиваясь. Ничего.

— Дарион? — позвала я. Голос прозвучал глухо, утонул в каменной темноте.

Никто не ответил.

Я взяла свечу, зажгла её от очага и шагнула вниз. Ступени были крутыми, скользкими, стены — влажными. Пахло сыростью, старым камнем и ещё чем‑то — железом, что ли. Или кровью.

На пятой ступеньке я поскользнулась, ухватилась за стену. Ладонь заскребла по шершавому камню, и я на секунду испугалась, что свеча упадет, но удержала.

Внизу было темно. Свет от моей свечи выхватывал только куски пола, какие‑то обломки, корни, проросшие сквозь стены.

— Дарион!

Эхо раскатилось, и вдруг я услышала его голос — глухой, откуда‑то издалека.

— Я здесь. Не иди дальше.

Я пошла дальше, конечно. Через несколько шагов подземный ход расширился, и я увидела его. Он стоял в небольшом зале — сводчатом, с осыпавшейся штукатуркой. Стены были исписаны рунами — не эльфийскими, другими. Драконьими, наверное.

Дарион сжимал в руках что‑то круглое, тёмное. Я подошла ближе, и он поднял это на свет.

Яйцо. Размером с мою голову, тёмно-серое, почти чёрное, с тусклым металлическим отливом. По поверхности пробегали слабые золотистые прожилки — как вены.

— Это оно? — спросила я шёпотом.

— Да, — он не отводил взгляда от яйца. — Сердце Дракона. Живое.

Я протянула руку, хотела коснуться, но он мягко перехватил мои пальцы.

— Не трогай. Оно может… я не знаю. Отреагировать.

— На что?

— На магию. На кровь. На злость. — Он помолчал. — На любовь тоже, наверное.

Мы стояли в темноте, и я смотрела на его лицо — освещённое свечой с одной стороны, тёмное с другой.

— Дарион, — сказала я.

— Что?

— Ты не злой. И не чудовище. Ты просто устал.

Он ничего не ответил, но и яйца не убрал. Стоял, сжимая его, как будто боялся выронить.

— Пойдём, — сказал он наконец. — Здесь долго находиться нельзя. Руны на стенах — они для защиты, но эльфы могли оставить ловушки.

Я кивнула, повернулась и пошла первой, освещая путь.

На ступеньках, уже почти у выхода, я зацепилась за что‑то ногой и чуть не упала. Камень вывалился из кармана и покатился вниз, звякнул о пол. Я нагнулась, подняла — гладкий чёрный бок отразил свет свечи. Кажется, на нём проступили какие‑то знаки, которых раньше не было. Или мне просто показалось.

— Что это? — Дарион тоже заметил.

— Так, ничего, — я сунула камень обратно в карман. — Просто камень. Успокаивает.

— Ты с ним спишь?

— Когда не спится, — сказала я и улыбнулась.

Мы вышли на кухню. Я задула свечу, поставила на стол. Дарион положил яйцо на охапку тряпья, которую я откуда‑то достала — не помню, когда.

Мы смотрели на него вдвоём. Яйцо лежало неподвижно, но прожилки иногда вспыхивали, как будто внутри кто‑то бился.

— Что теперь? — спросила я.

— Теперь нужно понять, как заставить его снять проклятие. В письме сказано — любовью. Но это не рецепт.

— А вдруг оно само почувствует? — я кивнула на яйцо. — Ты же говорил, оно живое.

Он пожал плечами.

— Я не знаю. Я никогда не был отцом.

— И я — матерью, — сказала я. — Но мы можем попробовать. Просто быть рядом.

Дарион сел на лавку, устало провёл рукой по лицу.

— Ты удивительная, Марлина. Ты говоришь такие простые вещи — и они работают.

— Потому что я не дракон, — сказала я. — Я просто повар.

— Ты не просто повар, — он посмотрел на меня. — Ты та, кто не боится дракона.

Я хотела ответить, но встала вместо этого, подошла к печи, подбросила дров.

— Завтра сварим суп, — сказала я. — Может, яйцу тоже понравится.

— Ты хочешь накормить яйцо супом? — он усмехнулся.

— А что? Вдруг оно голодное.

Мы замолчали. Тишина была не колючей, как раньше, а какой‑то домашней, почти уютной. Я села напротив, и мы смотрели на яйцо, как на ребёнка.

— Дарион.

— Ммм.

— Ты боишься?

— Чего?

— Что не получится.

Он долго молчал.

— Боюсь, — признался он. — Но теперь есть надежда.

— Надежда на что? — спросила я.

— Да, надежда, ведь ты рядом, — сказал он и отвернулся к огню.

Я не стала его дразнить. Просто сидела и смотрела на угли, пока они не превратились в пепел.

Камень в кармане остыл. Яйцо на столе мерцало золотыми прожилками.

В башне было тихо. Но не так, как в ту ночь, когда я подслушивала его. По-другому. Словно она тоже ждала.