Глава 24 · Огненное возмездие

Стекла разлетелись в тысячу осколков.

Я успела увидеть, как взрывной волной снесло раму, как шторы вспыхнули синим пламенем — и в тот же миг комната наполнилась чёрной чешуёй и золотом глаз. Дарион. Дракон. Он ворвался внутрь, разбив стену плечом, и я впервые увидела его настоящим — не в человеческом обличье, а в истинной форме.

Он был огромен. Голова под потолком, крылья расправлены так, что задевали стены и срывали картины. Чешуя переливалась угольным блеском, из пасти вырывались струйки дыма. Рваные крылья, царапины на боках — он летел сквозь эльфийские стрелы, сквозь магические барьеры, не останавливаясь.

Сильванель отшатнулся к камину, но не успел выхватить меч. Дракон лапой сгрёб меня, прижал к груди, прикрыл крылом — жар чешуи обжёг кожу через тонкую рубаху, но я не сопротивлялась. Слышала его сердце — оно билось так же бешено, как моё.

— Как ты посмел, — голос Дариона прозвучал не как человеческий, а как рокот земли, как камнепад. — Прикоснуться к ней.

Сильванель попятился, сунул руку в карман мантии, выронил флакон с эликсиром. Хрусталь разбился о пол, по паркету растеклась липкая синева.

— Ты пожалеешь, дракон! — закричал он. — Её печати не снять! Она навсегда останется моей собственностью, даже если ты убьёшь меня!

Я почувствовала, как руны на шее, на запястьях, на груди пульсируют — в такт словам Сильванеля. Тело снова начало неметь, воля усыхать. Я вцепилась в когтистую лапу, сжимавшую меня, и прошептала:

— Не слушай его…

Дарион зарычал.

— Твоя магия умрёт вместе с тобой.

Он втянул воздух — я видела, как раздулись его ноздри, как в глубине горла засветилось алое. А потом он выдохнул огонь.

Пламя ударило в камин, в стены, в потолок. Взметнулись ковры, лопнула хрустальная люстра. Сильванель упал на пол, закрывая голову руками, но огонь не дошёл до него — дракон бил в очаг и в перекрытия, чтобы обрушить всё вокруг, но не убить эльфа. Он хотел не смерти. Он хотел уничтожить самое дорогое для Сильванеля — его власть, его дом, его безопасность.

За шипением пламени я услышала звон мечей в коридоре, крики эльфов. Кто-то пытался войти, но дверь завалило горящей балкой.

— Приготовься! — рявкнул Дарион, и я почувствовала, как его лапы разжались, чтобы схватить меня поудобнее. Он поднырнул под дым, развернулся к проломленной стене.

— Держись!

Я обхватила его шею, вцепилась в чешую. Он рванул вперёд, вылетел в ночь, и в тот же миг крыша замка обрушилась — не вся, а тот флигель, где была спальня Сильванеля. Камни падали вниз, высекая искры, огонь вырывался из окон нижних этажей. Половина замка полыхала, как огромный костёр.

Холодный ветер ударил в лицо, высушил слёзы, которые я не замечала до этого. Я смотрела вниз, на горящий замок, и не могла отвести взгляда. Там, среди дыма и руин, осталось моё унижение, страх, который я почти позволила победить. Теперь это сгорело.

— Он жив? — спросила я. Голос дрожал.

— Жив, — прорычал Дарион. — Но его больше нет. Тот, кого ты знала, сгорел.

Мы поднимались выше, над деревьями, над облаками. Луна светила сквозь разрывы туч, и я видела, как далеко внизу лес чёрен, а огонь замка уже не различить — только алое зарево где-то у горизонта.

— Руны, — прошептала я. — Они всё ещё на мне. Я чувствую.

Дарион не ответил. Он сжимал меня так, что хрустели рёбра, но я не жаловалась. Я чувствовала, как его чешуя вибрирует — то ли от гнева, то ли от боли. В боку у него торчала стрела, из раны сочилась чёрная кровь.

— Ты ранен.

— Ерунда, — он сплюнул сгусток пламени. — Держись, я лечу к башне.

— А яйцо? Ты оставил его?

— С ним все в порядке.

Я прижалась к его шее, закрыла глаза. Ветер трепал волосы, но мне было тепло. Впервые за много дней по-настоящему тепло, не от зелья, не от дурмана, а от живого огня, который держал меня в лапах.

Мы летели молча. Дарион иногда сжимал меня сильнее, как будто проверял, не исчезла ли я.

— Я здесь, — прошептала я в чешую.

Он зарычал, но не зло — утвердительно.

Вскоре показалась башня — чёрный силуэт на фоне звёзд. Дарион снизился, заложил круг, приземлился на террасу. Я съехала по его лапе вниз, упала на четвереньки, но он подхватил меня, придержал за плечи.

— Идти можешь?

— Могу, — соврала я, но ноги дрожали.

Он фыркнул, обернулся человеком, подхватил меня на руки и понёс вниз по лестнице.

— Не смотри на меня, — буркнул он. — Я в крови и саже.

— А я — в эльфийском яде.

Он ничего не ответил. Уложил меня на лавку у очага, развёл огонь, достал из печи яйцо — оно было тёплым, золотые прожилки пульсировали ярче, чем обычно.

— Живое, — сказал он. — Тоже ждало.

Я протянула руку, погладила яйцо. Мне показалось, что изнутри донёсся слабый писк.

— Руны, — повторила я. — Они всё ещё на мне.

Дарион сел рядом, взял мою ладонь, посмотрел на запястье. Серебристые линии горели.

— Я сниму их, — сказал он. — Есть способ.

— Какой?

— «Слеза феникса». И моя кровь.

Я посмотрела на него.

— Ты уверен?

— Нет, — он усмехнулся. — Но я не позволю ему владеть тобой.

Он встал, смешал в пиале порошок, добавил каплю своей крови из порезанного пальца. Жидкость вспенилась, зашипела, стала золотистой.

— Выпей, — сказал он, поднося к моим губам.

Я отпила. Тепло разлилось по венам, руны зажглись ярче, дернулись — и погасли одна за другой. Боль ушла, осталась слабость.

— Готово? — спросила я.

— Готово, — он отставил пиалу. — Сильванель больше не сможет тебя найти. Я сжёг его святая святых — библиотеку рун.

После выпитого, меня склонило в сон и проваливаясь, я сказала:

— Спасибо, Дарион.

— Спи, — он укрыл меня плащом.

Сквозь дремоту я слышала, как он ходит по кухне, чем-то гремит, подкладывает дрова. Яйцо мерцало золотом. Я улыбнулась и провалилась в сон без сновидений.

Только перед тем, как уснуть, я подумала: он пришёл за мной. Пробился сквозь эльфов, сквозь заклинания, сжёг половину замка. Ради меня.

И я не знала, что с этим делать.