Глава 6 · Утро в башне

Я проснулась от запаха дыма.

Сначала не поняла, где я. Потолок — каменный, низкий. В узкое окно-бойницу пробивался серый рассветный свет. Плащ, которым я укрылась, сполз на пол. Тюфяк жёсткий, но после клетки и земли — благодать.

Каморка. Башня. Дракон.

Вчерашний день казался сном. Но запястье ныло — клеймо напоминало, что это не сон.

Я села, потянулась. Плечи болели после непривычного тюфяка, но в целом я чувствовала себя почти живой. Фартук висел на гвозде, плащ лежал в ногах. Рубаха — та самая, тонкая, в которой я сбежала от Сильванеля — превратилась в комок грязных лохмотьев. Нужно было стирать.

Я надела фартук поверх рваной рубахи, накинула плащ и босиком вышла в коридор.

Внизу кто-то двигался. Я услышала лёгкий скрип половиц и металлический звон — будто кочергой ворошили угли.

Я спустилась по винтовой лестнице, держась за холодную стену. Ступени стёртые, скользкие. На кухне было тепло. Очаг ещё не прогорел, но дрова уже догорали, и угли светились алым.

Дарион сидел на лавке у стола.

Он не спал — или уже встал. Тёмные волосы были распущены и падали на лицо, закрывая шрам. Он смотрел в одну точку, и я не сразу поняла, что он вообще меня заметил.

— Доброе утро, — сказала я. Голос хрипловатый.

Он поднял голову. Золотые глаза блеснули.

— Утро, — ответил без интонации. — Выспалась?

— Более-менее. — Я подошла к очагу, протянула руки к углям. — Холодно, однако.

— В башне всегда холодно, — пожал он плечом. — Летом прохладно, зимой — ад. Но дров много.

Я оглядела кухню. Котлы висели на цепях, на полках стояли горшки. В углу — кадка с водой.

— Есть хочешь? — спросила я. — Я обещала яичницу.

— Обещала, — согласился он. — Но сначала…

Он встал и подошёл к шкафу у стены — я его раньше не заметила. Оттуда он достал свёрток из тёмной ткани и бросил на стол.

— Одежда. Мужская, но чистая. Твоя — на тряпки.

Я развернула свёрток. Рубаха — серая, грубая, длинная. Штаны из того же материала, с завязками. И сапоги — кожаные, потёртые, на толстой подошве. Великоваты, конечно, но это лучше, чем босиком.

— Спасибо, — я сжала свёрток. — Я… сейчас переоденусь.

— Иди за печь, — кивнул он. — Я отвернусь.

Я нырнула за широкий каменный выступ очага. Скинула рваную рубаху — она окончательно расползлась по швам. Натянула серую. Она была мне велика на два размера, рукава пришлось закатать, а подол подвернуть. Штаны держались на завязках, но всё равно спадали — я перетянула их верёвкой, которую нашла тут же, на полу.

Сапоги — мечта. Кожа жёсткая, но ногам тепло.

Я вышла из-за печи. Дарион стоял у окна, спиной ко мне. Услышал шаги, обернулся.

— Велико, — констатировал он. — Но сойдёт.

— Вполне, — согласилась я. — Теперь я похожа на крестьянку, а не на рабыню.

Он хмыкнул.

Я подошла к очагу, подбросила дров — они лежали в плетёной корзине. Огонь разгорелся. Нашла сковороду (чугунную, тяжёлую), поставила на огонь. Яйца — в глиняной миске на полке. Десяток. Похожи на куриные, только скорлупа зеленоватая.

— Есть масло? — спросила я.

— В том горшке, — он указал.

Я растопила масло, разбила яйца. Шипение, запах — почти как дома. Я добавила соли (нашла в солонке на столе) и молотого перца (местного, пах он иначе, но подозрительно напоминал чёрный).

— Ты не спросил, почему я так хорошо готовлю, — сказала я, помешивая.

— А зачем? — он сел на лавку, положил руки на стол. — Ты сказала, что умеешь. Я проверил. Не обманула.

— В моём мире я училась на повара, — я не знала, зачем это рассказываю. — Бросила. Но готовлю до сих пор.

— Почему бросила? — он не смотрел на меня.

Я помолчала. Потом ответила:

— Из-за мамы. — И замолчала. Не сейчас. Не ему.

Я сняла яичницу, разложила по двум тарелкам. Подала одну ему.

Он ел молча, быстро. Я села, напротив. Вкус — привычный, земной. Хорошо.

— А ты как здесь оказался? — спросила я, когда он закончил. — Не просто «живу и жду», а по-настоящему.

Дарион отодвинул тарелку, опёрся локтями о стол.

— Ты серьезно хочешь знать — я только покачала головой в знак согласия, и он продолжил — Мой клан жил в горах, на севере. Эльфы решили, что драконы слишком опасны. Они заключили союз с другими расами — людьми, гномами — и устроили резню. Мой отец погиб первым. Мать закрыла меня собой. Сестру… — он запнулся. — Сестру я убил сам.

Я замерла.

— Не нарочно, — добавил он тихо. — В битве. Я не контролировал огонь. Она была рядом. Я… до сих пор вижу её лицо.

Он замолчал. Я не знала, что сказать. Просто смотрела на его руки — длинные пальцы, сцепленные в замок.

— Я выжил один. Ушёл сюда, в башню. Это место проклято эльфами, они сюда не суются. А я не суюсь к ним. — Он поднял голову. — Вот и вся история.

— Не вся, — сказала я. — Ты сказал «жду». Чего?

— Не важно.

Я не стала настаивать. Встала, убрала тарелки. Налила воды из кадки в кружку, выпила.

— У тебя есть книги? — спросила я, оглядывая полки. — Я видела вчера одну. О травах, вроде.

— Да. — Он кивнул на дальнюю полку. — Вон та, в кожаном переплёте. Бери, если хочешь.

Я взяла книгу. Тяжёлая, страницы пожелтевшие. На обложке — вытисненные руны.

— Я не знаю вашего языка, — призналась я.

— Там рисунки, — сказал он. — Поймёшь.

Я открыла наугад. Иллюстрации — травы, корешки, странные растения. Подписи на эльфийском? Нет, возможно это древний язык драконов.

— Прочти мне что-нибудь, — попросила я.

Он усмехнулся:

— Я не учитель.

— Ну пожалуйста.

Он вздохнул, взял книгу, нашёл страницу.

— Это рецепт отвара от лихорадки, — сказал он. — «Возьми три горсти сушёного зверобоя, две — мяты, одну — корня одуванчика. Залей кипятком. Настаивай ночь». Всё.

— Спасибо, — я забрала книгу. — Я попробую разобраться сама.

Он смотрел, как я листаю страницы, и молчал.

— Ты странная, — наконец сказал он.

— Это комплимент?

— Наблюдение.

Я улыбнулась.

За окном совсем рассвело. Где-то в лесу запела птица — или не птица, а что-то похожее.

— Что будем делать сегодня? — спросила я.

— Я покажу тебе ручей, — сказал он. — И поляну. Нужно запасти воду и травы. Одной ходить в лес нельзя.

— Согласна, — кивнула я. — Только дай мне сначала дочитать про зверобой.

Он фыркнул и отвернулся к огню.

А я устроилась на лавке с книгой. И впервые за долгое время мне не хотелось никуда бежать.