Глава 7 · Первая вылазка

К обеду Дарион оторвался от созерцания огня:

— Пойдём. Покажу, где вода и что можно есть в этом лесу.

Я удивилась — он сам предложил. Отложила книгу о травах (успела прочитать только про зверобой и мяту) и поднялась.

— Мне переодеться во что-то походное? — спросила я, оглядывая серую рубаху и мешковатые штаны.

— В этом и пойдёшь, — он уже стоял у двери, накинув плащ. — Только сапоги зашнуруй потуже. В лесу корни.

Я присела на лавку, затянула шнурки. Сапоги были великоваты, но я надела две пары шерстяных носков — нашла их вчера в кладовой. Дарион молча ждал, прислонившись к косяку.

— Готова.

Он толкнул дверь, и мы вышли.

Снаружи воздух оказался холоднее, чем я думала. Свет — серый, сквозь тучи, но не дождливый. Лес подступал к башне плотной чащей в полусотне шагов.

— Держись рядом, — сказал Дарион. — И ни шага в сторону без меня.

— Что там? — я кивнула в сторону деревьев.

— Хищные корни. Чувствуют движение. Замрёшь на месте — не тронут. Побежишь — схватят.

— Весело, — пробормотала я, невольно оглядываясь.

Мы пошли по едва заметной тропе, которая вилась от башни вниз, к лесу. Дарион шагал быстро, но я успевала — он специально сбавлял шаг, хотя делал вид, что нет.

— Светлячки-обманщики, — сказал он, когда мы вошли под кроны. — Увидишь огонёк и услышишь голос — не иди. Заманивают в болото.

— А если просто посмотреть?

— Тогда станут звать по имени. И голосом того, кого ты любишь.

Я передёрнула плечами. Спросить, было ли у него такое, не решилась.

Лес расступился, и открылся ручей: узкий, быстрый. Прозрачная вода бежала по камням, над ней нависали серебристые ивы.

— Вода отсюда, — Дарион указал на ручей. — Можно пить. Чище, чем в кадке.

Я присела на корточки, зачерпнула ладонью. Холодная, чуть сладковатая — приятная.

— Хорошо, — сказала я. — А где растут съедобные травы?

Он кивнул дальше, на поляну за ручьём:

— Там. Щавель, дикий лук, крапива — но крапиву лучше не трогать, жжётся. И вот это, — он вырвал пучок зелени с мелкими лиловыми цветами. — Добавляй в суп. Горьковато, но полезно.

Я взяла растение, понюхала. Пахло укропом и чем-то незнакомым.

— Как называется?

— Местное. Не переводится.

Я улыбнулась и принялась собирать, складывая листья в подол — корзину мы не догадались взять. Дарион стоял в стороне, молча наблюдал. Затылком я ощущала его внимание, но не оборачивалась.

— Расскажи о своём мире, — сказал он неожиданно.

— Что именно?

— Ну… — он помолчал. — Что ты делала там? Кроме готовки.

Я выпрямилась, отряхнула руки.

— Жила. Училась. Работала. — Я помолчала, подбирая слова. — У меня была маленькая кухня в съёмной квартире. Плита газовая, холодильник, микроволновка. Ты не знаешь, что это.

— Нет, — согласился он.

— Я вставала рано, потому что любила смотреть, как рассвет заливает окна. Потом завтрак — обычно каша или яичница. Потом на работу. Я работала в забегаловке на вынос — там почти не надо готовить, только разогревать.

— Скучная работа, — заметил он.

— Да, — кивнула я. — Но я боялась готовить сложное. Из-за мамы.

— Расскажи.

Я не хотела. Но слова вырвались наружу.

— Она умерла три года назад. Я приготовила ужин — грибной суп с орехами. А у мамы была аллергия на орехи. Я забыла об этом.

Дарион молчал.

— Я до сих пор не могу смотреть на грецкие орехи, — сказала я тихо. — И на шампиньоны. А ведь когда-то любила.

— Ты не специально, — сказал он.

— Это не оправдание.

Он не спорил.

— В моём мире, — сказала я, чтобы сменить тему, — картошка не фиолетовая. Жёлтая или белая. И клубни гладкие, без этих синих прожилок.

— И как она на вкус?

— Почти так же. Но суп получается не такой красивый.

Я сорвала ещё один пучок.

— Ты говорил, что фиолетовые клубни — это магия? — спросила я.

— Остаточная. Земля здесь пропитана эльфийскими чарами. Всё, что растёт, впитывает их.

— Это опасно?

— Не для людей. Для эльфов — да. Они не могут есть то, что выросло на такой земле — слабеют.

Я задумалась.

— Значит, я могу есть всё, а ты — нет?

— Я могу, — сказал он. — Я дракон. Но предпочитаю мясо.

— Мясо — это скучно, — фыркнула я.

Он не ответил, но я заметила, как уголки его губ дрогнули.

— А как вы называете фиолетовые клубни? — спросила я.

— Синь-корень.

— Синь-корень, — повторила я. — А у нас — картошка-мутант.

Он замер. Потом хмыкнул — почти смех.

— Картошка-мутант, — повторил он с недоверием. — Вы даёте еде такие имена?

— Это не я, это народное творчество, — я улыбнулась. — Хотя я сама придумала.

Он покачал головой.

— Странный у тебя мир.

— Не страннее, чем эльфы, превращающие людей в статуи.

Он посерьёзнел.

— Пойдём. Уже скоро темнеть начнёт.

Я собрала последние листья, и мы двинулись обратно. По пути он указал ещё на несколько растений — одно с красными ягодами, другое с резными листьями. Я запоминала.

— А почему ты не ешь зелень? — спросила я.

— Потому что я хищник, — ответил он. — Но твой суп я ем. Это исключение.

Я не стала спрашивать, почему я — исключение.

Мы вернулись в башню, когда солнце уже стояло низко над деревьями. Огонь в очаге почти погас. Я подбросила дров, раздула угли — искры взлетели кверху. Поставила кипятить воду. Собранные травы промыла в кадке, мелко нарезала.

Дарион сел на своё обычное место у стола и молча наблюдал.

Клубни я почистила ещё утром. Бросила их в котёл, добавила соли, потом травы. Суп закипел, запахло лесом, укропом и чем-то сладковатым.

— Сегодня будет вкуснее, чем вчера, — сказала я, помешивая.

— Посмотрим, — ответил он.

Я разлила суп по мискам. Он попробовал, замер.

— Ну? — я ждала.

— Съедобно, — вынес вердикт. — И не пересолено.

Я улыбнулась. Мы ели молча — за окном темнело, дрова в очаге потрескивали. Когда он доел, я сказала:

— Дарион, спасибо, что показал лес.

Он кивнул, не глядя на меня.

— Завтра научу тебя отличать съедобные коренья от ядовитых. Если хочешь.

— Хочу, — ответила я.

Он встал, убрал миску в кадку.

— Ложись спать. Завтра рано вставать.

— Ты опять не спишь?

— Сплю, — сказал он. — Иногда.

Он поднялся наверх. Я осталась на кухне, долила в кружку травяного отвара, заваренного утром, и села читать книгу.

Первая вылазка прошла хорошо. И, кажется, я начинала понимать, почему дракон не хочет отпускать меня в лес одну.