Глава 7

Вставать ни свет ни заря в субботу – издеваться над собой по полной программе. Но для закрепления результата издевки я еще и будильник завела на половину восьмого. Сегодня мне предстояла внеплановая работа. Именно работа – так я теперь приучала себя считать, когда отправлялась в дом дяди Савелия. Оставалось тихо сожалеть, что вместо хозяина там сейчас находится его смазливый и наглый родственник. Но к этому злу мне придется привыкать.

Вчера из разговора с Ирой я сделала вывод, что пребывание ее у бабушки еще может и продлиться. Старушка чувствовала себя плохо, с кровати пока не вставала, и ухаживать за ней было больше некому. Бабушке Иры я, конечно же, желала выздоровления, а самой Ире – скорейшего возвращения, как бы эгоистично это не выглядело.

Мама еще спала, а вот папу я застала на кухне и сразу же разозлилась.

– Пап, ну ты чего встал? Нельзя тебе пока еще.

– Можно, доча. Можно и нужно, – обнял меня папа и поцеловал в макушку. – Не волнуйся за меня – сегодня чувствую себя богатырем. Кофе будешь?

– Само собой. Без него не проснусь, – поцеловала и я его в щечку.

Папа любил варить кофе. Но только не на себя одного. И по будням никогда не варил его и не пил. А вот в выходные частенько практиковал. И я с детства больше всего любила проснуться в выходной позже всех, ближе к обеду, и налить себе из старенького кофейника с длинным носиком холодного и некрепкого кофе с молоком и сахаром – именно такой папа и готовил. Мама всегда фыркала, что его кофе пить невозможно, что он больше напоминает столовский кофейный напиток. А я его обожала.

– А ты чего так рано встала? – поинтересовался папа, вручая мне бутерброд с толстым куском колбасы.

– Да нужно по делам съездить.

– Алис, ты маму не слушай, я обязательно найду работу, – проговорил отец и посмотрел на меня немного сконфужено.

Господи! Ну он же не виноват, что попал под сокращение, что завод закрывают! Откуда это чувство вины? Или до такой степени привык, что все в нашей семье держится на нем, что по-другому и не мыслит?

– Пап, я и не волнуюсь. И не сомневаюсь. Только вот дочка твоя выросла и пора уже самой о себе заботиться, – деланно-легкомысленно отозвалась я.

Я действительно так думала, как и не сомневалась, что сама смогу себя обеспечить. Но мне очень не хотелось, чтобы только об этом и думал мой отец. Черные мысли разрушают, а думы о работе и безденежье никак не назовешь светлыми и радостными. И мама, поди, еще всячески подливает масла в огонь.

– Ты всегда будешь моей любимой малышкой, – улыбнулся папа, и мне даже показалось, что глаза его увлажнились.

Сильные люди тоже сентиментальны, и ошибочно полагать иначе. Своего отца я всегда считала очень сильным и волевым, умеющим добиваться в жизни своего. Но тем не менее, я не раз видела, как трогают его какие-то жизненные вещи, такие как грустные кадры из фильма. Замечала иногда, как старательно он сдерживает слезы и нечаянно шмыгает носом. И в такие моменты я особенно любила его!

– И была бы моя воля, я бы заботился о тебе всю жизнь.

– Ты и делаешь это, пап. А еще я тебя очень и очень люблю, – подошла я к нему, обхватила за шею и поцеловала в лысеющую макушку. Обожала целовать его именно туда и делала это при малейшей возможности. – Мы справимся, вот увидишь. Помнишь, как ты мне раньше говорил? Что вместе мы сила!

Это были слова из какого-то мультика, которые папа любил повторять. И я их слышала с детства.

Ровно в девять я уже подходила к коттеджу. Сама себя не узнавала, но кажется, я менялась к лучшему. В последнее время никуда не опаздывала. Работа меня, что ли, так дисциплинирует? А еще безумно радовала погода – с утра уже было по-летнему тепло, и ярко светило солнышко.

Долго размышлять, звонить в дверь или открыть ту ключом, не стала. На этот раз выбрала второй способ – просто потому что так захотела. Правда, сразу же об этом пожалела, когда первым, кого увидела, стал перевернутый Савелий в традиционных трусах. Он стоял на руках возле стены напротив и лыбился во весь рот. Фигура его поразила скульптурностью мускулатуры, а облегающие боксеры невольно обратили мое внимание на то, что под ними. Нашла куда смотреть. И это, конечно же, не укрылось от Савелия.

– Ты пунктуальна, – пробасил он и легким прыжком оказался на ногах.

Лучше бы он продолжал стоять на руках – в нормальном положении все вышеперечисленное бросалось в глаза сильнее и смотрелось нарочитее.

– Чего не скажешь про тебя, если, конечно, ты не собираешься разгуливать по детскому дому в трусах.

– Извини, проспал. А зарядка – это святое. Кофе? – вежливо предложил.

Ну а я, конечно же, представила себе, как мы с ним попиваем кофе на кухне его дяди, и сидит он напротив меня в этих проклятых трусах. И сдались мне они! Да и он хорош – ни капельки стеснения или уважения к женщине.

– Спасибо, обойдусь. А тебе бы советовала прикрыться.

– А что, смущает моя обалденная фигура? – усмехнулся он и встал в позу культуриста, напрягая бицепсы.

Ну точно, клоун. Сколько ему лет, что ведет себя как подросток?

– Меня смущает в тебе все. Вернее, бесит. А еще мы теряем мое драгоценное время. И заметь, сегодня суббота, когда меня тут вообще не должно быть.

– И именно поэтому я тебе сегодня плачу по двойному тарифу, – кивнул Савелий.

Взгляд мой все время возвращался к его трусам. Магнит у него что ли там припрятан. Это уже становилось невыносимым, и я не выдержала – попросила:

– Может ты уже оденешься? Или ты всегда шлангуешь перед девушками в трусняке?

– Только перед тобой, Златовласка. Потому что, когда ты злишься, становишься еще неотразимее, – расплылся он в широкой улыбке.

– Ну тогда возрадуйся – меня ты бесишь в любом виде. И давай уже перейдем к делу. Сколько и каких роз нужно срезать?

Получив необходимые инструкции, я с великой радостью отправилась туда, где точно не ожидала встретить полуголых качков.

Время для срезания роз как раз было самое подходящее. Оставалось надеяться, что у дяди Савелия есть острый секатор, который позволит не смять стебель этого гордого и капризного цветка. Я любила розы за редкое сочетание красоты и аромата. Считала этот цветок настоящим чудом природы, подаренным человеку для эстетического наслаждения. Срезать их всегда было немного жалко, и к этому факту я старалась относиться философски – участь большинства цветов быть срезанными, хоть это и укорачивает их жизнь.

За неимением специального контейнера для влажной транспортировки роз, я не стала заворачивать их в пленку или еще во что-то. Темно-бордовые бутоны на длинных и крепких стеблях отлично смотрелись и без всякой мишуры вокруг. С ними я и ждала Савелия возле машины, решив не возвращаться в дом. И теперь мое солнечное утро пахло еще и розами.

Кто бы сомневался, что торопиться Савелий не станет. Ладно, на меня ему плевать, но хоть бы цветы пожалел. Прошло не меньше двадцати минут, пока он соизволил появиться – эффектно распахнул дверь и предстал передо мной во всей своей красе. Одетый с иголочки во все черно, гладко выбрит и причесан, благоухает парфюмом… Только вот на меня все это подействовало совсем не так, как он рассчитывал. Впрочем, на этот раз я решила промолчать, потому что Савелий явно ждал от меня какой-то колкости. Не дождется, чего уж там.

– Предлагаю поехать на моей машине, – приблизился он ко мне, обдавая довольно приятным и явно дорогим ароматом. Но и об этом он от меня не услышит – еще я комплиментами его не осыпала! – Уж извини, но женщины-водители меня немного пугают.

– Мы можем поехать на двух машинах. Меня, заешь ли, мужчины-водители пугают, – не осталась я в долгу.

Если честно, бытующий стереотип, что женщины водят машину хуже мужчин, меня бесил. Да кто такое сказал! Иной каких только уродов не встретишь на дороге. Именно мужикам свойственно нарушать все правила дорожного движения, возомнив себя супергонщиками. Женщины же, напротив, никуда не торопятся, соблюдают рядность, замечают все знаки.

– Оставь шипы этим малышкам, – со снисходительной улыбкой кивнул он на розы. – Логика вам тоже мало свойственна. Кидай цветы назад и укрась собою переднее сидение.

Собственно, чего я упрямлюсь-то? Больно охота жечь бензин почем зря! А еще сотрясать воздух, когда ничто разумное до Савелия не доходит. Таким, как он, вообще бесполезно что-то объяснять – слишком самоуверенный тип, который всегда и во всем считает правым только себя.

Пока он грузил довольно объемную коробку в багажник, я аккуратно разложила розы на заднем сидении. Оставалось надеяться, что ехать нам не далеко, и эти малышки не успеют задохнуться.

– Сегодня ты опять какая-то новая, – с улыбкой проговорил Савелий и характерно посмотрел на мои коленки, обтянутые тонкими колготками. – Строгая и очень красивая.

– Ну мы же не развлекаться едем, а со специальной миссией, – пожала я плечами.

Ради такого случая я надела узкую юбку и любимую блузку под цвет неба. А еще каблуки, как атрибут элегантности и стиля.

– А ты бы хотела со мной развлечься? – тут же поинтересовался Савелий.

– Нет!

Ответ вырвался сам, и я даже немного застыдилась его бесцеремонности.

– Почему? У тебя кто-то есть?

– Нет, и ничего такого я не планирую.

– Странно слышать это от красивой девушки, – усмехнулся Савелий, но, слава богу, развивать эту тему не стал.

Мне же отчего-то стало неприятно. Как-то нелестно получать предложение послужить временно чьим-то развлечением. А по сути, именно это мне сейчас и предложил Савелий. Конечно, я не могла не замечать, что нравлюсь ему, но все его намеки только раздражали. Наверное, я просто не хотела сейчас никаких отношений, оттого и реакция на подкатывания Савелия была такой острой.

***

«Я веду себя с этой девушкой как настоящий придурок», – эта мысль не покидала меня всю дорогу до детского дома. А когда смотрел на Алису, чинно сидящую рядом с покоящимися на коленях изящными кистями рук, то количество нелестных эпитетов в собственный адрес только росло.

Вот зачем я устроил клоунаду, как только увидел ее подходящую к дому? Бес попутал? Да, черта с два! Захотелось поразить ее своей атлетической фигурой. И кажется, добился я прямо противоположного результата – смотрела она на меня как на дауна. А когда она так смотрит, глупости и вовсе начинают литься из меня как из рога изобилия. Зачем-то поделился с ней ценными наблюдениями о женщинах водителях. Ну да, я действительно считаю, что водить машину – мужской удел, что у многих дамочек ум и руки не под то заточены. Но совсем необязательно делиться своими наблюдениями, а в особенности с девушкой, чье расположение пытаешься завоевать. Если так и дальше пойдет, то у нее обо мне создастся мнение, изменить которое не сможет уже ничто.

– Далеко еще? – ворвался в невеселые размышления ее певучий голосок.

Ах, услада моих ушей!.. Ну вот – я даже мыслить уже начал по-клоунски!

– Почти приехали, – строго отозвался и тут же обругал себя за то, что теперь вот решил включить строгого дядю.

Правильно она на меня смотрит – с недоумением. Из меня же прут эти крайности, а нащупать золотую середину никак не получается.

Даже обрадовался, когда притормозил возле нужного дома. Мысли сразу же принялись работать в другом направлении, отвлекаясь от Алисы. Что-то как-то слабо я представлял себя в роли детского благотворителя. И еще слабее – в качестве дядюшкиного представителя в торжественном вручении цветов директрисе.

– Идите ко мне, мои хорошие… – ворковала Алиса, предельно бережно доставая цветы из машины. – Как вы? Бутончики целые? Душно вам было, да?..

И все в таком роде. На меня она не обращала внимания, словно меня и не было рядом. Это немного обижало, но не мешало любоваться ее ладной фигуркой, в особенности обтянутой юбкой попкой. А блузка эта невероятно шла к ее глазам. А когда Алиса вынырнула из машины, обнимая охапку роз, я пожалел, что не художник и не могу запечатлеть ее образ на холсте. Эта девушка была великолепна! Особенно сейчас – немного раскрасневшаяся и улыбающаяся то ли цветам, то ли каким-то своим мыслям. И как жаль, что улыбка ее сползла, как только встретилась со мной взглядом. Впрочем, тут я ее понимал, после всего того, что устроил по доброй воле.

Я достал коробку с гуманитарной помощью из багажника. Интересно, что там? Внутрь я как-то не догадался заглянуть, но весила коробка прилично.

– Пошли? – обратился к Алисе.

– Пошли уже, – вздохнула она, всем своим видом показывая, что на моем месте предпочла бы видеть кого-нибудь другого.

Если снаружи здание детского дома выглядело просто старым и давно не ремонтированным, то изнутри впечатление создавалось и вовсе печальное. Все казалось каким-то обшарпанным и нуждающимся в капитальном ремонте. И это несмотря на то, что повсюду царила практически стерильная чистота и одуряюще приятно пахло едой. Это как в детском саде, где почему-то всегда пахнет едой. По крайней мере, именно такие воспоминания у меня сохранились.

– Неужели тут не осталось богатых людей? – пробормотал я, разглядывая стены с облупившейся краской.

Где же спонсорская помощь? Или только вот такие спонсоры-любители, как мой дядя, и остались? А у государства, как всегда, не хватает в бюджете денег.

– Ты о чем? – услышала мое бормотание Алиса, хоть это и не предназначалось для ее ушей. – О спонсорах что ли? Тоже мне… Да куда как важнее, а главное, моднее спонсировать выставку какого-нибудь современного и бездарного художника от слова «худо», чем помогать детишкам. Или сейчас еще модно проявлять заботу о животных. Богатые! – презрительно фыркнула Алиса. – Да они чем богаче, тем жаднее.

Ну я бы так не сказал, но развивать эту тему сейчас точно не хотелось. Да и мы уже приблизились к кабинету директрисы.

– Поздравительную речь заготовил? – с коварной улыбкой посмотрела на меня эта лиса.

– А надо было? – тут же окончательно струхнул я.

Ох и не любил же я всего такого! Показуха и напыщенность, честное слово.

– А как зовут ее, знаешь? – прищурилась девушка.

Понятия не имел, и дядя этот момент как-то упустил. Хорошо на двери кабинета висела табличка, где строгим офисным шрифтом значилось: «Минаева Екатерина Андреевна».

– Екатерина Андреевна, – бодро отозвался я.

– Ну да, читать мы все умеем, – проследила Алиса за моим взглядом, усмехнулась и смело распахнула дверь. – Здравствуйте, Екатерина Андреевна! – шагнула она первая в кабинет, мне же ничего не осталось, как последовать за ней.

Директриса оказалась улыбчивой и пышнотелой женщиной лет сорока пяти. Я даже удивился, что моему довольно щуплому дяде нравятся женщины чуть ли не вдвое больше него. Природа любит контрасты? Кажется, именно так и есть. Впрочем, Екатерина Андреевна сразу располагала к себе. А уж как она обрадовалась подаркам – и себе, и детям, словами не передать. Сразу же засуетилась, пригласила нас в актовый зал, дав секретарше задание поставить цветы в вазу. И началось… Много благодарных речей, импровизированный детский концерт в нашу с Алисой честь…

Я все это время наблюдал за Алисой, как она всему радовалась, всем улыбалась. Как здорово у нее получалось общаться с детьми. Для каждого находила ласковое слово. Всех обнимала и целовала. Сегодня эта удивительная девушка открывалась мне с другой стороны. И ее любовь к детям вызывала в душе что-то очень теплое. Моя же любовь к ней, кажется, возросла в разы. Да куда уж больше! Я и так уже практически задыхался от этой любви. И как же мне хотелось, чтобы толика ее тепла и внимания распространилась и на меня! Но, кажется, про меня она и вовсе забыла.

После концерта нам пригласили пообедать, но я отказался, сославшись на несуществующие дела. И после теплого и снова продолжительного прощания мы, наконец-то, покинули детдом.

– Слушай, я такой голодный, что рискую потерять сознание, – признался я Алисе, когда садились в машину. Она продолжала улыбаться, по всей видимости, теперь воспоминаниям. – Давай заедем куда-нибудь и пообедаем?

– А чего же ты отказался разделить трапезу с детишками? – удивленно посмотрела она на меня.

– Не хотел объедать их, – невольно усмехнулся, представив, как набрасываюсь на еду в их столовой. – Я слишком голоден!

И сейчас я говорил обо всех проявлениях собственного голода, не только пищевого, снова разглядывая немного заостренные, но безумно привлекательные, женские коленки.

– Все с тобой ясно! – рассмеялась Алиса. – Поехали уже, тем более что за мной должок числится.

***

Какие же они все замечательные! Умненькие, внимательные и такие серьезные не по возрасту, даже когда шалят. Никогда не думала, что смогу получить настолько полное удовольствие от общения с детишками. И не просто детишками, а теми, кто по разным причинам лишен родительской заботы и любви. Особенно любви, которая очень важна. Ведь воспитатели детского дома заботятся о детях, учат их всяким жизненным премудростям, но вряд ли любят. Потому они так и радуются каждому новому взрослому, что попадает в их среду обитания.

Я бы не уходила оттуда, о времени напрочь забыла. Хорошо, Савелий вовремя увел меня. Кстати, он мне показался несколько зажатым. Даже непривычно было видеть его таким молчаливым и задумчивым. Нет, он, конечно, тоже улыбался детишкам, потому что им невозможно не улыбаться. Но делал это словно через силу. Не привык общаться с детьми? Или он в принципе так ведет себя на публике и только наедине со мной смелый и не в меру болтливый? Ой, да и бог с ним! Не мне его перевоспитывать точно.

А вот перекусить, если честно, я тоже была не прочь. Аппетитные запахи еды, витающие в детском доме, раздразнили аппетит дальше некуда. Да и не ела я сегодня почти ничего, а время медленно но уверенно приближалось к обеду.

– Есть какие-то предпочтения? – поинтересовался Савелий, отъехав от старенького двухэтажного здания.

– Я всеядна.

– Так уж и всеядна! – хохотнул он. – Даже мозг обезьяны съела бы?

– Чего?! – вытаращилась я на него.

Нет, ну я, конечно, слышала, что где-то там люди едят мясо акулы и даже шашлык из скорпионов делают. Но про мозг обезьяны!..

– Ты не ослышалась, – пуще прежнего развеселился Савелий. – Мозг живой обезьяны. В Гонконге этим промышляют, правда незаконно, потому что официально это запрещено. Любители экзотики, а по мне так настоящие извращенцы, поедают мозг обезьяны прямо из черепной коробки. Саму обезьяну перед этим накачивают алкоголем…

– Фу-фу-фу! Хватит! – невольно закричала я, борясь с гадливостью.

Воображение у меня было развито отлично, и все, что сейчас рассказывал мне Савелий, я себе отлично представляла. Аж замутило от того, на какое вероломство и даже кощунство способен человек ради наживы. Да и какой нормальный человек согласится ЭТО есть!

– Ну это я так, к слову. Ты же сказала, что всеядна, – неожиданно смутился Савелий и даже извинился. – Надеюсь, аппетит я тебе не испортил?

– Я тоже на это надеюсь, – пробормотала я, а перед глазами все еще стояла та бедная воображаемая обезьяна-мученица.

В итоге мы сошлись на том, что место обеда выбирает Савелий. Мне, если честно, было все равно, где набивать желудок.

– Была тут? – поинтересовался он, когда мы подъехали к небольшому кирпичному строению с самым обычным деревенским крыльцом и вывеской над ним, гласившей «Закусочная у дяди Степы».

– Тут точно не была.

Обычно, с друзьями мы предпочитали итальянские рестораны или пиццерии. Реже забредали на суши. И еще реже в «Синнабон», потому как все заботились о фигурах.

– Думаю, тебе понравится, – загадочно улыбнулся мне Савелий.

После сегодняшнего утра и того, как он вел себя, я его не узнавала. И пока еще не понимала, нравится ли мне такой Савелий хоть чуточку больше. Одно могла сказать с уверенностью, что сейчас он меня хотя бы не раздражал.

Поторопилась я с выводами насчет Савелия, точно. Стоило нам только войти в полумрак закусочной, как он повел себя традиционно бесцеремонно – обхватил меня сзади за талию, прижал к своей могучей груди и смачно поцеловал в шею.

– Блин! Ты что творишь?! – отпихнула я его смеющегося от себя.

Возмущена была до крайности. Так со мной еще никто себя не вел!

– Извини, не смог сдержаться – слишком уж ты обворожительна сегодня, – сделал он сомнительный комплимент и как ни в чем не бывало направился к свободному столику.

Мне же ничего не оставалось, как последовать за этим нахалом. А он все продолжал посмеиваться, тогда как мне хотелось поколотить его. А на шее я все еще ощущала прикосновение его горячих губ.

Надо отметить, что пахло в закусочной чем-то очень вкусным и домашним. И интерьер под деревенскую избу мне понравился – повсюду царило дерево, вязанки хвороста и пучки трав. Очень уютное местечко, странно, что я про него раньше не узнала.

– Как ты относишься к щам из кислой капусты? – поинтересовался Савелий, раскрыв меню.

Я в свое еще даже заглянуть не успела.

– Никак, – пожала я плечами. – Если я и ела такие, то в институтской столовке, разве что.

Мама не готовила щи. Она вообще не любила супы и чаще готовила что-то из вторых блюд. Из супов разве что куриный бульон варила, когда кто-то в семье простужался.

– Ну тогда тебе нужно обязательно попробовать местные. Нигде не ел вкуснее, честно.

– Хорошо, попробую. И раз уж ты такой знаток местной кухни, то закажи мне то же, что и себе.

– Идет, Златовласка!

Подошла официантка, и Савелий сделал заказ. На первое – щи из кислой капусты, на второе – жаркое в горшочках, ягодный морс в качестве запивона, а от десерта я его отговорила, понимая, что рискую объесться так, что с трудом буду выбираться из-за стола.

– Кстати, это мое любимое место. Часто сюда захаживаю, – сообщил Савелий. – Особенно помогает с похмелья, – тут же все испортил.

– А ты же вроде не здесь живешь, – между делом уточнила я.

– Зато я тут вырос. И в этом городе мне знаком каждый камушек и выбоинка на асфальте.

– А чего же уехал?

Зачем уезжать из города, который так любишь? А то, что Савелий его любил, сразу было видно.

– Так получилось. Бизнес подвернулся, – отмазался он от ответа.

Ну и ладно – не хочет рассказывать, не больно-то и хотелось.

– А ты?.. Тут родилась и выросла? – задал он встречный вопрос.

– Совершенно верно, – так же коротко отозвалась я.

– И как это мы с тобой раньше не встретились? – задумчиво протянул он, скользя по мне взглядом.

– Только этого мне и не хватало.

Моя последняя фраза его рассмешила, хоть и говорила я серьезно.

– Это судьба, Златовласка, – умозаключил он. – Рано или поздно мы бы все равно встретились.

– Как встретились, так и расстанемся, – не осталась я в долгу.

– Ну это мы еще посмотрим.

– Не обольщайся. Слишком много ты о себе возомнил.

– А вот увидишь…

Что я там должна увидеть и когда, договорить Савелий не успел – пришла официантка и поставила перед нами по глиняной миске со щами. А центр стола украсила плетеная корзиночка с хлебом – кстати, явно местного приготовления. Куски хлеба были отрезаны от огромной буханки, судя по всему, и пахли даже сильнее щей. А еще он был теплым, и я с удовольствием вгрызлась в белую мякоть.

Вынуждена была признаться, правда про себя, что никогда еще не ела таких вкуснющих щей. Настолько, что не поняла, как опустела моя миска. Кажется, я расправилась с первым даже быстрее Савелия. А тут и второе подоспело, и на него у меня тоже имелось место в желудке.

Мы почти не говорили, занятые поглощением еды. Все было просто безумно вкусно. И прохладный морс только оттенял вкус основных блюд. Ну и конечно же, я объелась, как и предполагала. Сразу же навалилась сонливость. Не хотелось что-то делать и вообще двигаться. Да я бы вздремнула сейчас прямо тут.

– Эх… сейчас бы оказаться сразу в постели, с тобой под бочком, – озвучил Савелий почти мои мысли. Почти, потому что в отличие от него, я его рядом с собой в постели не видела. – Наелась?

– Более чем, – откинулась я на спинку диванчика.

Меня до такой степени разморило, что даже на его слова отреагировать не получилось.

– Ну раз я тебя так вкусно накормил, ты не откажешь мне в просьбе.

– Что еще тебе от меня нужно? – невольно зевнула.

– Мне завтра нужно уехать на целый день. Не могла бы ты прийти и накормить Тенора? А еще выпустить его погулять. Не отказывайся сразу – пожалей птица, – торопливо добавил.

– За двойной тариф! – подняла я указательный палец.

– Само собой.

– Идет! Но только ради птички, – кивнула я.