Глава 10

Глеб Седов

– Ты думала, что от меня можно спрятаться под одеялом, глупая мармеладная мишка? – проорал я, уставившись на завернувшуюся в одеяло с головой Парашу, лежащую на дурацкой больничной койке. Странно, раньше мне она казалась крупнее. От страха что ли усохла. Прекрасно и восхитительно, пусть боится. Ее страх щекочет мои рецепторы. Я для этого и взял ее к себе на работу. – Нужно что – то более сильное, чем электрошокер этого придурка, чтобы меня остановить. Например, несущийся на всех парах локомотив.

Тело под одеялом не шелохнулось. Я взревел от злости. Ненавижу когда меня игнорируют. Ухватил угол колючего шерстяного уродца, выпущенного советским одеялостроением, или как там это производство называлось. Пожелтевший от времени пододеяльник затрещал, но устоял. Я уставился на свою жертву. На меня, остекленевшим глазом, смотрела не Плюшка. Чужая баба не первой свежести. И она была, определенно не живая. Вот вообще. Абсолютно и безусловно. Я открыл рот и заверещал, тонко и позорно. Обвалился задницей прямо на, не видевший швабры, покоцанный линолеум, и продолжил визжать. Хмель выветрился из моей головы со скоростью вихря. Покойников я не боюсь – они не такие противные, как некоторые живые. Я просто… Ну… На минуту мне показалось, что чертова Параша лежит в кровати не живая. Я просто представил…

– Глеб Егорович. Вы чего тут? – донесся до меня голос помощницы, живой и невредимой.– Это вы такие звуки издаете? Если из-за платья моего, то мне страшно. Что бы вы не выдумали, вы должны мне платье. Слушайте, я правда не знаю…

– Паня, не подходите к кровати,– сдавленно прохрипел я.– Это приказ.

– Паня? Не Параша, не котлетка, не мармеладка? Что – то новенькое. И еще, вы не имеете права мне приказывать, – приподняла бровку поганка и направилась туда, куда я подходить ей запретил. Вот, блин, овца. Лишь бы показать, что она мне не подчиняется. Я вскочил на ноги и бросился наперерез этой строптивице.

– Не ходи туда, простонал я, встав перед насупившейся Прасковьей, закусившей свою чёртову губку, определенно вместе со зловредными удилами.

– Знаете, я все больше убеждаюсь, что вы не человек. Орали, как диплодок.

– Ага, я приманивал самочку брачными воплями. Эдакий «оральный» тантрический секс. Я орал, вы подозвались, видимо свежи еще воспоминания о ночи со мной, да Мармеладка Сью? – скривил я в улыбке рот, став похожим на полного невменько. Идиотский разговор отвлек меня от мыслей о трупе за моей спиной, и начал надоедать.– Кстати, после того, что между нами было, можно и на ты.

– Бред, вы просто сумасшедший. Между нами никогда ничего не было, да и не могло быть. Вы не в моем вкусе, и вообще… – хмыкнула Параша. Я уставился на отпечатки зубок на ее губе и вдруг притянул ее к себе, и с силой впился своими прореженными оменами резцами в то же самое место. Черт, что я творю? Что я делаю? Плюшка оказалась сладкой и одурманивающей. Она взвизгнула от боли и попыталась вырваться. Но я ей не позволил этого. Сграбастал в охапку и попер из палаты.

– Пусти, пусти, придурок. Мамонт бесчувственный,– прорыдало это недоразумение и со всей силы засандалило мне коленом по… Короче, у меня аж в голове зазвенело, и сильно захотелось запрыгать на пятках веселым зайцем. От неожиданности я разжал захват. Чертова чума юрко вывернулась, и ломанулась к своей кровати. Что ей там, медом намазано?

– Ооооо,– простонал я, схватившись руками за отбитую часть организма. Слава богу детей я не хочу. А то бы страдал, оставшись бездетным по вине толстой гангрены. Черт, дети. Омены…

– Аааааа,– надсадно закричала Прасковья.

– Дура, мать твою. Надо было слушаться моего приказа,– прорычал я, мелкими шагами подошел к идиотке, резко развернул ее к себе. – Не смотри туда. Что вы за народ, бабы? На меня смотри. Ну.

– Там, там, там… – проикала Параша.– Кошкина. Мертвая.

– Кошкина ты. Тихо, это стресс, – прошептал я в макушку, пахнущую солнцем. Эта дура оказывается такая маленькая, ниже плеча мне.– Мармеладка, сколько лет антихристам? – ну да, именно вот сейчас самое время было спросить.

– Кошкина, Кошкина, я ей денег дать хотела,– всхлипнула Прасковья, уткнувшись мне в грудь сопливым носом. Мой вопрос остался без ответа. Да это и неважно. Потому что вопрос глупый. Ну конечно, я же предохранялся.

Через час я сидел в кабинете дрищеватого глав врача богадельни и боролся с желанием свернуть его тоненькую шейку.

– От чего баба отдуплилась на кровати моей сотрудницы? – мой вопрос заставил дядьку вздрогнуть и забегать глазами.

– Не могу пока ответить. Думаю, что тромб оторвался. Там печень тоже на ладан уже дышала,– наконец выдохнул он, явно собравшись с последними силами. – Вскрытие покажет. Кошкина злоупотребляла…

– Подождите, у меня щас башка лопнет. Прасковья Кошкина жива. И сейчас в истерике, между прочим. Какого хрена вы бабу полудохлую к нормальным людям положили? – начал заводиться я с полпинка.

– Да, а Зоя Кошкина скончалась. Казус получился, две женщины с одинаковой фамилией попали в одну палату. Медсестрам это смешным показалось,– улыбнулся лепила нервно.

– Смешным, значит? Значит любите веселиться? – мой тон доктора озадачил, по всей вероятности. Потому что он стал еще меньше, словно усох.– Я забираю Кошкину, которая жива. А от вашей клиники не оставлю камня на камне. Ждите моих адвокатов. Они парни веселые, не то что я. Толк в извращениях знают.

– Не надо, – сдавленно прогнусил врачишка, но я уже поднялся на ноги, и откинул стул, на котором сидел секунду назад. Предмет мебели с грохотом врезался в стену.

– Поверь, лепила, это лучше, чем злой я,– ухмыльнулся я. – И еще, результаты вскрытия мне покажешь. Ясно? Тогда, может быть, я смилуюсь, и не стану разбирать на кирпичи эту юдоль скорби.

Что – то меня царапнуло. Какое – то предчувствие. Не дающее дышать полной грудью. Слишком много несчастных случаев вокруг Параши. Или эта глупая толстуха просто магнит для неприятностей, или…

Додумать я не успел. Увидел скособоченную женскую фигурку в уродливом шлафроке и все мысли испарились.

Прасковья ждала меня у входа в свою палату, примостившись на облезлой скамеечке. Видок у нее конечно, сейчас был – краше в гроб кладут. И халат этот, откуда она его только отрыла, дурища?

– Пуговицы я бы вообще срезал,– у меня вдруг пересохло во рту, от вида пальцев, увенчанных чистыми, розовыми, чуть удлиненными ногтями, путающихся в непослушных петлях.– Да не парься сиськи твои я видел уже. Ничего выдающегося.

–Во сне? Вы все таки монстр и фантазер, – вяло прбормотала пышка, взглянув больными глазами мне куда – то очень глубоко, и болезненно. Словно до нерва дотронулась оголенного.

–Монстр – фантазер – это круто. Даже старик Кинг до такого треша не додумался, а он знает толк в фантазиях. Собирайся, вещи нужные забери, – отвел я глаза от растерянной дурынды.

– Зачем? Да и не пойду я туда,– испуганно вздрогнула Параша.– Ничего оттуда не возьму. Оно все пропиталось … Короче. Я тут буду сидеть.

– Пока не выздоровеешь, поживешь в моем доме,– черт, ну на хрена? Надо просто ее и исчадий отвезти в их халупу. Закрыть на три оборота. Уволить к чертям собачьим дуру и забыть, как страшный сон эту адскую семейку. Жить спокойно, ка раньше. Бодаться с Маринкой за имущество, любовницу свою естествовать всякими методами. Нет, я сую тупую свою башку в петлю.

– Не поеду,– хныкнуло толстое созданье, снова схватившись за пуговицу, выбранную с мясом и висящую на соплях уже.

– Будешь тут ночевать? Или на кровати приляжешь, где твоя однофамилица дуба врезала? – хмыкнул я, с удовольствием отметив, как дернулось веко у строптивицы.

– Лучше тут, чем рядом с вами,– выпятила упрямую губу мерзавка. Меня начал утомлять этот цирк с конями. Не говоря ни слова, я ухватил девку поперек талии, и помятуя о ее острых коленях, перекинул через плечо сопротивляющееся, брыкающееся существо, сейчас больше похожее на боевого ежа.

– Ежик резиновый, в шляпке малиновой, с дырочкой в правом боку,– пропел я, непонято откуда взявшуюся в голове идиотскую песенку.– Только ты в желтой шляпке, а дырочка в плече. Я не люблю непослушных теток. Не брыкайся, я сильнее.

– Я заберу детей и мы уйдем,– пропыхтела Прасковья.

– Ты уйдешь, только когда я разрешу, – ухмыльнулся я, хлопнув ее по пышной заднице ладонью. Ухмыльнулся, когда она заскулила, не от боли, а от унижения. – Договор то ты читала, мармеладка? Два месяца, после подачи заявления должна доработать, или штраф в размере пяти окладов выплатить. Так что, позволь мне быть джентльменом и вылечить тебя. Ты ж мне жизнь спасла, вроде как.

–Скот ты, а не джентльмен, – простонала котлетка, обмякнув на моем плече. Черт, я что победил? Как то слишком быстро и неинтересно.

Если б знать, что за эпидемию я тащу в свою крепость, сам бы отвез ее вместе с личинками в ее халупу, еще бы и поклоны бил поясные, до самого порога ее убогой хаты.

Прасковья

– Он хороший мальчик. Просто недолюбленный,– вздохнула Альбертовна. Имени я так и не добилась от этой доброй женщины. Но понравилась экономка мне сразу, хотя бы даже лучиками морщинок, разбегающихся от уголков ее глаз. Такие бывают только у спокойных, улыбчивых людей.

«Хорошие мальчики не крадут больных женщин из больницы, и не лупят их по заду так, что отпечаток пятерни на коже остается» – хотела ответить я, но промолчадла, уткнувшись носом в чашку полную ароматного чая. Ягодицу зажгло огнем, едва я вспомнила о позорном шлепке, а в голове загудели валторны. Интересно, куда делся этот мерзавец? Привез меня в свой дом, и тут же уехал. Так поспешно, будто черт бегущий от ладана. И меня этот факт от чего – то жутко расстроил.

– А детки наши спят, я их накормила и по кроватям развела,– улыбнулась женщина. Мое сердце наполнилось благодарностью. Потому что сил на какие-то действия у меня не осталось совсем. Хотелось только свалиться в какой-нибудь темный угол, чтобы никто не мог меня найти и уснуть. Стресс и нервное напряжение свалилось мне на плечи бетонным плащом, и сковало все конечности.

– Спасибо,– просипела я, очень надеясь, что не свалюсь лбом в стол,– и простите, что вам приходится тратить на нас столько сил. Я бы и сама справилась, но что – то так устала.

– Да что ты, дочка, мне в радость только. Глебушка то ворчит все время, говорит старая я. А сам меня ограждает от работы всякой. Думает, я не вижу, что бесполезной становлюсь. Горничных нанял, говорит чтоб я командовала. А я то и не умею. Добрый он, только зачем – то пытается доказать всему миру обратное. Что же это я? Заговорила тебя, а ты вон носом клюешь уже. Ребятки у тебя хорошие, но уж больно шустрые, здоровый то утомится. А ты после больницы. Идем, я покажу тебе твою комнату. Ни о чем не волнуйся. Спи спокойно. Ребятам в школу то ко второй смене. Их водитель отвезет. Варечке я погладила школьный сарафан, а вот Вове пришлось джинсы подготовить, брючки на колене у него порвались. Но я заказала уже… Глебка такой же был егоза. Я когда нашла его…

Я шла за Альбертовной, слушала ее разговоры и не слышала. Надо же, мамонт – добрый. Бедная женщина заблуждается. Хотя. Она видно любит этого ирода. Что – ж, любовь слепа, правильно говорят.

– Как это нашли? Он же не щенок какой.

– Ой, несу околесицу я всякую,– словно спохватилась женщина и замолчала, толкнув тяжелую дверь,– а мы пришли. Тут все подготовлено. Там ванная, туалет. Вещи ваши в шкафу. Белье Глеб новое заказал. Не знаю, как с размерами, угадал ли. Если что, напишешь мне размер потом, поменяем. В шкафу вода питьевая.

Я молча кивнула, рассеянно оглядывая комнату, обставленную дорогой, но не вычурной мебелью. Если бы я подбирала интерьер, выбрала бы точно такой стиль. Не понравились только тяжелые шторы, скрывающие свет и … Черт, белье…

Альфредовна ушла, закрыв за собой дверь. Я усилием воли заставила себя подойти к тяжелому шкафу, выдвинула ящик и уставилась на свернутые и разложенные ровными рядами трусики и лифчики. Все эти тряпки оказались расшиты синими стразами и пайетками. Ну конечно, а чего я ожидала? На полках гардероба обнаружила две ночнушки, в которых даже проститутки постеснялись бы не спать, пижаму, больше похожую на одеяние наложницы гарема и десять синих платьев различной степени развратности.

Сочла пижаму не самым худшим из зол, ухватила ее с полки, и проклиная на все лады наглого черта поплелась в ванную. Трусы свои выстираю, до утра высохнут на батарее. Кто меня увидит то, что я без белья? Ни за что не позволю этому хаму одержать победу.

Пижамные шаровары оказались удобными и приятными к телу. Я даже, вроде ожила после душа. Правда, повязка слегка намокла, и теперь неприятно липла к телу. Поэтому верхнюю часть ночного одеяния я пока решила не надевать. На ходу сооружая на голове тюрбан, выползла в спальню, согнувшись в поясе для удобства.

– Ты забыла сказать, приветствую тебя мой белый господин,– раздался громоподобный смех. Я взвизгнула, ломанулась обратно, надеясь спрятаться в гигиенической комнате, полотенце повисло прямо перед моими глазами, закрыв обзор, и я с силой влетела в косяк двери, взвыла от боли и завертелась на месте, потеряв ориентацию в пространстве.

– Какого черта вы тут делаете?– всхлипнула я, пытаясь прикрыть руками грудь. Господи, ну почему я не надела кофточку, больше похожую на распашонку. – Чувство такта вам не знакомо? Врываетесь в мою…

– Вообще – то это мой дом,– хмыкнул гребаный мамонт, и я почувствовала, что он совсем рядом. Содрала с головы полотенце, и наконец то смогла обернуть ими срам. Седов сейчас был похож на хищного кота, подбирающегося к своей жертве.– И я могу ходить где хочу. Тем более, что это тебе нужно. Между прочим для здоровья, зацени, как я забочусь о своих служащих.

– Тогда, завтра же мы с детьми уедем,– пролепетала я, не сводя глаз с огромной фигуры, жар которой уже могла ощущать своим телом. Слишком близко. – Не подходите.

– А то что, забьешь меня до смерти трусами в пайетках?– уголок его губ дрогнул, но глаза так и остались ледяными.– Или, может, задавишь грудью. Я не против такой смерти, вообще – то. Но сначала дело. Выбирай, в зад или…

– Чего вы хотите?простонала, чувствуя себя загнанной в угол мышью. Серой норушкой, сошедшей с ума.

– Снимай трусы, – вдруг приказал Мамонт. Мне показалось, что земля под ногами закачалась, и мир запах серой и дымом, как адская преисподняя.

– Нет,– пискнула я, – ни за что. Лучше сдохнуть. Лучше…

– Не заставляй меня применять силу,– прорычал мучитель,– или я поймаю тебя, перегну через колено и все равно сделаю чертов укол. Не хватало еще, чтобы ты в моем доме отдуплилась от сепсиса. Детский сад. Тетька здоровая, а боишься, что комарик укусит. Я устал, как раб, еще за тобой бегай. Да не бойся, я закончил мед училище, перед тем как стать супер брутальным мачо – миллиардером.

– Укол? – я аж забыла умирать от страха и, странного, абсолютно неуместного возбуждения. Уставилась на лапищу Седова, и только сейчас осознала, что в ней зажат шприц.– Вы пришли мне сделать укол?

– Ну да, доктор дал рекомендации,– удивленно уставился на меня, как на таракана больного оспой.– Я в аптеку сгонял, подготовил все. А ты что подумала, маленькая извращенка? Ооооо.

– Так и подумала,– наконец взяла себя я в руки.

– Врешь, ты строила коварный план по моему соблазнению, – заржал мерзавец.

– Обрыбишься.

– Да не больно то и хотелось,– фыркнул Седов. – Я ведь говорил, что не ем вредной пищи. Давай уже, снимай чертовы штаны и позу принимай.

– Нет,– уперлась я ослом.

– Ну не обижайся тогда, – сильные мужские руки резко дернули меня на себя, я свалилась на колени начальнику, заверещала, но дернуться не смогла. Он меня прижал, как какого – то щенка, и шлепком всадил иглу в многострадальную ягодицу.– Ну вот и все, а ты боялась, даже юбка не помялась. А вот трусы ты зря не надела,– прохрипел издеватель, скинув меня с колен, зачем – то схватил подушку с кровати и боком двинул к выходу из комнаты.

– Они мне не понравились,– рявкнула я вслед этому подонку.

– Завтра с мишками тебе куплю, панталоны до колен, рейтузы, как у бабок старых. Тебе пойдут, – пообещал этот гад, скрываясь за дверью. Я свалилась на кровать, надеясь зализать психологические раны. Но видимо в шприце было снотворное, потому что я провалилась в глубокий сон, едва голова коснулась единственной оставшейся подушки.