Глава 11

Глеб Седов

Проснулся я от воя сирены. Подскочил на кровати, проклиная все на свете и попытался понять, откуда в моем доме взялся этот «паровозный гудок», звук которого вдруг надломился, превращаясь в леденящий кровь визг. Я выхватил какую – то тряпку из вороха наваленных в кресле. Странно, как это Альбертовна позволила такой беспорядок? Не глядя натянул ее на себя, удивился тому, насколько неудобна чертова футболка и ломанулся на зов из преисподней.

Кубарем слетел по лестнице, боясь даже представить, что произошло в гостиной. Судя по воплю, там явно кого – то кровожадно расчленили. Учитывая присутствие адских деток в моем доме, я бы этому не удивился ни на минуту.

– Что ты тут делаешь, мать твою ведьму за ногу? – попытался переорать я бывшую женушку, стоящую, от чего – то на журнальном столике в позе болотной цапли. Ножка в красной туфельке, блестящей дорогим лаком, поджата, глаза выкачены, как у рыбы скалярии. Только у хладнокровных рыбешек нет ресниц, длиной по два метра, да и цапли не ковыляют на каблуках. И эти губы ее уродливые. Я вдруг вспомнил, как плюшка прикусывает свою, и чуть не заржал в голос. Если Маринка прокусит гелевое безобразие, взрывная волна, наверняка погребет меня под останками дома. – Закрой свой распухший рот, дорогая. У меня мигрень начинается.

Маринка замолчала, но рот не закрыла. Уставилась на меня и спустя минуту ее глаза начали принимать осмысленное выражение.

– Там, там, там… – пальчик с кроваво-красным ногтем уткнулся куда – то мне за спину. Я медленно обернулся и с трудом подавил желание заскочить к бывшей женушке на ее пьедестал и забиться в истерике.

– Крыса,-прохрипел я, не в силах отвести взгляда от огромного монстра, глядящего в мою сторону красными глазами. – Маринка, крыса.

– А ты козел, хотя, я кажется это говорила уже, – хмыкнула супружница, справившаяся с первым стрессом. – И что на тебе надето? Или ты переметнулся на светло-синюю сторону? Отчего я не удивлена? Могу дать бесплатный совет, коктейльное платье не носят с боксерами. Стринги подойдут больше. И размерчик не твой. Ты похожь на трансвестита – переростка.

– Засунь свои советы в … – начал заводиться я, но замолчал, увидев просачивающуюся в холл девчонку- антихриста, явно ищущую своего лысохвостого приятеля. Господи, где был мой разум, когда я позволил ей купить монстра, размером с коня?

– Откуда в нашем доме это существо? – противно взвизгнула Маринка.

– Крысу я купил,– истерика бывшей начала меня утомлять. Девочка виновато улыбнулась, и продолжила поиски питомца, не проронив ни слова. Странно даже.

– Я не про животное. С каких пор в моем доме появились дети? Они же тут все уделают, что я годами создавала,– прогнусила чертова дура, посмотрев на ребенка с большим отвращением, чем она до этого глядела на пасюка.

– Это не твой дом. И создавала ты всегда только свой комфорт, – прорычал я, стаскивая на пол обнаглевшую бабу. Мне вдруг стало жутко обидно за малышку, которая обиженно засопела. Ну да, я уже научился распознавать Оменов даже по звуку. И сейчас девчонка явно была очень расстроена. А это могло означать апокалипсис, чуму и конец миров. – Твоего тут нет вообще ничего. Кстати, девочку зовут Вера. И она моя гостья. А вот тебя я не помню чтобы приглашал.

– Варя,– тихо пискнула плюшкина личинка, снова хлюпнув курносым носом. Я уставился на девочку, прижимающую к груди крысу, размером с кошку, хмыкнул. Может Маринка не так уж и не права? Эти дети – не люди. Они адские созданья, выползшие из самых глубин тартара. Но у меня вдруг в сердце что – то дрогнуло, когда я увидел скривленные обидой губки мелкой демонюки. Захотелось схватить дуру Маринку за шиворот и хорошенько встряхнуть, хотя я никогда не позволял себе подобного.

– Ты зачем явилась, кстати? Тут тебе не рады,– приподнял я бровь, размышляя, содрать с себя уродское синее платье, непонятно каким образом перекочевавшее из гардероба Параши в мое кресло. Но, перед Варей наверняка не стоило этого делать.

– Завтра суд, Седов. Я пришла тебе напомнить. И вижу, что не напрасно наведалась. Лишний раз убедилась, что ты ублюдок. Притащить в дом уродцев, высшая степень идиотизма. Я признаю тебя невменяемым, – хмыкнула Маринка, и вдруг прищурилась как кошка. Уставилась в сторону лестницы, по которой, с грацией королевы, спускалась поганка Параша, облаченная в самую уродливую пижаму, которую я смог найти в магазине. Но она, странным образом смотрелась в ней так, что я, вместо того, чтобы стащить с себя платьишко, наоборот начал его одергивать пониже, пытаясь не опрофаниться. Да и ребенок в комнате. В руках Параша перла пластиковую бутылку, в которой плескалась странная жижа. Несла ее плюшка, как то уж слишком аккуратно, словно бомбу.– Я не поняла, у вас тут что, притон? Или ты все таки научился развлекаться, Седов? Ролевушки практикуете?

– Рот закрой, тут ребенок,– рявкнул я, мечтая провалиться сквозь землю, и прихватить с собой плюющуюся ядом злобную бабенку.

– Это мама, – насупилась девочка, крыс в ее руках занервничал, оскалил два желтых зуба, похожих на сабли башибузуков. По крайней мере, в размере холодному оружию клыки зверя не уступали.– Мам, тетенька сказала, что я существо,– нажаловалась малышка булке, и уткнулась носом в пасюка. А Хлебушек Огрович меня защищил.

– Защитил, детка, говорить нужно правильно. Иди в кухню. Тебя там ждут оладьи. А Барабона отнеси в клетку, ему отдохнуть надо,– не моргнув глазом, сказала Прасковья. Погладила дочь по голове, отвратного крыса по спине.– И портфель не собран до сих пор. А скоро в школу. Варюша, ты сегодня за старшую.

–Ура! Вот Вовка психанет. Мало того, что ты у него отняла…

–Иди,– приказала Паня ледяным тоном. Радостно взвизгнув мелкая послушно убежала исполнять приказ матери.– Существо, значит,– прищурилась пышка, улыбаясь от уха до уха. Но мне стало не по себе. Глеб Егорович, вам очень, просто невероятно идет синий цвет. Я начинаю трепетать, – улыбка стала игривой, платье предательски начало топорщиться. Паня подошла ко мне медленно покачивая бедрами.

– Мы еще женаты, если ты не помнишь- зашипела Маринка, я услышал ее как –то издалека, что ли. – Ты обнаглел совсем Седов? Тут и Вовка еще? Тащишь в дом…

– Ой, простите, вы жена? А я помощниц Глеба Егоровича,– даже не повернув в сторону чертовой идиотки головы, пропела плюшка. У меня в голове взорвался салют, замигал в глазах радужными вспышками. Прасковья приблизилась настолько, что я смог ее обонять, и осязать. Платье, мать его совсем превратилось в шатер. Эта чертовка вдруг отпрянула, повернулась к Маринке и сунула ей в руки бутылку.– Только смотрите, не трясите.

– А то что? И почему теперь помощницы у нас ходят по дому в нарядах проституток? Или ты помощница ниже пояса? Помогаешь моему мужу бороться со спермотоксикозом? Девушка, он гад. Так что не обольщайся. И указывать мне в моем доме, верх наглости, – в голосе моей бывшей послышалось знакомое мне ослиное упрямство. Она специально встряхнула пластиковый баллон. Да и черт с ней. Сейчас я плевать хотел на все вокруг, даже на чертову крысу, даже на платье, и на Маринку уж тем более. Потому что плюшка ухватила меня за бретельки гадского наряда, притянула к себе. Приподнялась на цыпочки. Я почувствовал ее дыхание и…

Взрыв прогремел оглушительно. Комнату заволокло противным дымом, воняющим тухлыми яйцами.

Я облапил Паню за плечи, не желая выпускать. Задрал чертову пижамную кофтенку, боясь, что еще немного и у меня сорвет крышу. Черт, я же ее ненавижу. Или нет?

– Обрыбишься,– прошептала она мне в рот. – Иди спасай свою красотку. И на будущее, Вовкины карманы надо всегда проверять. А платье на вас, как на корове седло, если честно.

– Ах ты мелкая…– прорычал я.– Сама меня провоцируешь. Я мужик, в конце – концов.

– Это ваши проблемы, что вы там в конце – концов. Не отпустите, снова встретитесь с моим коленом этим самым концом,– хмыкнула поганка.– Я вас не убила до сих пор, только потому, что вы заступились за Варю. И уберите свои проклятые лапы от моего лифчика.

– Да что я там не видел то? Детка, ты помнишь, как я снял с тебя то платье? И ты была очень не против тогда. А теперь я хочу…

– Обрыбишься, – фыркнула Прасковья, отталкивая меня. Одернула кофтенку и смылась, зараза, оставив меня в платье-вигваме, деморализованного и растерянного.

Я огляделся по сторонам. Маринка лежала на полу, выпав из своих вампирских туфель, все еще сжимая в скрюченных лапках обрывки пластика.

Прасковья

–Мам, ну давай не поедем никуда,– проныл Вовик, собирая в рюкзачок, стоящий бешеных денег, свои пожитки. Набор инструментов и все остальные подарки мамонта мои дети отказались оставлять в этом чертовом доме. – Глеб Егорович хороший.

– Я даже в школу вам разрешу сегодня не ходить,– пообещала я голосом змея искусителя, рассматривая кислые мордашки близнецов.– Солнышки, это не наш дом. И Ма… то есть Глеб Егорович, он нам никто. Он вас не любит. Меня ни во что не ставит. И вообще…

– Лучше уж в школу, только не уезжать отсюда, – прошептал сын, вспыхнув ушами. А это у него индикатор высшей степени расстройства.

– Ты ему нравишься, а нам нравится он. Никто еще не выдержал столько, как дядька этот, – пробухтела Варюшка, пропихивая между прутьев клетки кусок моркови. – Просто дядя Хлебушек…

– Все, эта тема закрыта. Мы не бездомные, нам есть где жить. И чушь больше слушать не желаю,– сердито выдохнула я, подхватив свою сумочку, чудом уцелевшую во всех передрягах. Телефон, правда, не порадовал. Трещина на экране не мешает его работе, но все равно жалко. Я недавно совсем купила новый аппарат в кредит, даже нарадоваться на него не успела.

– Готовы, – доложился Вовик, похожий сейчас на боевого ежа.– На чем поедем? Думаешь нас с Варькиным крысом пустят в транспорт?

– Нас с тобой быстрее не пустят,– вредно фыркнула Варюша и показала брату язык.– Сумасшедшим мальчикам вход в метро воспрещен. Они на эскалаторах волосами в ступенях застревают.

– Получишь сейчас,– нахмурился Вовка. Я ухватила его за локоть, и потащила к выходу, слушая пыхтение дочери за своей спиной. Только потасовки мне не хватало, именно в тот момент, когда я намеревалась незамеченной ускользнуть из этого замка придурочного Синего Бороды. Ну да, я бегу. Позорно капитулирую, потому что вдруг поняла, что мне страшно. Да, аж мурашки по коже, а в животе огненный ком. И испугало меня то, что я сама чуть было не поцеловала сегодня поганого мерзавца. А еще… Черт, черт, черт. Это просто была благодарность за то, что он заступился за мою дочь. Это просто…

– Далеко собрались? – насмешливый голос Мамонта прозвучал словно залп из гаубицы.– Судя по хабару, вы позорно драпаете. Похожи на беглых каторжан – мародеров. Даже крыса ручная у вас есть.

Седов встал с дивана и расслабленной походкой направился в мою сторону. Господи, за что? Выглядел этот мерзавец сейчас просто замечательно. Элегантный, как рояль, джемпер цвета бордо здорово подходит к его чертячьим глазам. Я сразу почувствовала себя коровой в стразах. Пришлось натянуть на себя самое скромное из издевательских платьев, и теперь я смотрелась на контрасте с ним бледно и тупо.

– Мы едем домой,– стараясь звучать уверенно и серьезно, проблеяла я, ненавидя себя за дурацкий дрожащий писк, несущийся из глотки. – Спасибо за гостеприимство, мы им не в праве злоупотреблять. Я уже себя чувствую вполне здоровой, и вполне способна позаботиться о себе и моих детях.

– Правда? – приподнял бровь этот мерзавец. – Тогда у вас наверняка есть план, как добраться до вашей конуры? Кстати, я записал на вас счет еще и разрушение взрывом моей гостиной. Мальчик, что ты там набадяжил в бутылку, что мою жену выбило из Лабутенов? Карбид? Жахнуло неплохо.

– Да,– шмыгнул носом Вовик. – Немного усовершенствовал, добавил секретный ингредиент.

– Бутылку фуфловую взял. Надо металлическую, термос еще хорошо. Но лучше всего бидон молочный,– ухмыльнулся мамонт. Черт, чему он учит моего сына. Да МОЕГО. Моего, хотя я теперь понимаю, в кого у близнецов такой изощренный мозг, заточенный под разрушения. – И прогреть хорошо. Воронка метра полтора остается после.

– Круто,– восторг в голоске сына меня напряг.– Бидон, это фляга такая? Сколько ж там литров?

– Сорок. Карбид на стройке тыришь?

– Ага… А вы шарите.

– Ну так.

– Так, все, мы уходим,– прервала я увлекательную беседу, сулящую мне скорые проблемы. Варюшка, насуплено до этого молчащая, вдруг поставила клетку на пол, подбежала к Седову и порывисто его обняла.

– Мы еще вернемся,– тихо шепнула девочка, и мне показалось, что у мамонта в глазах мелькнуло что-то совсем человеческое. Показалось. Потому что он тут же отстранился и сказал.

– Вот только пугать меня не нужно, надеюсь, что мы с вами больше не встретимся, детки. Кстати, Параша, по договору вы моя, помните?

– Да, трудовой договор я подписывала в твердом уме и здравой памяти,– кивнула я, очень сомневаясь, на самом деле, что так оно и было.– Я предъявлю вам больничный, как только смогу приступить к своим обязанностям вновь.

– Ну, удачи тогда. Кстати, автобусы в поселок ходят регулярно, два раза в день. В семь утра и в десять вечера. Они развозят прислугу. Тут живут люди не пользующиеся общественным транспортом. Остановка за территорией поселка. Так что, гулять вам сегодня придется долго. Ну, хоть воздухом надышитесь. Он тут целебный, боровой. Сосны, ели – чудо как хорош. Адьес, – хмыкнул Мамонт и пошел к лестнице, весело напевая. Мне захотелось взвыть и кинуть в нахала чем нибудь тяжелым. Дети уставились на меня как-то совсем недобро.

Я распрямила спину, сделала шаг к двери, но остановилась, потому что телефон в сумке вдруг ожил. Как то уж совсем не вовремя разразился моей любимой мелодией.

– Гадкий рингтон,– не преминул заметить начальничек, притормаживая на первой ступеньке.– Смените.

– Ага. Бегу и падаю,– под нос пробухтела я, роясь в торбе в поисках источника звука. Наконец уцепила пальцами вибрирующий мобильник.

– Кошкина Прасковья Леонидовна? – впился мне в ухо слишком официальный мужской бас.

– Да,– пискнула, понимая что ничего хорошего этот звонок мне не сулит. Прямо почувствовала своей пышной мадам сижу приближение брутальных проблемс. – Это я.

– Майор полиции, Ольшанский,– представился собеседник, а у меня ноги стали ватными.– Квартира по адресу… Вам принадлежала? Прасковья Леонидовна, вы меня слышите?

– Да, почему вы говорите о моем доме в прошедшем времени? – просипела я в трубку.

– Я думаю вам надо приехать в отделение. Тем более, что вопросов масса,– хрюкнула трубка.– Адрес…

– Что с моей квартирой? – больше не сдерживаясь проорала я.– Какой к черту адрес?

– Случился пожар. Квартира выгорела. Я понимаю ваши…

Дальше я не слушала, обвалилась на пол и зарыдала в голос, даже не сопротивляясь тому, что сильная мужская рука вырвала у меня из руки телефон. Уткнулась носом в свои колени и начала раскачиваться из стороны в сторону.

– Мам, не плачь, – тонкие детские ручонки обвили мои плечи.– Мамочка. Так мы что, остаемся. Дядя Хлебушек сказал, правда сначала он нехорошее слово сказал, а потом…

Мамонт отрывисто разговаривал по моему телефону. Но суть уловить я не могла. Зато мне вдруг стало странно спокойно. От этого чертяки шла такая волна уверенности, что я даже плакать перестала.

– Мы приедем завтра. И боже тебя упаси, майор меня расстроить,– рявкнул Мамонт, и вернул мне телефон.– Похоже, плюшка, придется нам терпеть друг друга. Не могу же я выкинуть оменов на улицу, только потому, что их мать такая самоуверенная тупица. А вы чего встали? – повернулся он к притихшим близнецам.– Быстро пошли собираться. В школу поедете.

– А мама нам разрешила сегодня прогулять,– улыбнулась хитро Варюшка и захлопала ресничками, в надежде растопить ледяное сердце огра.

– Пойдем, Варь. Пойдем, портфели собирать. Не тупи,– дернул ее за локоть Вовочка. Надо же, когда это он стал таким покладистым.

– Ты дурак?

– Сама дура,– рявкнул мальчик. Боже, как быстро он перенял от мерзавца его черты.

Я проводила взглядом детей и попыталась подняться на ноги. Чертово платье задралось до самых бедер, впилось в кожу пайетками. Господи, все мои вещи сгорели. Теперь мне придется ходить в этом до первой зарплаты? Я не переживу. Встать не получилось. Я перевернулась на карачки, став похожей на синего кита выброшенного на берег. Платье на моем толстом теле перекрутилось, спеленав словно сумасшедшую в дурдоме. Мерзкие пайетки застряли в щелях между паркетом намертво. Чертовы пайетки, чертов мужлан, чертов пожар. Заскулила от злости, застыв в коленно – локтевой позе.

– Тебе идет синий цвет,– задумчиво сказал мамонт, который даже руки мне не подал, хотя видел, как я корячусь, пытаясь встать. Обошел по кругу, наслаждаясь моим положением, судя по гробовому молчанию.

– Помогите мне встать,– прохрипела я, подыхая со стыда.– Я застряла.

– Параша, мать твою, сейчас. Да что ж ты за наказание господне? – мужские руки ухватили меня за ягодицы и дернули на себя, словно гигантскую репку. Я всхлипнула, раздался треск ткани.

– А за плечи нельзя взяться? – ехидно поинтересовалась я. Седов не ответил, чертыхнулся и снова дернул меня на себя, вцепившись в мою многострадальную задницу. Раз, второй, третий.

– Сейчас, сейчас. Еще немного потерпи, детка, о даааа, наконец то – взревел мамонт. Я вдруг почувствовала, что взлетаю. Телу стало как – то уж слишком свободно. Врезалась пятой точкой в каменное тело, находящееся позади. Седов всхлипнул и снова дернул меня на себя.

– Глебушка,– я увидела входящую в холл Альфредовну, которая вдруг покраснела и белкой метнулась обратно в недра дома, выкрикнув «Простите»

Что это с ней?

Осознание начало толчками проникать в мой несчастный мозг, когда я увидела синее нечто, расплывающееся по полу. Платье. А я значит… Оооо

Оглянулась через плечо и теперь пазл сложился. И мне захотелось просто сдохнуть. Седов стоял позади меня, отчего – то на коленях, держал меня своими лапищами за мадам сижу, обтянутую позорными стрингами, которые я натянула в пароксизме утреннего безумия.

– Вы все таки скот,– прорыдала я.

– Я тебя спасал, истеричка,– сдавленно просипел Глеб Егорович, и встав на карачки, бодро пополз куда – то за диван.– Напомни мне купить тебе обещанные рейтузы, и какой-нибудь балахон. Да, паранджу. Точно. Иди к себе. Бегом. И прикройся, черт.

Я схватила с кресла покрывало и завернувшись в него ломанулась по ступеням вверх как спринтер.