Глава 12

Глеб Седов

Да, я сбежал из собственного дома, потому что в противном случае рисковал заработать аневризму от моего скотского тела, подведшего меня, как девственницу на выпускном.

– Куда, шеф? – в сотый раз, наверное, спросил Мишаня, вот уже часа четыре бесцельно колесящий по улицам.

– Во сколько заканчиваются занятия у Оменов? – вот честно если, я спросил и сам охренел от своего вопроса. Ну на фига мне эта ненужная информация?

–Через два часа, – доложил водитель, и мне показалось с тревогой взглянул на меня в зеркало заднего вида.

– Поезжай в школу. У антихристов сегодня сокращенный день,– приказал я.

– Мне ничего об этом неизвестно. И шеф, детей нельзя называть так. Это все таки дети, – надо же, совсем обнаглел Санчо Пансо. Уволить что ли его к чертовой матери? Все равно толку как с порося– визгу много шерсти мало.

– Потому что я только сейчас это решил,– рявкнул я. – Ты когда начнешь с первого раза исполнять приказы? И поучи меня еще, как правильно называть исчадий.

– Я действую по вами же разработанному своду правил,– хмыкнул Мишаня, но машину все же развернул в нужном мне направлении.

– Там на первой странице огромными буквами написано, что беспрекословное выполнение приказов – основной закон,– заорал я, так что у поганца с головы чуть не снесло униформенную фуражку.– Вы что все решили, что я добренький барсучонок?– Черт, какой барсучонок? Боже, я точно хватанул от чумы и ее детишек вирус безумия. – Ты, дура эта толстая, Альбертовна, крестящая меня в спину. Это что такое, мать вашу? Рамсы попутали все? Дам всем пинка под хвосты…

– Прибыли,– хмыкнул водитель, паркуясь возле филиала ада.

–И? Я что, сам должен дверь открывать? – вызверился я, дернул ручку на дверце, вывалился на улицу и ломанулся ко входу в школу, словно мне соли насыпали на… этот самый… На хвост, короче.

Звонок прозвенел как раз в тот момент, когда я с выпученными глазами и злобной пеной на устах влетел в холл проклятой богадельни. Все обурели. Все: поганка Параша, которая меня бесит до кровавых пятен в глазах и гула в нижнем этаже организма. Дура Маринка – жадная губастая силиконовая жопа. Альбертовна, которая провожая меня только благословение на брак с поганкой не дала, смахивая слезинки с уголков глаз. Идиот Мишаня. И адские выползни Омены. Вообще не понятно зачем я приперся сюда. Моя жизнь летит под лысый крысячий хвост, а я играю в доброго самаритянина. И что мне с того, что у этой дурищи квартира сгорела? Вон, на вокзале места всем бы хватило, даже Барабону. Нет, я решил благотворительностью заняться с какой – то стати.

Что – то похожее на торпеду вломилось в мой живот, с гиканьем и ревом, похожим на звук бензопилы. Меня затянуло в поток мелких паразитов, вопящих, словно грешники в последнем круге рая, и потащило вглубь самого страшного кошмара моего детства. В ушах загудело, затошнило и очень захотелось сожрать столовский пирожок с картошкой.

– Глеб Егорович, вы приехали? А зачем? – пропищала торпеда голосом ушастого антихриста.

А и вправду, на хрена? Какого беса я делаю здесь? Надо было уехать в офис, заказать баб бесстыдных дорогих, элитной синьки, закрыться в кабинете на все замки и пуститься во все тяжкие. Вымарать из одуревшего мозга толстуху в синем платье и стрингах колючих. Залиться до бровей, и снова начать ее ненавидеть.

– За шкафом,– рыкнул я, вытягивая из толпы мелких бесов своего за шкирку.– Где Вера?

– Варя,– поправило меня лопоухое недоразумение.– Наверное в классе, хвалится перед девчонками тряпками, которые вы ей купили. Таких ни у кого нет. Баранов бросил аж Бондареву и снова к Варьке подкатил. Так что, крыса похож придется переименовывать,– хихикнул Омен.

– Не понял? – уставился я на мальчишку, как баран на новые ворота.

– Ну Барабон – Баранов – Бондарева. Что не ясно? Он Вареника опрокинул, когда у Бондаревой сумка «Луи витон» появилась клеенчатая. Ой, ржака. А Варюха сегодня с настоящей пришла, ну и… Ой,– всхлипнул пацан, уставившись на девчонку, выросшую рядом с нами, словно из-под земли. Черт, ну на кого же она похожа? Ушастый то, копия мать. А эта…– Варька, ты озверела? Больно же?

– В следующий раз я вырву твой язык,– пообещало небесное созданье с таким видом, что все пожалось даже у меня. А пацан и глазом не моргнул,– Хлебушек Огрович, что – то случилось? – посмотрела на меня Варя таким чистым взглядом, у меня аж душа затрепетала где – то в пятке. А в голове щелкнул тумблер опасности.

– Вам сколько лет? – прохрипел я, пытаясь подсчитать сколько времени прошло с гребаного мальчишника, и траха с бабой из торта, после которого я почти передумал жениться на суке Маринке. Почти. И если б эта платная дура тогда не сбежала, я бы сто пудово опоздал на собственную свадьбу. Потому что… Стоп. Я ведь предохранялся тогда? Или спьяну решил довериться шлюхе, они в этом искусстве весьма осведомлены. Резина у них качественная, агентство было дорогое, откуда я заказал бабу. Все четко обычно было. Обычно… Мать его, ведьму. А дура в синем платье, вывалившаяся из торта была эталоном необычности.

– Семь скоро будет,– пробасила адская девчонка.– Нас в школу раньше велели отдать, потому что мы опережаем по умственному развитию… Мама нас показывала психологу, когда мы немножко разрушили гараж у соседа. Вовка пробовал точечные удары…

– Рот закрой,– прорычал я, схватившись за виски пальцами. Да нет, не может быть. Это просто у меня ум за разум заходит от усталости. – Манатки собирайте. Домой поедем.

– У нас еще два урока,– радостно пискнул пацан, показав отсутствие переднего зуба.

– Считай, что я их отменил. Жду в машине.

До лимузина я бежал. Чертов телефон остался лежать в портфеле. С которым я наверное срастусь скоро, а еще с подушкой и полом в холле за диваном. Я дрожащими пальцами выхватил мобильник и набрал номер телефона своего доктора.

– Борисыч, как можно установить отцовство? И как сделать так, чтобы дети не мои оказались? – проорал в трубку, не дав сказать Пилюлькину даже слова.– Там что надо для этого? Чтобы у этих личинок не было моего гена? Или, чтобы их дура мать зашила там себе все суровой ниткой?

– Или ты себе узлом завязал бы? -хмыкнул чертов коновал. Я ему плачу как Парацельсу, мать его, а он дает тупые советы.– Это надо было делать до того, как ты фонтанировал тестостероном, дорогой Глеб Егорыч. Нужен биологический материал для установления родственности.

– Ты что мне предлагаешь? В банку спускать? – взревел я. Мишаня как то странно затрясся плечами и захрюкал.

– Я предлагаю принести для анализа слюну, ногти, волосы объекта. А ты хочешь если, то в банку. Если так нравится, конечно. Хотя, мне достаточно мазка с твоей щеки, – издевательски проблеял эскулап.– Анализ дает результат до девяноста девяти и девяти десятых процента.

– Значит есть вариант ошибки? – во мне проснулась надежда. Господи, да что это я? Конечно личинки сатаны не имеют ко мне ни малейшего отношения. Сто процентно. С чего я вообще взял… ?

– Одна десятая процента? – впился мне в мозг голос Борисыча,– Глеб, ты серьезно? Короче, не морочь мне голову. Вези биоматериал, а еще лучше предмет исследования.

– Предметы. Их двое, – буркнул я, проклиная себя вообще, за то что решил, с чего-то вдруг, что мне нужен этот анализ.– Два почти семилетних исчадья.

– Да ты меткий стрелок,– заржал врач.

–Любую приблуду куплю для твоего мед центра, если выродки не мои,– мое обещание прозвучало угрожающе. Борисыч хмыкнул.

– Глеб, я конечно сделаю все, что в моих силах. Но, если ты все таки один раз молодец, засунь себе эту приблуду знаешь куда?– совершенно серьезно сказал Пилюлькин, но я явственно уловил в его голосе нотки дикого ржача.

– Через час будем у тебя.

– Я заканчиваю через пятнадцать минут. Завтра.– сказал как отрезал Борисыч. – Ты семь лет находился в неведении, один день не решит ничего.

– Я тебя загрызу, если не дождешься,– пообещал я, задумчиво глядя в окно лимузина на две маленькие фигурки, скачущие по ступеням школьного крыльца.

Прасковья

– Это не мы, честно. Он сам. Я вообще не хотел стричься.

Я уставилась на сына, так и не донеся чашку с ароматным чаем, приготовленным заботливой Альбертовной, до рта.– Ма, ну правда.

Перевела взгляд на мамонта, похожего сейчас на подбитого вражеского летчика и икнула. Пальто на страшном мужике было похоже на обгоревший шалаш. Всегда буйная шевелюра существенно поредела и местами еще дымилась. Борода тоже стала походить на мочало. Но взгляд остался зверским. Зато уши… О боже, а я то все думала, в кого у Вовки такие локаторы, за которые мой любимый сын в школе носит погоняло параплан.

– Дядя Хлебушек сказал, что нас надо постричь, а то мы на людей не похожи. А на этих, как их? А, цирковых уродцев, вот, – подала голос девочка, отдаленно похожая на маленькую Варюшу. Ребенок с розовыми волосами и ассиметричной прической явно не мой. Сейчас дочь моя больше напоминала мне возрастную карлицу, приехавшую с цирком шапито на гастроли.

– Да уж,– хмыкнула Альбертовна, отставляя от меня пузатый заварочный чайник подальше. – Понечка, однажды…

– После споешь про мою юность,– прорычал Седов, зыркнув на меня так, что мой организм отозвался серией тахикардических провалов сердцебиения.– Твой сын монстр. По заверениям работников салона красоты, фен у них работал идеально до тех пор, как эта веснушчатая обезьяна на него просто взглянула. Твои дети – ходячий армагеддон. Хотя, я не удивлен. Твои гены. Или папаня у них еще ядовитее был?

– Их папаня не вашего ума дело,– господи, главное не свалиться в обморок, к лыжам этого паразита.– Не смейте оскорблять при детях меня и их отца,– прошипела я, прикидывая, как бы половчее расцарапать физиономию нахалу. Хотя я всегда против насилия в любом проявлении. Но сейчас мне хотелось… Хотелось… Черт, мне хотелось укусить этого гада за закаменевшую губу.

– Бондарева завтра пенал сожрет от зависти,– радостный голосок Вари вернул меня в реальность.– Хлебушек, спасибище. Я вас люблю. Вы лучше в сто миллионов раз папы Гриши.

Мне показалось, что меня подкинула неведомая сила, встряхнула и треснула об пол со всей мочи, после слов дочери. Варя прижалась к погорелому мачо, так естественно. И сходство этих двух буквально выбило из меня дух. Мамонт – гребаный ювелир. – С чего вы вообще потащили моих детей в парикмахерскую? – задала я вполне резонный вопрос. Но наткнулась на взгляд полный ярости и заткнулась. Он онемел, что ли?

– Потому что к доктору надо ходить красивыми,– насупившись пробубнил Вовка, ковырнув паркет носком кроссовки. – Так Глеб Егорович сказал. А еще сказал, что если мы тебе не расскажем, он купит мне плейстейшен.

– А я их предупреждала, что ты их убьешь, – фыркнула Варюша, кокетливо поправив слишком пышную для девочки семи лет прическу.

– Да, но мы не успели к доктору. Угадайте по чьей вине?– проорал наконец обретший дар речи мамонт.– Ваши личинки…

– Погодите, с какой стати вы потащили Моих детей к какому – то врачу? И почему они ушли с занятий?

– Хлебушек сказал, что справку нам возьмет за прогулы. Но мы не успели. И хлебушек Огрович сказал плохое слово. Десять плохих слов, и плюнул еще на землю некультурно, – сдала своего любимчика розовокосая девочка. – А еще мы ели бургеры, и тетенька нам ногти стригла. Во, смотри какой у меня лак,– в нос мне уткнулась маленькая ручка, увенчанная крохотными ноготками кислотного цвета. У меня в голове вдруг распустил иглы огромный дикобраз, во рту пересохло, а в глазах поплыли радужные пятна. Я его убью. Прямо сейчас, здесь. Дам по наглой башке чайником. Интересно, Альбертовна сможет воспитать моих детей? Зайку я люблю. Но близнецов не доверю. Она слишком потакает им во всем. Отец мой вообще не вариант. Если он бросил родную дочь в нежном возрасте, точно не преминет повторить подобный трюк с двумя внуками. Да и ненадежный он. А вот чужая Альбертовна…

– Я просто решил, что у ваших антихристов стресс,– надо же он что сейчас, пытается из себя строить оскорбленного? Вон глаза бегают, и руки трясутся. – Квартира то ваша сгорела. Ты бездушная женщина, Параша. Отправила испуганных детей в школу. Нет бы спасибо сказала за праздник, который я устроил ребятам.

– Детей? Не личинок, ни антихристов, ни исчадий? Детей? – взвилась я, не веря ни на минуту в альтруизм дымящегося ископаемого шерстяного слона. Сейчас Седов еще больше был похож на огромного мамонта – ушастого и облезлого.– Какого черта вы распоряжаетесь жизнями моих детей. МОИХ, слышите? За что спасибо? За то что вы за два часа превратили малышей в черте кого?

– Я их превратил в людей, их в школе теперь уважать будут, по крайней мере, – прорычал дымящийся демон, отсвечивающий покрытыми сажей ушами, подходя ко мне слишком близко. Моду взял, блин.– И чем вы воняете? Это что, ваниль?

– Бисквит,– выпятила я подбородок. – Это шампунь, мыло и крем с ароматом ванильного пая. Между прочим, мне его презентовал магазин, в котором вы мне бельишко заказали.

– Выкинь дрянь, или лучше захорони, как ядерные отходы,– просверлил мне переносицу взглядом этот упырь.– Ненавижу эту вонь. Синие платья. Отвратительных детей. И с некоторых пор фены.

– Так, дети, уходим. У меня есть мороженое,– сквозь пелену злобного упрямства донесся до меня голос Альбертовны.

– Чего это? Интересно же,– пробасила Варюшка, но сейчас у меня не было сил даже на нее гаркнуть. Потому что я пыталась в это время не отвести взгляда от вражины. Нельзя давать слабину.

–Поговорить нужно вашим маме и…– начала было экономка.

– Альбертовна!!! – проорали мы в один голос с мамонтом. Женщину и детей тут же словно ветром сдуло.

Лучше бы они остались тут. Наедине с мамонтом мне кажется, что я попала в самый страшный хоррор. Он вдруг схватил меня за плечи и с силой притянул к себе, не дав опомниться. Губу обожгло болью. Черт, он укусил меня, что ли? Воссоздал мою фантазию, перевернув с ног на голову. Паразит.

– Я хотел понять, зачем вы всегда прикусываете чертову губку,– хмыкнул Седов, отталкивая меня от себя.– Думал вкусно. Невкусно.

– Придурок,– всхлипнула я, ослепнув от ненависти к этому зажравшемуся нахалу. Хотя, ненависть ведь не бывает без злости и отвращения. А сейчас я ощущала совсем другое нечто.

– А еще скот,– мурлыкнул мне в ухо громадный оборванец.– И огр. Но я все равно лучше папы Гриши. Кстати, запрети детям называть это чмо отцом.

– Спасибо, что напомнил, скот,– черт, как же жалко я прозвучала.– И с чмом я разберусь сама. И только посмей еще раз ко мне прикоснуться.

–Прости, я забыл, такие, как ты же не приемлют соприкосновений губ, поцелуев,– прищурился мамонт.

– Как я, это какие?

– Ты ведь предохранялась семь лет назад, девочка из торта? Девочка на шаре у кого там была? Не помню. А у меня из торта, мать ее. Прститутка – девственница, уржаться просто.

– Вы еще и малообразованны к тому же. Девочка на шаре была у Пикассо, – прошептала, загибаясь от обиды и унижения.

– Да чихал я на экспрессионизм в живописи. Я спрашиваю, гондоны тебе выдали в вашем шлюхятнике? – брызнул ядовитой слюной мамонт.

– Не понимаю о чем вы,– вякнула я, борясь с желанием просто сбежать, заныкаться в каком – нибудь темном углу и сдохнуть.– Глеб Егорович, вам ведь придется извиняться. Не стоит заходить далеко.

– Я задал вопрос,– взревел зверь.– ТЫ предохранялась?

И что мне было ответить? Что я даже не помню, как оказалась в его кровати, что через три недели поняла, что моя жизнь никогда не станет прежней. Что хотела сделать аборт. Но передумала, увидев на экране монитора УЗИ две маленькие точки. И что за все эти семь лет я так и не смогла забыть той ночи, потому что он так и остался моим единственным? Зайка мне подгоняла мужиков для здоровья, а я их не подпускала к себе. Дура, господи. Какая я идиотина. А он просто пожалел нас сейчас этот зверь, что ему не свойственно, похоже. И едва представится возможность, Седов выкинет нас из своей жизни. Потому что любить этот человек не умеет.

– Да, я предохранялась,– выдохнула я. – А вот от встречи с тобой не смогла предохраниться. И это прискорбно. Мы уедем, сразу как только найдем куда. Я позвоню отцу, временно поживем в его квартире, пока он не вернулся с отдыха.

– Вот уж дудки, ты мне должна кучу денег,– прохрипел Седов, будто сдувшись. И куда слетел налет наглости интересно? – Завтра мы едем в полицию, а после обсудим наши дела скорбные. Иди спать и цени мое великодушие. Паня, вали я сказал. Я устал. Чертовски устал.