Глава 15

Глеб Седов

Тогда, семь лет назад, когда я вел к алтарю Маринку, мне не было так страшно как сейчас. Я прекрасно осознавал, что кольцо на пальце совершенно не повлияет на мою разгульную жизнь. Менять что – то не желал, а женился просто потому что решил, что время пришло. Любил ли я дуру супругу ? Черт, теперь точно уверен, что нет. Просто Маринка казалась мне настоящей спутницей всесильного меня: красивая, капризная, наглая и беспринципная. Красивая, как игрушка, не обремененная моралью и совершенно глупая. Так мне тогда казалось. Я и сейчас не изменил мнения, но при всей своей тупости, милая конфетка оказалась гнилой, ядовитой и с весьма неприятным привкусом хитрости. Да и черт бы с ней. Я даже документы подпишу, и дам отступные такие, что она захлебнется собственным ядом. Лишь бы избавиться от докуки. Параша другая. И что – то мне подсказывает, что эта лисичка похитрее силиконовой ляльки, потому что у черепушке моей помощницы мозг присутствует. И этот ее мозг задумал какую – то потрясающую в своей гениальности западню милому парню Глебу Седову.

А вот теперь мне страшно. И с этим что – то нужно делать. И я даже знаю, что. Вышибить толстый клин, платным бесстыжим клином подороже. Купить бабу разгульную и погрузиться в адский разврат. Точно. Так и сделаю. Даже наверное куплю не одну дамочку с низкой социальной ответственностью, чтобы уж наверняка забыть о том, что делает со мной эта пухлая ведьма.

– Дядя Хлебушек, подайте мне, пожалуйста, мед,– пробасило исчадье, выдергивая меня словно гигантскую репку из темных глубин сознания.

– Какого пса этот чертов крыс делает на столе? – прорычал я, рассматривая наглого пасюка, жрущего с блюдца тертую морковь.– И где ваша мать, мать вашу? Я кажется предупреждал, что терпеть не могу непослушания и не пунктуальности. Альбертовна, убери со стола лишние приборы. Кто не успел, тот опоздал. Тем более, что этому кому-то надо меньше есть, а то придется двери расширять. Хотя, чего это я? Выгоню вон на пепелище, там простор. Да, Омены? Простор же? – посмотрел я на притихших близнецов взглядом Бармалея и снова перевел ясны очи на Альбертовну, явно рассерженную и недовольную. – И Мише скажи, что у меня выезд сегодня.

– Сам скажи,– буркнула эта продажная тетка. Ну ничего, отудобеет. В ее возрасте ей детишки сатаны тоже никуда не уперлись. Ей на пенсию пора на полный пансион, в домик у моря. Я купил уже, все жду момента, чтобы сюрприз сделать.– Выезд у него. Был бы ты помоложе, я б тебе показала выезд холудиной по жопе. Неблагодарный.

– Я неблагодарный,– задохнулся я от обалдения, что аж подавился чаем и закашлялся словно туберкулезник.– А ты…

– Дядя Глеб Егорович, куда это вы собрались? Мама сказала, что вы поедете в полицию,– пропищал пацан, похожий на раненого бойца с перевязанной черепушкой. И этот перебивает, поганец. Нет. я всех их научу любить свободу, клянусь.

– Вовочка прав. И Семен Борисыч звонил…– Альбертовна поставила передо мной тарелку с омлетом, исходящим ароматным паром, всем своим видом давая понять, что если бы я не был ее любимчиком, то уже бы корчился возле стула в судорогах.

– Обнаглели совсем! – взвился я, метнув через стол, заботливо поданную моей названной матерью вилку. Я метил в мерзкую крысу, если честно. Но попал в чашку с какао, стоящую возле исчадья – девочки. Девчонка взвизгнула, когда на нее выплеснулась коричневая жижа, и вскочив со стула с грохотом его перевернула. Чертов пасюк ощерил огромные желтые зубы, посмотрел на меня бусинками красных глаз очень нехорошо и двинул в мою сторону с весьма прозрачными намерениями. Вот кого бы омлетом Альбертовниным угостить. Уверен в нем лошадиная доза крысиного яда, судя по поджатым губам названой мамули. – Вы мне будете указывать в моем доме, что делать, а что нет? Да пошли вы все, – вскочил с места в карьер очень вовремя. Мерзкий крыс, как раз в это время сделал выпад, и будь я чуть менее расторопным он повис бы у меня на горле.– Завтра вылетите все. Все. Вон. Хамы, – брызнул я слюной и ломанулся из столовой.

Булка так и не появилась, и это меня выбесило окончательно. Найду и прибью. Прям вот сейчас выковыряю эту дуру из ее комнаты… И что? Дальше что? Эта овца меня унизила, согнула в бараний рог. А теперь строит оскорбленную невинность, жрать даже не пришла, явно, чтобы не видеть мою морду. А я приползу к ее двери и распущу слюни. А вот хрен ей. Для здоровья? Я для здоровья? Охренеть не встать. Такого мне еще никто не говорил. Нашла Кашпировского, мать ее за ногу. Приложила меня всем телом к больному месту. Гадина. Маринкина сущность хоть сразу мне понятна была. А эта поганка притворщица. Строит из себя зайку плюшевую, а у самой зубы крокодильи. И от этой мысли у меня тяжело в штанах, а в голове свистит заводской гудок.

– Нет девочки, уехала она часа полтора как, – выкрикнула мне в спину Альбертовна. Я замер на месте, словно впечатавшись в стену на полном ходу.

– Как это? – черт, тут что сговор? – Кто разрешил?

– Из полиции позвонил, майор какой – то, сказал что надо пораньше подъехать. Я Мишеньку и отправила с Прасковьей. Тебя она не хотела беспокоить.

– И когда ты собиралась мне это сообщить? – нехорошо прищурился я. В этом доме распоясались все. – А ты не думала, что мне водитель нужен?

– Так ты ж и сам можешь рулить. Да и Варюшу в школу надо отвезти, у нее контрольная сегодня,– нагло улыбнулась Альбертовна, делая хороший глоток капучино из своей любимой чашки.– А, Марина звонила. Просила перезвонить ей.

– Я не шофер, развозить всяких крысоводок по школам. Ты сегодня освобождена.

– Ура!– заорала девчонка и бросилась ко мне, распахнув в стороны свои ручонки, словно крылья. Меня покоробил ее этот посыл. Нежности телячьи, блин. Но в сердце что – то дрогнуло, а это плохой симптом. Это все Парашины силки, в которые меня гонит эта проклятая семейка, словно зверя. Твари. Альбертовну вон уже опоили приворотным зельем, не иначе. Господи, страшно то как. Аж яйца поджимаются.– Справку возьмешь, Хлебушек?

– Возьмет,– хмыкнула старая нахалюга.– Ему все равно сегодня еще к Борисычу надо. Да ведь, Глебушка?

–К Фигизычу,– гаркнул я, но Альбертовна и бровью не повела. Всегда удивлялся ее выдержке. Ей бы в разведке служить, блин. Уделала бы любого Зорге.

Из дома я выпал только через час в состоянии близком к истерической шизофрении. Чертова коза Маринка, которой я сдуру позвонил, настоятельно просила о встрече и я повелся как лопоухий чебурашка. Зато Параша трубку не сняла ни разу за сто моих настойчивых звонков. И я прямо представил, как она вредно смотрит на дисплей и не отвечает. Представил, как сомкну руки на ее шее, она будет молить меня о пощаде. Между ног опять восстало злобное предательское нечто, а в глазах поплыли радужные пятна. Меня как институтку предает мое брутальное тело. И кому предает то, мать его.

– Ну вот. На ловца и зверь бежит, – услышал я распевный голосок. Черт, вот только этой дуры мне сейчас не хватало.

– Какого хрена ты тут делаешь?

–– Ну, если гора не идет к Магомету… – прошлепала силиконовыми губами Маринка, стоящая возле шикарного красного седана. Сука. так вот куда у меня деньги со счета ушли.– Знаешь, Седов, даже обидно.

– Я спросил, какого…– прорычал я, прищурившись наблюдая, как нелюбимая жена, еще не бывшая, идет ко мне, плавно покачивая крутыми бедрами. А ей идет это платье, и эта гребаная тачка, и даже шляпа, поля которой скрывают лицо почти полностью.

– Я соскучилась. Имею право? Ты я вижу тоже рад меня видеть, котик,– хмыкнула чертовка, уставившись на мои брюки топорщащиеся колом в районе ширинки.

Прасковья

– У вас к губе прилипла женщина,– скривилась я, с трудом сдерживая яростно – злые слезы, готовые вот-вот брызнуть из глаз. Надо же быть такой дурой. Такой непроходимой тупицей. С чего я вообще решила, что у нас есть будущее? Показалось, блин. Ехала домой, и все думала, как мне извиниться за утреннюю свою глупость. Подарок даже купила – смешное пресс-папье. Стеклянный шар – в такие смотрят шарлатаны – ясновидцы. Только в моей волшебной сфере, в завихрениях перламутра были фигурки мальчика и девочки, держащих в руках клетку с белым крысом. Дура, абсолютная, эталонная. И даже когда увидела Мамонта, который лапал чужую женщину, впечатав ее в шикарный автомобиль, я не поверила своим глазам. Моргнула пытаясь прогнать омерзительное видение. А оно не прогналось. Наоборот, показалось мне злой насмешкой надо мной. Домой, я домой ехала. А приехала куда? В шалман? Это не мой дом, и не дом моих детей. Это дом чертовой красотки, смотрящей на меня сейчас с молчаливым превосходством и насмешливым презрением.

– Глеб, а что, теперь обслуга у нас в доме имеет право голоса? С каких пор? – капризно спросила холеная стерва, повиснув на мужчине, в объятиях которого я умирала совсем недавно от удовольствия.– Зай, ну ты чего молчишь? Мы едем или нет? Джакузи, шампусик. Я соскучилась, до одури. Мой тигр. Р-р-р-р.

– Конечно, – хриплый бас Мамонта, колючий, как иглы, впился мне прямо в душу. Я заглянула ему в глаза, словно собачонка, кляня себя за слабость. А он просто мазнул по мне равнодушно. Отвел взгляд.– Садись в машину, змейка моя.

– Вы куда? Я думала мы…– если бы можно было выглядеть еще более жалко, я бы наверняка побила рекорд. Да я и так пробила дно. – Глеб, но как же так?

– Параша, нет нас, Ты вроде не страдала идиотизмом. Хотя, в твоем случае это благо, а не страдания. Иди отдыхай, можешь пока еще пожить тут. Пока не разберешься с кучей своих проблем, – поморщился чертов мерзавец и потер переносицу большим пальцем, будто очень устал. Наверняка это так и есть, красотка вымотала поцелуями. Тоже мне, благодетель. Ненавижу его. Ненавижу. – Займись своими делами. В конце – концов, я не обещал тебе ничего. Просто потрахались, мы же взрослые. Звезды так сошлись. Приятно время провели. Ты же самостоятельная, в полицию вон поехала сама. Для здоровья можно найти попроще кого нибудь. Твой адвокатишка, кстати, неплохой вариант.

– Да, он по крайней мере честный,– выдохнула я, резко развернулась и медленно пошла к дому.– Не то что подонок, считающий себя пупом земли.

– Альбертовне скажи, что сегодня меня не будет, моралистка, мля, – ударил мне в спину ледяной окрик. Плевать. Нас же нет. Да и не было никогда. Этот крупный зверь просто снова мной попользовался. Что ж, сама виновата, что позволила.

– А ты трус,– задохнулась от боли и продолжила свои неуклюжие попытки сбежать от этого ужасающего фарса. -Как на ходулях,– прошептала себе под нос. Ноги отказывались повиноваться, и нос потек. Да уж, видок у меня тот еще. Куда же мне идти? С детьми? В этом дурацком доме, хозяйка которого ясно дала мне понять, что нам с близнецами тут не рады, не останусь ни минуты, ни секунды. Да это уже и не важно и абсолютно не нужно. Пусть в суд на меня подает гад мамонт. Найду работу нормальную и буду выплачивать убытки его выдуманные.

Я вздрогнула от неожиданности, почувствовав громкую вибрацию в болтающейся на плече сумочке. Надо же, как оказывается сложно открыть замок на торбе, если ты омертвела. Я яростно дернула «собачку», выдрала ее с корнем, нащупала разрывающийся звонком мобильник.

– Дочь, где ты? – голос отца меня взбодрил. Точно, он ведь наверное потерял меня. Я плохая дочь, совсем забыла сообщить ему о происходящем в наших с его внуками жизнях.

– Па. Тут это…– заблеяла я, готовясь услышать гневную отповедь, именно которой мне сейчас и не хватало как раз для полного счастья.

– Слушай меня внимательно,– перебил отец. И он не сердится, судя по тону, а напуган. Это что – то новенькое и совершенно вымораживающее. Обычно папеньке сам черт не брат.– Паня, это очень серьезно. Даже твой зубр, в доме которого ты живешь не поможет.

–Он не мой, не выдумывай. Он меня ненавидит. Подожди, ты знаешь…? И что квартиру нам спалили. Я была у следователя. Он считает, что воры. Но зачем ворам жечь…?

–Мне по – барабану ваши козьи потягушки. Господи, заткнись и слушай. Когда ты наконец научишься просто не тупить? – рявкнула трубка голосом полным паники.– Где божья коровка? Это важно. Сконцентрируйся.

– Пап, ты что пьяный? – наконец осенило меня. Зашибись денек. Меня бросил мужик, который и моим то никогда не был. Папаня белку схватил. Жить негде. Дети сведут меня с ума. А я должна думать о каких – то тварях – поедательницах огородной тли? – Калдырить вредно столько. Божьи коровки живут в траве. В Катаре есть трава? Или ты ее скурил всю со своей профурсеткой?

– Дура, вся в мать!– взвыл любящий родитель так, что пришлось трубку от уха убрать. Но даже держа ее на расстоянии вытянутой руки я слышала проклятья, несущиеся из мобильника.– Кулон, тот что я дал девчонке твоей. Его искали в квартире. Не нашли, поэтому просто уничтожили улики. Алло, ты слышишь?

– Пап, проспись. Следователь сказал, что это просто попытка ограбления была. Брать у нас нечего, воры психанули и просто отыгрались поджогом. И, кстати. Я уезжаю из дома начальника прямо вот сейчас, так что мне некогда. Поговорим, когда тебя отпустит, – вздохнула я устало, нажимая на кнопку отключения телефона. Некогда мне бред слушать. Надо забирать детей и ехать к Зайке, наверное. Больше нас нигде не ждут. И никому мы не нужны. Боль от предательства Седова скрутила с новой силой, вытесняя из головы все остальные мысли.

– Девочка, что с тобой? – Альбертовна появившаяся словно из воздуха встревоженно смотрела, как я утираю предательские слезы, привалившись к стене.– Господи, так плохо все с квартирой? Или тебя в полиции обидели? Только скажи, Глеб их…

– Нет, Альбертовна, болит просто, вот тут,– показала я на грудь, в которой свился в тугой ком огненно – колючее, шипастое перекати-поле.

– Скорую вызову,– заквохтала словно наседка добрая женщина.– Девочка, со здоровьем не шутят.

– Ты не поняла,– вымучила я улыбку. – Это не физическая боль. Пройдет. Уже проходило один раз. Спасибо тебе за все.

– Ты чего задумала, дочка? – приподняла бровь экономка, явно готовая лечь костьми, но не выпустить меня из чертова замка Синей Бороды.

– Мы уезжаем, и это не подлежит обсуждению,– мой голос прозвучал глухо.

В комнату вбежала Варюшка, как раз в тот момент, кода я сморщилась и собралась провалиться в пучину своей обиды. И даже открыла рот, чтобы зарыдать, но проглотила свои желания, боясь напугать дочь.

– Ма, смотри какой Барабон у меня красивый,– прокричала моя малышка, подняв над головой несопротивляющегося крыса. Так Рафики поднимал Симбу, с гордостью и восторгом, показывая миру нового короля. Я мазнула взглядом по белоснежному грызуну, поежилась.Любимец дочери равнодушно обвис в маленьких ладошках. Взгляд было зацепился за блестяшку на шее Барабона, но сейчас я была не в том состоянии, чтобы рассматривать королевскую экипировку пасюка, блестящего, словно рождественская елка. Вот зайка то обрадуется этому постояльцу – погорельцу. Представив лицо подруги я истерично хихикнула и медленно пошла собирать вещи, которых у нас не так уж и много. Значит, через полчаса примерно нас тут не будет. И последующие семь лет я буду снова зализывать раны в компании подруги и детей. А это не такой уж и плохой вариант. По крайней мере рабочий и проверенный. а уж, цикличность наших с Мамонтом встреч поражает размахом катастрофы.