Глава 16

Глеб Седов

Черт, и как так вышло? Меня передернуло, когда Маринка присосалась к моему рту. Аж затошнило от отвращения. У толстой губы мягкие, сочные, вкусные. А у моей, почти бывшей, женушки они похожи на вантуз. Но я ее не оттолкнул, черт бы меня побрал. Почему? Да потому что так лучше, проще. Потому что признаться себе, что я не хочу, чтобы из моей жизни исчезала Плюшка и ее спиногрызы оказалось самым страшным выводом в моей жизни. Нужно просто разорвать этот порочный круг и все. И пусть катится на все четыре стороны. Она должна была быть моей жертвой. А вышло… Хреново вышло, в общем. И взгляд это Парашин обиженный, и волшебный шар в ее руках, который она прижимала к груди так трогательно. Мать ее, да что происходит вообще? Почему меня так колбасит? Я же решил, что они не нужны мне. Не нужны, пусть исчезнут из моей сказки.

– Глеб, что это было? Бабенка явно ревнует. Неужели ты настолько оголодал? – насмешливо спросила Маринка, выруливая на главную дорогу. – С каких пор ты полюбил бройлерных кур?

– Закрой рот,– прорычал я, откидываясь на спинку жутко неудобного кресла. Мне на колено легла тонкая кисть жены, украшенная длинными алыми ногтями, заточенными словно стилеты. Я дернулся, пытаясь скинуть конечность, похожую на костлявый капкан.

– Когда ты так командуешь, я вся дрожу,– мурлыкнула чертова баба, и я буквально почувствовал, что еще немного, и я на ходу выскочу из гребаной тачки, больше похожей на пыточную «Железную деву». И сто пудово, того на что я рассчитывал у меня не выйдет, потому что «Глебка – маленький генерал» просто не встанет на эту искусственную бабищу, на которой я женился когда – то. Хотя тоже боялся до одури потерять свою свободу. Смешно. Если бы толстая шлюха не сбежала тогда, я бы точно не попал на собственную свадьбу, потому что понял… Мать твою, я понял, что та шлюха выпавшая из идиотского торта была более честная и чистая чем моя невестушка. А еще, секс с ней был несравним ни с одним удовольствием, полученным в моей жизни. Черт, черт. Черт. – Слушай, я правда скучала. Оказалось, что лучше тебя нет никого.

– И поэтому ты скакала по койкам не пойми кого? – скривился я, с трудом выдерживая прикосновение благоверной.

– Нет, не потому. Ты чурбан, Седов. Бесчувственная, злобная скотина. Мне было скучно, пока ты шлялся хрен знает где, не появлялся дома неделями. Я молодая, здоровая женщина. И у меня потребности. Но, лучше чем с тобой мне никогда не было, – хмыкнула силиконовая ЧУЖАЯ женщина. Настолько чужая, что я задохнулся от осознания того, что сейчас совершил глупость. Такую огромную. Космического масштаба.

–Просто я никогда тебя не любил. Останови тачку,– прохрипел я, от свалившегося на меня откровения. Я не хочу отпускать из своей жизни Оменов и их неуклюжую мамашу. А чего хочу?

– А эту любишь? Господи, Седов, ты всегда любил жрать на газетке,– хохотнула Маринка, прибавив скорость.– Страшная баба с двумя прицепами. Видно алкоголь и неумеренные походы по дешевым шлюхам все же неблаготворно повлияли на твой мозг, любимый муж. Куда тебя завезти? Домой вернуть? Ты же теперь у нас почтенный отец семейства. Только учти, я с тебя с живого не слезу. Интересно, будешь ты нужен этой толстой выдре и ее ублюдкам бесштанным, а котик?

– К Борисычу отвези. Он просил заехать,– задумчиво ответил я, мечтая о передышке. Угрозы Маринки пропустил мимо ушей. Мелко плавала эта дура. Домой сейчас я ехать боялся. Боялся до одури, что Плюшка эта глупая пошлет меня на три веселых буквы. – Слушай, Марин, ты ведь тоже меня никогда не любила?

– Любила, Седов. Но тебя невозможно любить долго. Ты не признаешь ничего кроме своего раздутого эго. Даже на свадьбу нашу ты опоздал. Козел ты и скот

– Это одно и то же, детка. Я вообще не хотел приходить,– устало признался я. Надо же. И почему все бабы зовут меня именно скотом? Интересный факт. Черт, а ведь она права. Я никогда и никого не делал счастливым. Даже себя не могу. Просто не умею.

– Я пришлю своего адвоката,– хмыкнула силиконовая ведьма и замолчала, прибавила музыку так, что у меня чуть не лопнула голова и вдавила педаль газа в пол.

– Буду ждать с нетерпением. Он тебя тоже потрахивает? Или из альтруизма помогает меня облегчить? Только учти, что тебе по закону положено я и сам отдам. Я умею быть не скотом.

Маленькая машина ценой в космический корабль остановилась у клиники Борисыча, как раз в тот момент, когда я уже готов был биться головой об «торпеду» от свербящего, словно червяк – паразит предчувствия того, что я упускаю что – то очень важное. Маринка молча дождалась пока я выберусь из приземистого горшка, отчего – то носящего гордое название «крутая тачка» и стартанула с места дико скрипя элитными покрышками по потрескавшемуся асфальту. Сука, совсем не жалеет свою обновку. Рассердилась, дрянь такая. Ну и хрен с ней. На обиженных воду возят.

Борисыча на месте не оказалось. У старого пса под хвостом пропеллер, не иначе. Я уселся в кресло напротив противной секретарши эскулапа и приготовился ждать.

– Простите, но сегодня приема не будет,– хмыкнула чертова баба, глядя на меня как на таракана, поверх уродливых очков. – Семен Борисович уехал на вызов.

– Так позвони ему и скажи, что его ждет Седов. Ничего более срочного у этого хрыча быть не может,– противно оскалился я.– Ты новенькая, наверное. Поэтому не осознаешь, насколько близка к тому, что вылетишь отсюда как анальная пробка. Кстати, сравнение для тебя очень лестное.

Тетка нервно дернула щекой, что мне понравилось. Она на матушку мою похожа. Ту, которая выкинула меня как собачонка из своей радужной разгульной жизни.

– Вы Седов? Семен Борисович оставил для вас папку. Ну. На случай, если вы вдруг соизволите явиться. Это он так сказал, не я,– залебезила секретутка. Господи, где Борисыч страшных таких находит только?

– Не мельтеши, у меня от твоей трескотни мигрень начинается,– сморщился я, открывая тонкую дешевую папку, сделанную из прессованного картона. Сука, урою лепилу. Должен мне как бобик. Но гнет из себя хрен знает кого. Строитель, мать его. Вот уж никогда не думал, что приговоры зачитывают из вот этого вот убожества. Пожизненные, не подлежащие обжалованию. Пробежал глазами по строчкам, еще не осознавая масштаба бедствия.

– С вами все в порядке? Может воды? – вкрадчиво поинтересовалась проклятая дура.

– Коньяк тащи,– просипел я, вглядываясь в огромные цифры посреди белого листа бумаги формата А 4.

– С лимончиком? – вякнуло недоразумение в белом халате.

– С хренончиком,– заорал я, больше не в силах сдерживать рвущийся из глубин моего организма ужас.

Девяносто девять и девять десятых. Что это? Что это, мать его за ногу такое?

– Что это за на хрен? – взревел я, выхватывая из рук секретарши Борисыча стакан и залпом его опустошил. – Объект Б и Ц – это кто?

– Это означает, что объекты являются кровными родственниками объекту А на этот процент вероятности,– икнула бабища, успев выхватить у меня из лапы тяжелый хрусталь, иначе я б грохнул его об пол и перерезал себе глотку осколками. Я убью чертову Плюшку. Клянусь.

– Омены что, со мной одной крови?

– Ну, я б не удивилась. Антихристы рождаются именно от дьяволов,– ехидно хмыкнула очкастая овца и бодро свалила из зоны видимости.

Прасковья

– Фот фе гад какой,– посочувствовала Зайка, откусывая огромный кусок от кремового бисквита. Моего любимого, но сегодня мне он в глотку не лез. По пути к подруге мы с детьми зарулили в любимую кондитерскую. Надо же как-то было подсластить пилюлю моего решения. Но судя по кислым мордашкам близнецов, дорогущим тортом мне их не удалось подкупить. И судя по взглядам, которыми обменивались всю дорогу милые детишки, предстоит мне нечто сногсшибательно – апокалиптическое.

– Зай, мы немного у тебя поживем? – вздохнула я, прислушиваясь к тишине, несущейся из недр квартиры подруги, в которых засели обиженные Варюшка и Вовик.– Папаня то мой совсем с рельс сошел, да и дозвониться я до него не могу. Телефон выключен все время. А наша уютная норка превратилась в пожарище.

– Как говорил дворник Тихон, по мне хоть всю жизнь живи, коль хороший человек. Торт зачетный, кстати, – фыркнула фанатка Ильфа и Петрова, заплевав при этом стеклянную столешницу крошками и взбитыми сливками.– Не возле баков мусорных же вам кантоваться. Хотя, с вашей крысятиной и там бы вас не обидели. У меня ноги слабнут, когда я эту тварь вижу. Подарил ведь подарочек горе папаша.

– Тихо ты,– всхлипнула я, очень надеясь, что вездесущие проныристые детишки не услышали Зайкиных слов.– Они ему не нужны. И я не нужна. И закрыли тему. И вообще, Глеб Седов –табу отныне и навсегда. Проживем без мамонта, жили же как – то. Кто он нам? Нет никто и звать никак.

– То-то у тебя нос, как у дедморозного оленя стал. Это точно от того, что мужик этот тебя совсем не интересует. Детка, у тебя же на лбу, крупными буквами клеймено – я сошла с ума. И как ты не копырься, ты по уши в … Не во вкусненьком креме чииз, короче.

Ехидна, а не подруга. Я схватилась за лопаточку, размышляя треснуть ею по башке слишком прозорливую подружку, или себя закопать в жирном бисквите, пропитанном сиропом. Заесть стресс, как это я обычно делаю.

– Он уехал с другой. Она его целовала, я видела. Прямо в засос, губищами своими погаными,– чувствуя, что сейчас зареву в голос, прокаркала я и прямо с лопатки которой хотела минуту назад приговорить Зайку, начала пожирать липкую сладость. Которая сегодня показалась мне абсолютно невкусной, слишком приторной, оседающей в желудке камнями.– И этому гаду нравилось. Понимаешь? Он ее вот так руками лапал своими,– я хаотично зашарила пальцами по своей спине, обняв себя насколько это возможно, вымазанными кремом конечностями. Надо же было наглядно показать, как чертов мерзавец щупал красотку супругу, с которой, кстати разводиться не особенно то спешил.

– А может она сама… – блеснула умом Зайка. Ну конечно, прямо вот она его насильно заставила этого бесчувственного кабана пихать ей в рот язык, и хватать ее за задницу имплантированную. От воспоминаний мне стало дурно, даже затошнило. Хотя. Может от крема жирного это. Черт его знает. И я даже хотела послать подругу, чтобы не несла чушь и не защищала поганца. Но замерла, услышав тихий звук, несущийся из прихожей. Скрежет, будто кто – то ковырялся сейчас в замке Зайкиной двери.

– Ма, Вовка дурак,– вбежала в кухню Варюшка, таща в руках своего верного питомца. Крыс болтался в ее ручонках, абсолютно не сопротивляясь такому неуважительному обращению к своей крысячьей персоне. Мне бы познать такой дзен. Я даже забыла про скрежет в замке, решив, что мне скорее всего показалось. Уже мерещится начало, скоро галлюцинации начнутся, а там, глядишь, отправлюсь я в дурку. А что, и не плохо – забот никаких, есть где жить, тепло, коммуналку платить не надо, таблетки опять же вкусные дают.– Он знаешь что сделал?

Я даже не успела узнать у дочери, что сделал ее многоумный братец. Грохот, раздавшийся из прихожей, сотряс наверное не только дом в котором находится Зайкина норка, но и все окрестные многоэтажки. Крыс лениво моргнул. Зая упала с табуретки на пол, и я ей даже немного позавидовала, глядя, как она бодро ползет под стол, виляя располневшей попой. Надо же.

– Что это было? – прохрипела я. Но семь лет проведенных на волнующемся вулкане привили мне иммунитет к подобного рода стрессам. Я взяла себя в руки и бросилась в затянутый пылью и дымом эпицентр Вовиковых замечательных экзерсисов.

– Ма, я просто сделал защиту от воров. Решил испробовать,– мой сын, похожий на кочегара, рыдал посреди разрушенной прихожей своей крестной, растирая по чумазому личику слезливые сопли. Я бросилась его ощупывать, очень надеясь, что в этот раз травм избежать удалось. Поэтому не сразу заметила чужие ноги, отчего –то в одних носках с дырками на пальцах, остальная часть была не видна в клубах взвеси, висящией в сизом воздухе. Но я очень надеялась, что верхняя часть туловища носкодырного все еще крепилась к нижней, а не висела ошметками на Вовкином капкане для несчастных, посмевших позариться на неприкосновенность Зайкиной фатеры. Ботики чужака раскидало взрывом по прихожей.

– А он еще в туалете бачок усовершенствовал,– фыркнула Варюшка.– Мам, смотри. Ух ты, настоящий…

Пистолет. Черный, смертоносный, совершенно чужеродный в доме хиппи – Заюли предмет, валялся рядом с дымящимся ботинком.

– Чур мой,– оживился Вовасик и белкой метнулся к оружию. – Я его подшаманю…

–Стоять,– заорала я, наконец начав соображать. Ноги в дырявых носках задергались, и мне сразу стало ясно – надо срочно рвать когти. Зайка, привалившаяся плечом к косяку, думала явно в том же направлении.

– Да уж, ты это, торт в следующий раз не покупай. Лучше сразу вкусной водки. Слушай, он ведь не грабить нас пришел? Если так, то зря он это удумал. А ты популярная чика, смотри какие кавалеры за тобой вьются. Один другого брутальнее, – нервный смех Зайки меня совсем не успокоил. – Куда поедем?

– Не знаю, – словно эхо промямлила я, воссоздавая в памяти слова отца, наш последний с ним разговор, после которого он исчез с радаров.– Варя, где коровка, кулончик помнишь? Тот, что тебе дедушка дал?

– У Хлебушка в доме осталась,– прошептала девочка, разрушая мои чаяния на то, что все еще можно исправить малой кровью. – Ее Барабон там потерял где – то. А мы так быстро уезжали, что я ее найти не успела. Ма, а что?

– Дети, вы вещи же не успели разобрать? Хватайте свои рюкзаки. Уходим,– гаркнула подруга. Я тут же прониклась благодарностью. Слава богу, хоть она сохранила трезвый рассудок в цирке шапито, в который превратилась моя жизнь. И я в нем главная звезда. Весь вечер на арене. А гадский Хлебушек где – то лапает сейчас свою силиконовую королеву. Проклятый бесчувственный мамонт снова разрушивший мою и без того не сахарную жизнь. А я снова бегу, как тот Форест. От него, от убийц, только вот от себя не могу. И мне нужно бы думать, как спасти свою шкуру, а главное детей. А у меня из головы не идет мужик, подаривший мне этих самых детей. И он ведь может их спасти, надо только сказать ему… А вот хрен ему. Не нужны, так не нужны. Не жили богато, не фиг начинать. Тоже мне, обиженка бородатая.

– Едем к Гришке,– вякнула я, не додумав свою такую простую мысль, снова погружаясь в пучину идиотизма.