Глава 17

Глеб Седов

Я раз за разом набирал номер Альбертовны, пока трясся в дурацком шарабане желтого цвета, носящего гордое звание автомобиля такси. Чертов рыдван подскакивал на каждой колдобине словно хромой на все копыта конь. А шофер, похожий на мохномордого лешего и не закрывающий рта, как степной акын, доводил меня до белого каления, вызывая яростное желание забить его до смерти мобильником. Старая поганка не отвечала и это заставляло меня напрячься.

– Ты можешь заткнуть хайло хоть на минуту? Просто заглохнуть, я заплачу вдвое за эту элитную услугу!– бешено посмотрев на водилу, заорал я, чувствуя, что еще немного и меня расшибет аневризма. И я точно тогда не выдеру дуру Парашу розгами, выбивая из нее признание в том, что антихристы мое продолжение, мать бы их так. У меня аж в ушах зашумело, когда я представил, как перегну эту толстую холеру через колено и…

– Если что, это ты мне звонил,– неожиданно хмыкнула чертова трубка в моей руке голосом названой матушки.

– Это я не тебе, черт,– прорычал я, пытаясь отогнать одуряющие фантазии, – ты какого пса не отвечаешь на мои звонки? Миша где? Вы совсем расслабились. Я хозяин. Забыли, кто девушку танцует, ну и дальше по тексту? Почему я вынужден трястись в ведре с болтами?

– А ты мне не хозяин больше,– вредно фыркнул телефон в моей руке. – Я уволилась.

– Как это? Когда?

–Тогда, когда поняла, что ты придурок, вот ровно в тот самый момент.

И ты туда же? Вы сговорились что ли все, бабы? – у меня аж дар речи пропал от новости. – Альбертовна, тебе что корвалол просроченный продали? Ты не можешь уволиться, потому что ты на меня не работала. Ты чего? Ты же меня любишь, просто так.

– Каком кверху. Глеб, я уехала. Буду жить в своей квартире. Ну той, где мы с тобой жили, пока ты не стал тем, кем стал. И еще, я думала, что тебя воспитала ответственным, способным отвечать за свои поступки мужчиной. И теперь крайне разочарована. Прасковья и дети ушли, я за ними. Они были лучшим, что в твоей жизни произошло. А ты так бездарно профукал свое счастье. Прости Глеб, но я больше не могу тебя нянчить. Старая я уже. Мозг свой в твою упрямую лобастую башку не могу вложить. Вот Вовочку и Варюшу могла бы еще вырастить. А тебя… И любовь моя тут совершенно ни при чем.

– Подожди, я не понял. Параша что, ушла? Как это? – у меня сперло дыханье от этой новости. И что дальше? Я испугался. Да, именно сейчас я испугался того, чего думал, что желаю. Я потерял то, чему сопротивлялся всеми фибрами души и теперь чувствую себя мальчиком, у которого отобрали любимую конфету.

– А ты чего ждал? Что она увидит, как ты с женой непотребничаешь и останется? И, кстати, Варюшка твоя копия, остолоп ты упрямый. А Вовочка такой же как ты был когда – то – любознательный и смышленый. И если ты не увидел этого, то ты еще и слепец. Так что продолжай гробить свою жизнь, а я этого не желаю видеть. Я то думала, что вырастила доброго, умного и порядочного человека. А ты… Скот, – забила последний гвоздь в крышку моего гроба Альбертовна и отключилась. Черт, что же делать? Я ведь даже не знаю, где теперь искать наглую Ведьму, укравшую у меня рассудок, душу и похоже, мою свободу любименькую. И почему я не выгнал эту холеру когда она пришла устраиваться ко мне на работу? Как бы все могло быть проще. Точно происки какого – то вредного демона.

– Чего замолчал? – ощерился я на притихшего работника большой дороги. – давай свои сказки венского леса, я под них лучше думаю. А еще лучше, спой чего-нибудь, про пешеходов неуклюжих, лужи.

– Я это, не знаю такой. И вообще, мне делать то чего? Молчать или петь?

– Пой, что знаешь пой,– милостиво разрешил я, бросив пятитысячную бумажку в подстаканник. Прикрыл глаза и откинулся на спинку засаленного кресла. Докатился, блин. Еду в элитный поселок на скотовозе, сжимая в потной ладошке папку с пожизненным приговором, рядом завывает как кот которому наступили на яйца, чертов леший, а я при этом почти счастлив, вот уж чудо. Я найду чертову бабу, выколупаю из-под земли, даже если ради этого мне нужно будет тоннель до Австралии выкопать и просеять всю землю.

– Есть друзья, а для них, у друзей нет выходных,– заголосил бородатый шумахер, напугав меня до чертей своим эстетическим басом.

– Это что еще за хрень?

– Песенка барбариков,– смутился последователь Карузо, которому медведь наступил не на ухо, а взлез на него и проскакал километров сто не меньше. – Дочка моя любит. Ну я и…

– Слушай, а как это отцом быть? – странно, но вот именно сейчас я вдруг остро захотел узнать, что означает иметь дочь.

– Ну, это знаешь как? Это когда ты всю жизнь думал, что ни одна баба тебя не сможет приручить, а потом появляется вот это вот мелкое безумие. И ты уже не осознаешь, что тебя как брелок крутит она на пальчике. Круто в общем,– смутился водила.– Моей пять, она хочет быть парикмахером, поэтому я на рейс выхожу весь в резиночках цветных. Один раз не заметил, так весь день и проездил с «хвостатой» бородой. И появилась то она случайно, прикинь. Залет. Я думал не готов, ну, расходы там, машину вот не могу обновить. А теперь вот… Пони ей сегодня купил, которого у меня клянчила. Дорого, капец. Но знаешь сколько радости будет. Поэтому и пел тебе, блин. А что, позору на пять минут, зато деньги хорошие. Куплю конфет фейке, как раз там немного останется от твоей пятеры.

– Не готов…– эхом повторил я, как раз в тот момент, когда машина остановилась у ворот моего особняка.– Слушай. Что ты там пел?

– Песенку про друзей,– хмыкнул шумахер.

– Мужик, ты гений,– я подавил желание разцеловать бомбилу в волосатую физиономию, но решил, что для него будет приятнее получить благодарность звонкой монетой, а не моими лобзаниями.

Точно, друзья. Булка могла только к друзьям отправиться. Но как найти бабу, имени которой не знаешь. Не думаю, что в базах есть некто Зайка. Да и папу Гришу без фамилии найти будет проблематично. Я достал лопатник и не глядя сунул купюры онемевшему наконец – то водиле.

– Слышь, много тут,– выдохнул он, явно борясь между честностью и жадностью.

– Бери. Купишь дочке своей еще какую нибудь приблуду. Что там любят маленькие парикмахеры? – господи, да что со мной такое? Это какое – то безумие. С каких пор меня тянет на сантименты. Я ж никогда альтруизмом не страдал.

– Мужик. Ты не сомневайся даже. Дети – это блин офигеть. Ты в них продолжаешься,– рявкнул в приоткрытое окно папа фейки и стартанул с места. Наверное на моей морде было написано что – то ужасное, и бедолага решил, что сейчас я отниму у него тугрики. Но я думал совсем не о деньгах. Я вдруг понял, что хочу тоже купить розовую пони в коробке, расписанной самоварным золотом. И резиночки в бороде захотел, и взрывать бутылки с карбидом.

Достал из кармана телефон, набрал номер начальника безопасности моего концерна.

– Когда нужна информация? – по-военному, без эмоций спросил безопасник.

– Вчера, – буркнул я, понимая, что даже этот проныра не волшебник.

– Понял шеф,– коротко ответил мужик и отключился. Меня вот бесит эта его манера. Но сейчас я готов был ему простить даже это. Зашел в опустевший дом свалился на диван, даже не сняв верхней одежды. Хуже всего ждать и догонять. Сейчас я полностью ощущал своей шкурой всю верность народной мудрости.

Прасковья

– Мы не хотим к дяде Грише,– проныла Варюшка. Дети устали и начали капризничать. Зайка в сотый раз, наверное, нажала на пимпочку звонка, и приложила ухо к двери. Можно подумать эти танцы с бубнами, что – то могли бы изменить.

– Да, у него дома воняет противно,– поддержал сестру Вовочка, поправив сползший на глаза бинт от не нужной уже повязки. Но снимать ее мой сын категорически отказался, справедливо полагая, что тогда я его отправлю в школу.– Дохлыми обезьянами.

– Можно подумать ты нюхал дохлых обезьян,– фыркнула любящая сестренка.

– Конечно, я ж с тобой в одной комнате сплю, – вредно ответил Вовик. Варя сжала кулаки и пошла в наступление. Я вздрогнула, посмотрев на сжатые губки малышки. Господи, она же копия мамонт, только уменьшеная раз в пять.

– Дурак,– взвыла доченька, которую я успела ухватить за шкирку. Иначе было не избежать боев ММА в отдельно взятом коридоре элитного жилого комплекса,– все твои происки. Если бы ты не пробил трубу от бассейна, мы бы так и жили у Хлебушка. И он бы на маме обженился. Иди теперь к папе Грише своему любименькому. Может он тебе на восемнадцатилетие подарит удочку.

– А ты, ты…

–Тихо! – рявкнула Зайка, прислушиваясь к тишине за дверью.– Я думаю.

– Зай, что делать то? – уныло вздохнула я, удерживая брыкающуюся, словно побесневшая кобылка, девочку, старающуюся достать ногой единоутробного братишку, активно показывающего ей язык.– Может зайдем, детей хоть накормим. У меня ключ есть. А потом решим, что дальше делать?

– Чтооооо? – тон подруги мне показался каким то агрессивным. Что ж, вполне объяснимо, не каждый день в твой дом врывается убийца с пистолетом. – У тебя есть ключ? То есть, мы тут битый час околачиваем порог, дети голодные, я на грани нервного срыва. А у тебя есть ключ? – вкрадчиво поинтересовалась Зайка, и у меня появилось стойкое ощущение, что сейчас меня будут бить. Возможно даже ногами. Даже Варюшка перестала пытаться достать Вовочку и теперь смотрела на меня как кукушонок Мидвича из старого фильма про проклятую деревню. Аж мурашки толпой пробежали по всей поверхности моей корпулентной тушки.

– Ну, это… – промямлила я, роясь в сумочке в поисках ключа, который Гришаня выдал мне месяца полтора назад, когда строил планы на нашу совместную жизнь. Точнее, строил то он в тот момент планы, как меня затащить в постель, и меня это жутко выбесило. Я даже хотела запустить связкой в его многозначительную морду, но смалодушничала. – Зай, это неприлично же. Мы не близки с Гриней настолько. Да и вообще…

– Я тебе потом скажу, что неприлично,– рявкнула раскрасневшаяся фурия, выхватила у меня из ручонок сумку, быстро нашла ключи с брелоком в форме сердечка и открыла таки пещеру Алибабы. По крайней мере лицо у Заи было именно как у того дракона, что обычно охраняют скрытые сокровища: разъяренное, но воодушевленное. Она сейчас была похожа на Годзиллу, способную смести на своем пути несчастный мегаполис. Даже Вовик восторженно замолчал, почуяв торжественность момента.

Странно, но свет в квартире горел. Он пробивался через колхозные занавески, висящие в дверном проеме. Гришаня всегда страдал страстью к будуарному шику, скорее всего по причине своего извращенного понимания прекрасного. Я вошла в прихожую, тут же споткнулась о разбросанные по полу… Да, на паркете валялись шикарные ЖЕНСКИЕ туфли, в таком виде словно их хозяйка или не знала их цену или…Ну не Гринины же они, хотя, в свете увиденного мной семь лет назад, я бы уже ни чему не удивилась.

– О, ма, это же туфельки Бастинды,– прошептала Варюшка, спуская на пол занервничавшего Барабона, до этого мирно спящего за пазухой своей хозяйки.

– Не неси ерунду, ты ошиблась – рассеянно ответила я, прислушиваясь к тихим звукам в недрах, совсем даже не пустой, квартиры. Ну откуда бы тут взяться обуви пиявки, с которой… К которой… Проклятый мамонт. Даже детей у меня почти украл. Я же вижу, как они тоскуют по этому бездушному гаду. И я тоже, по – моему скучаю, черт бы его подрал. Совсем чуть-чуть, капельку. Но не ревную. Точно вам говорю. Если только совсем немного. Вот только это «немного» страшно мешает мне жить. Ну и ладно, жила же я семь лет как – то. Не нужен он нам. Не мы ему, а он нам.

– Да зуб даю. Вон, даже от Вовкиного взрыва царапинка осталась,– показала пальчиком внимательная дочура на лакированную кожу «лодочки», к которой тут же устремился ужасающий крыс. Интересно, он и дальше продолжит расти? Если да, то мы вполне можем претендовать на место в книге рекордов Гиннеса. Господи, какой идиотизм мне лезет в голову. Надо разворачиваться и бежать отсюда, ломая лыжи, а я стою и размышляю о проклятом крысе – подарке мамонта.

Зайка не обращая внимания на мое замешательство буром поперла в ту сторону, где у Гриши находится кухня. Видимо от стресса торт слишком быстро превратился в ее ведьмячьем организме в воздух, который закупорил в ее конгениальном мозгу отдел отвечающий за возможность мыслить аналитически. Да и в принципе мыслить. Вовик, словно хвост за дворовой Жучкой, увязался за ней, я даже не успела вякнуть.

– Какого хрена? Ты как тут? – спустя несколько секунд раздался удивленный голос Гришани. Зайка выскочила обратно в прихожую, красная, словно свеже-сваренный рак, зажимая ладонями глаза моего сына, активно пытающегося вырваться из ее захвата.

– Черт, кто это? – женский визг подстегнул меня все же к побегу, но я не успела. Завернутая в простыню пиявка, выскочившая вслед за Зайкой, выглядела не так сногсшибательно, как когда болталась на Мамонте. Сейчас она больше походила на растрепанную гусыню.

– Ты меня преследуешь? – взвыла эта чертова дрянь. – Черт, Гриша, какого пса эта жирная корова тут делает? Или это такое нашествие жирных уродок на нашу несчастную планету?

– Я не знаю. Ее не должно… Прасковья, ты как здесь оказалась,– проблеял Гришаня, подтягивая трусы на заднице.