Глава 18

Глеб Седов

Моя женщина и дети были здесь. В этом даже не приходилось сомневаться. Выжженная дверь, похожая на пасть дракона и пропахший серой воздух очень красноречиво обозначали присутствие антихристов и их непокорной матушки в этом гнезде порока. Судя по обгоревшим и все еще дымящимся бархатным занавесочкам, кокетливо болтающимся в задымленном дверном проеме, в этом борделе моим детям не место. Тьфу ты, прости господи. Мои дети – это какой-то сюр. Я же ненавижу спиногрызов, никогда не страдал чадолюбием, был ярым чайлд фри и хотел сделать вазектомию. Что изменилось? Да мать твою, в моей жизни появилась поганка Параша, заполонив ее всю своими глазами, губами, детями и прочей ненужной мне чепухой, от которой у меня совершенно снесло шифер. Настолько, что я бегаю задрав хвост в поисках этой дуры, как балбес Шарик из «Простоквашино» за зайцем, чтобы отдать ему фотографию.

– Босс, может ребят подождем? Я вызвал, – подал голос бравый вояка, прошедший горячие точки. Его явно поразил масштаб разрушений. Наверняка враг из его боевого прошлого не был столь изощрен в своих злодейских изысканиях, как лопоухий Вовик. И судя по аромату, витающему в кондиционированном пространстве, мой винный погреб был нагло ограблен не в меру пронырливым мальчишкой. И я определенно откручу его уши, чтобы они не были так похожи на мои, когда найду. Если найду.

– Отследи телефоны,– хмыкнул я и шагнул на ристалищное поле, в которое превратилась квартира папы Гриши, судя по докладу моего безопасника.– Мне нужна женщина и дети. Ты помнишь? Вчера. И бога ради, не порти воздух, у меня начинается дефибрилляция легких от выбросов твоего организма.

–Это не я, шеф. Это селитра, смешанная с серой,– ухмыльнулся начальничек толпы бесполезных секьюрити, которых я зачем – то активно кормлю. – В умелых руках просто бомба… Если в нее…

–Я уже понял, не продолжай, – хмыкнул я и почесал горящий на щеке шрам – верный признак приближающегося огромного попца. Руки Омена умелые, без всякого сомнения. И это меня еще больше убеждает в нашем с ним родстве.

Гриня лежал поперек прихожей и цвет его лица был странно-нереалистичным. Красивая синева выгодно оттеняла шлафрок колера крем-шампань. В сочетании с туфлей, которую он подложил под свою аватарскую щеку, адвокатишка выглядел даже куртуазно и самобытно. Увидев меня, красавчик застонал и засучил ножкой, отчего-то одной. Левой.

– Где моя женщина? – поинтересовался я, поддев носком ботинка туфлишку. Григорий дернулся, приложившись щекой об недорогой паркет. Господи. Но он ведь убогий, как это вяжется с тем, что рассказал мне мой безопасник? Бедная моя Параша. Черт, да не может быть.– Если с ней что – то случится, я тебя на молекулы распылю, ты же понимаешь?

– Что ей будет то? В спальне она наверное, после секса отдыхает. Должен признать, баба огонь. Упустил ты свое счастье, Глеб Егорович, – простонал придурок, и я испугался, что просто забью его сейчас до смерти. Какого хрена моя Плюшка делает в спальне этого упыря? Неужели…?

– После чего она отдыхает? – просипел я, пытаясь не свалиться рядом с чертовым мачо в халате.– Это вы тут так зажигали, что аж дверь вывалилась? Я тебя убью,тварь.

– Я не виноват. Она сама мне дала. Правда, я даже сопротивлялся. Мне не нужны проблемы из-за какой- то шлюшки, пусть даже дорогой. Хотя, мы теперь с тобой братья молочные,– противно заржал поганец.– Сравняли счет. Один – один.

Мне на глаза упала алая пелена. Сука, а как же дети? Где дети? Мои дети. МОИ.

Не разбирая дороги, я ломанулся туда, куда указал мне контуженый придурок, боясь, что если я не уйду, то просто его сотру в порошок.

Спальню я нашел не сразу. Рыскал как пес в квартире, похожей на лабиринт перверта-минотавра. Господи, как тут можно жить? У меня началась мигрень от обилия красного цвета, позолоты, тяжелого бархата и вони от курящихся благовоний, дым которых, смешавшись с запахом серы, казался мне удушающим. Наверное так пахнет в аду во время жарки грешников на машинном масле.

Я вломился в самую дальнюю комнату, в состоянии близком к безумию. Опочивальня адвоката могла бы служить декорацией к фильму о маньяке извращенце.

Проклятая баба лежала на огромной кровати, с головой закутавшись в меховой плед такого алого колеру, что казалось на царском траходроме расположился огромный кровяной сгусток, или монстр из глубин вселенной, прилетевший уничтожить все живое. Странно, но я думал Параша крупнее. Сдернул чертово волосатое безумие и уставился на…

– Ты,– прохрипел я, с трудом протолкнув сквозь связки истеричный смех.

– Тебя что – то не устраивает? – оскалилась женщина, одетая только в лаковые ремни, перетягивающие силиконовое тело, словно шпагат колбасу.

– Я сейчас даже готов тебя расцеловать,– сказал я чистую правду, кинув Маринке валяющуюся на полу простыню.– Прикройся, а то боюсь у меня угаснут все детородные функции организма от потрясения. Ты в путах похожа на паучиху. Значит твой адвокат тебя того- этого? Прекрасно. Ничего нового. Странно, что ты еще не откусила его голову. Так ты из-за этого ничтожества не укатила в Катар, как собиралась?

– Нет. Из-за другого ничтожества. Я осталась, чтобы наконец – то развестись с тобой и ободрать как липку, пока ты окончательно не сбрендил. Приволок толстую уродку с двумя выродками. Глядишь еще и женишься, станешь отцом семейства, купишь себе тапки и трусняк семейный. Этой толстой овце понравится. Кто знает, может перепишешь на них состояние свое, завещание накропаешь,– ехидно хохотнула моя бывшая благоверная.

– Они ведь здесь были? Женщина с детьми. Не вы же своим огненным адьюльтером дверь вынесли, – приподнял я вопросительно бровь.

– Да пошел ты, – хмыкнула моя бывшая, еще и палец средний показала, сука такая. Но сейчас мне было наплевать на такое неуважение.

– Шеф, этот хлюст сказал, что не смог догнать женщин и детей. Они уехали на странной машине,– начальник безопасности ворвался в комнату, как слон в посудную лавку, волоча за собой вяло сопротивляющегося адвокатишку. Явно этому битюгу не знакомо чувство такта, да и правил этикета ему не привили.– Говори, давай, зюфель, видишь нервничает человек,– ткнул он синего Гришу. Интересно, почему он окрасился? Странный какой – то спецэффект.

–Они в тачку запрыгнули, когда от меня убегали,– икнул извращуга, поправляя нервно халат, разъезжающийся на пузе.

– В какую? Ты хоть что – то запомнил?

–Да ни хрена я не запомнил. Потому что не видел ничего. Этот мелкий упыреныш меня приложил какой-то химозой. Я думал глаза вытекут,– проныл Гриня. Не думал же он, что я его пожалею?

– Мой мальчик,– надо же, я аж задохнулся от гордости. ЧЕрт, я схожу сума от распирающего душу восторга. Это нормально вообще? – Подожди, а почему они от тебя убегали?

Я вдруг почувствовал тихий звоночек в мозгу, как обычно, во время опасности, но не успел сформировать свое ощущение.

– Телефон отследили. Босс, – нагло перебил меня нукер. Уволю на хрен.

– тут… В общем…

– Ну говори, не телься,– взревел я, чувствуя, как сердце сжимают ледяные клещи ужаса.

–ДжиПиЭс показывает, что объект находится на мусорном полигоне. Недвижим. Это может означать…

Прасковья

«Как ты здесь оказалась?»

Хороший вопрос, на который я даже при желании бы не смогла ответить. Явно нашло какое-то затмение-помутнение на девушку Прасковью. Гришка, которого мне казалось, я знаю как облупленного смотрел на меня совсем не так, как обычно и мне абсолютно осязаемо сейчас было не по себе. Вовочка и Варюшка тоже чувствовали себя неуютно, судя по тому, как жались к Зайке. Ко мне их любящий крестный папенька не подпустил. Отрезал все пути, перекрыв своим выставленным на показ торсом, который никогда меня не впечатлял, если честно. В голове всегда крутилась детская присказка «Грудь моряка, жопа индюка» при виде гордости бывшего женишка. То ли дело мускулистый торс мамонта… Черт. Нашла время. Нас сейчас убивать будут, а я думаю о мужике, который просто втоптал меня в грязь, вывалял в помоях и выкинул из жизни. И ради кого? Вот этой силиконовой красавицы совершенно лишенной моральных принципов. Скачущей из койки в койку, без зазрения совести. А шлюшкой мамонт при этом называл меня. Захотелось заплакать, съесть кусок вредного беляша с вокзала и врезать полудурку Гришане, и все это чтоб одновременно.

– Это прекрасно, куколка, что вы здесь,– надо же, даже говорить начал, как злодей из Варюшкиного любимого фильма – пришепетывая и вкрадчиво, словно проглатывая воздух.– Я уже затыкался за вами гоняться. Где божья коровка? Ну?

–Так это ты меня пытался убить? – прохрипела я, не в силах поверить, что трус Гришаня решился на самое страшное преступление, которое только может совершить человек. – Но за что? Гриш, мы же с тобой все обсудили. Подожди, так это ты ищешь божью коровку?

– Не тебя,– рявкнула жена Глеба, и у меня ноги ослабли.– Ты просто не в то время оказалась, не в том месте. Чертова дура, я бы давно стала вдовой и наслаждалась жизнью, вместо того, чтобы раздвигать ноги перед стариканом, раскидывающимся кулонами с шифром от камеры хранения в которой лежат наши с этим придурком «жизни» и терпеть экзерсисы извращенца – адвокатишки, заварившего чертову кашу,– кивнула она в сторону своего любовничка. Я бы просто пользовалась тем, что мне по праву принадлежит, а не вот это вот все. Это все ты, придурок. Верняк дело, не пыльное. Тварь. Сам теперь разбирайся.

– Ты дура? На кону стоят огромные деньги. Но нет, убивать тебя никто не собирался, до сегодняшнего дня. Квартира тоже сгорела случайно. И виноват во всем твой чертов папаша. А теперь у меня горит зад. Все было очень просто, если бы папуля твой сделал все красиво, а не доверялся первой попавшейся прошмандовке. от которой у него бес в ребро. И если бы эта дура не решила, что она хитрая и умная лисичка. Да, Марин? Только вот пес старый то оказался более матерым. Но теперь вы мне выбора не оставили, – прорычал Григорий Палыч, и в его глазах я увидела безумную решимость.

– Пап Гриш, ты чего? Ты хотел Хлебушка убить? – тихо сказал Вовочка, глядя, как чертов придурок надвигается на меня.– Какая коровка? И в трусах неприлично ходить перед девочками. Да и тело они не защищают от воздействий из вне.

– Какой я тебе папа, байстрючонок? Господи, я уж думал это не закончится никогда, – взвился Гришаня и замахнулся на моего ребенка. Он зря это сделал, конечно. И судя по насупленной мордашке Варюши, она мое мнение разделяла сейчас целиком и полностью. И если честно, мне стало страшно только сейчас, потому что когда на личике моей дочери написана такая решимость, то можно ждать не просто беды – армагеддона. Я дернулась вперед, с одной целью – закрыть любимого мальчика от одуревшего идиота. Господи, столько лет я пыталась внушить себе, что этот придурок моя судьба? Какая же я дура. Ясно же было еще тогда, когда я застукала его с другой женщиной, что этот человек не способен быть чьей-то планидой. Что он не может стать моим счастьем и целой жизнью. Чего я ждала то от мужика, которого порола плеткой дешевая баба в клеенчатых трусах? Уж точно не тихого семейного счастья. – Ты выродок и безотцовщина, как и сестрица твоя, которой ваш полоумный дедушка отдал очень важную вещь. Где кулон, мать вашу? Считаю до пяти. Если ответ будет не верным…

– Я предупредил просто, ну про трусы. Чего обзываться то? – пискнул Вовасик, на которого выплеск Грининого агрессивного идиотизма впечатление не произвел.

В руке Гришани появился электрошокер и мне стало не по себе.

– Начну с ушастого мелкого уродца,– оскалился добренький крестный, сделав шаг в сторону моего мальчика.

– Гриша, заканчивай уже церемонии,– подала голос до этого молчащая Бастинда, – времени мало.

– Вот честное слово, мам. Я не хотела,– шмыгнула носом Варюша, выуживая из кармана фломастер синего цвета. Из-за пазухи малышки высунулась острая мордочка Барабона. Я посмотрела на ощеренные зубы крыса и содрогнулась.

– Ты рисовать что ли собралась? – хмыкнул любящий братец.– Варька, нашла время. Да и фломик парашливый, из того набора, что нам папа Гриша задарил? Фуфло полное.

– Обвести папу Гришу его хватит, после того, как я закончу,– вредно фыркнула девочка.– Мела же он нам не презентовал.

– Господи, заткни ублюдков, мужик ты или нет? – взвизгнула госпожа Седова, зыркнув на ошалевшего от наглости детишек Гришу.– Мне нужен кулон. Быстро. И заканчивай с ними.

Гриня молча и неумолимо направился к моему сыну, я дернулась вперед, желая только одного, закрыть моего мальчика.

– Еще шаг и я тебя урою,– голос Зайки прозвучал глухо. Послышался треск, воздух запах озоном. Заюша вскрикнула и начала оседать на пол.

– Зря ты это сделал, дядя злой. Никому не позволено бить током моих родственников. Даже Вовку. Фас,– басом гаркнула моя дочь. Белый крыс молнией метнулся в сторону фурии, которая с визгом ломанулась в недра уродской квартиры.

– Что значит даже? – возмутился мой сын. А у меня началась мигрень. Показалось, что я попала в театр абсурда, выход из которого стоит бешеных денег. А это означает, не спрятаться не скрыться.

Гриша в один прыжок оказался возле Вовочки, я даже не успела пошевелиться. Ошалевший мужик ухватил моего сына за тонкую шейку и приставил к его острому плечику огромный шокер. Мне показалось, что я сейчас рехнусь от ужаса.

– Ну все,– прорычала Варечка, выпятив вперед челюсть. Сейчас она была просто копией своего биологического отца. Вскинула ручонку с зажатым в ней фломастером и… Обычно изобретения моей дочери делаются с претензией на созидание. Правда получается у нее не всегда нужные вещи. Сегодняшнее превзошло все мои самые смелые ожидания.

Показалось, что в и без того мрачной квартире померкли все краски. Гришаня взвыл и на секунду ослабил хватку. Вовику этой заминки хватило. Он вцепился зубами в запястье своего обидчика. Рев подонка можно бы было записывать для озвучки фильмов про спаривание диплодоков, ей-богу.

– Что это было? – простонала начавшая подавать признаки жизни Заюля.

– Я хотела сделать стиралку памяти, как в кино про инопланетяней,– пропыхтела моя дочура. – Но вышла какая – то космическая фигня. Вовку отмывать теперь придется керосином. Прости брат.

– Да ладно. Чего уж. Спасла меня. Ну ты Варька вообще. Нет такого слова, инопланетяней- пропищал восторженно Вовочка, рассматривая себя в уцелевший осколок зеркала. Я аж забыла умирать от ужаса. Грамотностью мой юный мальчик гений никогда не страдал. Неужели от стресса его так встряхнуло.– Правильно говорить инопланетянов.

– Не важно. Барабон, иди ко мне мальчик,– позвала Варюша. Белый крыс, словно из воздуха возникший, залез по ее ноге и нырнул под кофточку.

Господи. Я выдохнула. Слава богу, все в порядке. Языкового стресса не произошло. Посмотрела на корчащегося на полу от чего – то абсолютно синего Гришу, поборола желание пнуть его со всей силы по откляченной заднице.

– А теперь хиляем. Не думаю, что гад Гриша долго пробудет в отключке,– внесла здравое предложение ошалевшая Зайка.– Да и шалава жта, прости господи, того и гляди выползет обратно. Кто ее знает, что она еще придумает.

Из подъезда мы выскочили со скоростью, летящей по кривой, пули. Зайку мотало из стороны в сторону после удара током. Я подгоняла детей, которые отчего – то едва волочили ноги. Да и меня, честно говоря, мутило страшно. Но уходить надо было срочно. И где теперь прятаться от ополоумевшего Гришани и его пассии? Этот вопрос сейчас встал очень остро. А еще, надо найти божью коровку, раньше чем ее отыщут Бонни и Клайд местного пошиба. И помочь в этом мне может только…

Я не успела додумать. Рядом, громко скрипя тормозами, остановилось нечто, отдаленно напоминающее автомобиль.

– Стой, сука,– раздался за моей спиной злой до одури голос Гришани. Я вздрогнула, когда возле моей ноги что – то со свистом вспороло пыль. Черт он что, стреляет? Он стреляет… В меня? Боже мой, дети.

– Быстро садитесь. Прасковья, не тупи. Дети в машину,– раздался из недр тарантаса знакомый, чуть дребезжащий голос. Долго упрашивать нас не пришлось. Я запихнула детей и Зайку на заднее сиденье пепелаца, сама юрко нырнула на пассажирское и уставилась на управляющего этим ужасным средством передвижения водителя. Точнее водительницу, которая стартанула с места так, что меня впечатало в спинку потертого сиденья.

– Держитесь крепче, взлетаем.

– Альбертовна? – прохрипела я, борясь с головокружением.– Как ты тут оказалась? Тебя мамонт прислал?

– Нет, я сама. Я больше не работаю у Глеба. Живу в своей квартире. Вот прямо сердце мне подсказало, что нужно вас искать. Хорошо, что я Варечке и Вове купила часы с родительским контролем и СОС кнопкой. Вова случайно ее нажал, видимо. Кстати, не зови моего мальчика мамонтом. Я не люблю когда его обзывают. И между прочим, он …

– Знаешь, я бы сейчас тебя расцеловала, и послушала, что там между прочим, но сейчас не самое время, – всхлипнула я, теперь даже примерно не представляя, как нам найти чертову Божью коровку. Вся надежда была именно на эту бравую водительницу. А теперь…

– Слушай, девочка, я старая и глупая, наверняка. Но вы такие дураки с Глебом. Вам же судьба вместе быть. И детки… Варя просто копия же мой малыш. И уши у Вовочки…

– Тихо, прекратите эти фантазии. Мы не нужны Глебу. Ваш малыш подонок и предатель, – выдохнула я, глянув в зеркало заднего вида на притихших близнецов. – Зачем им знать, что их не любит родной отец. Он отказался от нас, предал, выгнал.– Не говори ему, пожалуйста, где мы. Пообещай, что не скажешь. Но… Он в опасности. И я сдохну, если что – то с ним случится. Ты должна…

–В тебе обида говорит, девочка. Но я знаю своего ребенка. Такие вы дураки. Любишь ведь, и он…– фыркнула вредно пожилая дама. Старушкой у меня не повернулся бы язык ее назвать.– Сам он разберется. Я думаю, что Глеб уже в курсе всего. Так что, это лишь дело времени. Очень короткого его промежутка. Но ты подумай, дочка. Глеб вас любит. Я никогда еще не видела своего мальчика…

– Он никого не любит,– упрямо вздохнула я, прислушиваясь к тишине на заднем сиденьи. Тошнота улеглась, сменившись изжогой.

– Ладно. Обещаю, что пока ты сама мне не скажешь, я буду молчать как рыба. Это твое решение, которое я не поддерживаю, кстати,– фыркнула Албертовна, глядя, как я открываю окно и выкидываю в него мобильник.