Глава 8

Глеб Седов

Параша, она Параша и есть. Извращенка чертова. Как она губку закусывала свою поганую? И глазки закатывала, когда ее лапал этот хлыщ. Жеманничала еще, сука «Ах не трогай меня. Ох, отпусти» А у самой на морде была такая похоть написана. Гетера чертова. Девочка колокольчик, мать ее за ногу. Превратили больницу в вертеп. И мужик у нее отвратный: прилизанный и «сладенький». Такой нож в спину воткнет не раздумывая. Что ж, какие сами, такие и сани. Только вот интересно, почему, когда я увидел, как к котлетке прикасается этот утырок, у меня на глаза упала алая пелена, которая до сих пор телепается в полумраке салона машины, словно красная тряпка перед быком? И отчего я буквально заставил себя сесть в машину и уехать? Хотелось ведь дождаться этого хмыря и согнуть его в бараний рог?

– Глеб Егорович,– вырвал меня из лап клокочущей злости голос водителя. Я вздрогнул, «мальчики кровавые» в глазах прыснули в разные стороны, раздирая пелену ярости в клочья.– Пять минут уже как прибыли. С вами все в порядке?

– В хренатке, – буркнул я, и наконец осознал, что машина давно не движется, а стоит возле… Черт, черт, черт. Не зря мне показался знакомым адрес школы, где учатся антихристы. Я уставился на серый приземистый каземат, похожий на тюрьму и чуть не застонал. Этот филиал ада я ненавидел целых одиннадцать лет. Уперся взглядом в кирпичи, отличающиеся по цвету от основного колера узилища. Хмыкнул, вспомнив, благодаря кому появилась данная инсталляция на стене богоугодного заведения, и начал выбираться из лимузина, который рядом с архитектурным уродцем выглядел, словно космический корабль, приземлившийся в колхозе «Красный пастушок».

Мне показалось, что я провалился во времени, когда толкнул потемневшую дверь и оказался в вестибюле ненавистного учебного заведения. В нос ударил знакомый запах, до сих пор преследующий меня в кошмарах. Мир развивается, эволюционирует, растет, но здесь все осталось как много лет назад. Законсервировалось, и даже стрелки на часах, казалось, застыли. Они всегда были не правильными, медленными, эти чертовы ходики. При чем все, даже электронные модные кукарекающие «китайцы», растягивали в этих стенах нескончаемые минуты. Надеюсь хоть бедолаги преподаватели сменились. – Вы к кому? – я уставился на мелкого дрища, перегородившего мне путь, облаченного в форму ЧОПА и нервно хихикнул. Ну кого это недоразумение может остановить? Хотя, что тут брать то? Не сопляков же поганых, ей-богу.

– Уйди с дороги, гномик,– добродушно хмыкнул я, отодвигая «халка» плечом. – Меня директор пригласил на беседу.

– Я не могу вас пропустить, пока идет урок. Через десять минут он закончится, тогда пройдете. Но ждать придется на улице,– насупился бравый охранник. Такие правила.

– Да клала я на твои правила, – мой оскал на бедолагу отчего – то не произвел особого впечатления.– Отойди в сторону, пока я не разозлился.

– Это невозможно,– прогнусил придурок, – или мне полицию вызвать?

– Вызови, дружочек, и мамочку позови, пусть все увидят как я тебя сейчас…

– Пропустите его, Евгений. Не стоит опускаться до уровня зажратых буржуев, – громом пронесся над вестибюлем голос, от которого у меня ноги стали ватными. Мой самый страшный кошмар ожил. Математичка Тамара Павловна, стояла на ступеньках и пристально рассматривала мою персону. Черт, сколько же лет этой старой ведьме? – Вы к кому? И по какому праву тут бузите, молодой человек? Жаль, нет больше компартии. Она бы не позволила…

– К директору,– проглотив ком в горле, перебил я воинствующую тетку, растеряв всю свою храбрость. Но, черт возьми, она не узнала меня. Слава богу. – Да я это, по поводу близнецов Кошкиных.

– Кошкиных? – в глазах горгоны, промелькнуло что – то, что мне не очень понравилось. Страх за толстенными линзами очков показался уж слишком безумным и животным, иначе не скажешь.– Вы их отец? Господи.

Тамара Павловна отшатнулась от меня, как от прокаженного. И с прытью динозавра побежала вперед, указывая мне дорогу в кабинет директора, которую я и так знал, как свои пять пальцев. С закрытыми глазами бы дошел.

– Яков Менелаевич. К вам тут…– истерично проорала математичка в недра кабинета, забыв даже постучать.– Отчим Кошкиных пришел, или отец. Не разберешь. Нету компартии теперь. Раньше все было ясно.

Господи, тут явно законсервировалось не только время, но и пед. состав. Я шагнул в пыточную моего детства и уставился на мужика в кресле, который даже не постарел с тех пор, как я покинул стены альма-матер, только голова у дядьки стала абсолютно белой, и костюм новее стал. А вот кабинет изменился. Появился компьютер, кресло офисное, исчезли шкафы с бумагами. Но в целом…

– Господи,– простонал Яков Менелаевич, уставившись на меня. – Седов, только не это. За что? – воздел руки к натяжному потолку директор, в отличие от полуслепой Тамарищи, узнавший меня сразу.– А я то думаю, на кого похожи Кошкины? Как же я сразу не догадался?

– Они на меня не могут быть похожи. Это не мои дети, – хмыкнул я, боясь, что сейчас руководитель школы просто отдуплиться. Судя по свекольного цвета физиономии дядьки, инфаркт у него не за горами.

– Значит вы сбиваетесь в стаи,– задумчиво пожевал губами Яков Менелаевич, нажимая на кнопку селектора,– Это очень страшно. Тамарочка, мне бы чайку. Нет. Коньячку. Хотя, что это я, это же детское учреждение. Принесите мне корвалолу. Пять. Не капель, флаконов.

– Вы меня вызвали, я пришел. Прекратите имитировать припадки. Что натворили дети? – спросил я спокойно, нагло усаживаясь в кресло, стоящее у стены. Всю жизнь, пока учился, мечтал так сделать, а не стоять понурив голову посреди кабинета, вытирая рукавом виноватые сопли.

– Идемте, я лучше покажу. Словами это не передать,– дрогнул голосом директор. И вот честно, у меня поджалась вся гордость мужская, столько тоски было в его голосе,– Седов. Ты… вы, короче… Ты по сравнению с Кошкиными ангел во плоти. Я даже иногда вспоминал о тебе. Очень редко. Думал, как хорошо то, что тебя больше нет в школе. А потом пришли они, и их двое.

– Скажете тоже, ангел,– смущенно хмыкнул я.

Яков Менелаевич вдруг остановился и дернул на себя ручку двери кабинета химии. Интересно, что первоклашка мог делать в классе науки, которую преподают…

Додумать я не успел. В нос мне впился аромат химикалий, гари, и пыли. Я уставился в выжженную словно напалмом комнату, в центре которой стояли скелеты парт и школьных стульев. Свисающий с потолка полупрозрачный сталактит смотрелся неуместно в этом чистилище.

– Это было когда-то экспериментальным проектором,– обморочно всхлипнул директор.

– Сколько? – ошарашенно спросил я.

– Не надо денег. Просто спаси родную школу. И с зубом у тебя что? Они?

– Лучше деньгами,– сузил я глаза, пропустив вопрос про мой восхитительный клык. Не признаваться же, что меня ухайдокали два недочеловека.

– Я ведь год назад седым не был,– тихо прошептал директор.

Из родной школы я вывалился только спустя час. Яков меня шантажировал, имитировал припадки, умолял, пытался упасть на колени, но я был непреклонен. Дети завтра же выйдут на занятия. Я перевел на счет школы столько бабла, что хватит не только на ремонт пещеры со сталактитом. Да что там, на те бабосы можно заново отстроить чертову казарму.

– В офис,– коротко приказал я, откинувшись на спинку сиденья,– хотя нет, к Тоньке. Мне надо сбросить пар.

Дома я оказался к вечеру. Чертова любовница сегодня показалась мне пресной и глупой, секс с ней не дал разрядки. Только утомил меня. Она даже не заметила отсутствие у меня зуба, шалашовка. То есть, ей я абсолютно неинтересен. Особенно выбесило, что она не умеет прикусывать чертову губу так, как это делает мать антихристов. Она то точно хотела того хлыща, а эта дура только имитирует желание. Проклятая сука.

– Ты сегодня поздно,– попеняла мне Альбертовна. – Наши ангелочки спят уже. Ждали тебя. Я им разрешила в джакузи поплескаться, скучно ведь

несчастным. А потом молочка выпили и улеглись. Они такие смешные, с пеной молочной на мордашках. Глебушка, точно они не наши? Уж больно Варечка похожа на …

– Ты пустила их в мой СПА? Я же сказал, пусть сидят в своей комнате. Чтоб я не видел этих Оменов. Албертовна, я рассердился.

– Ой как страшно,– съехидничала экономка. Эх, распустил я ее.– А девочка твоя копия.

– Я тебе сказал, не неси пургу. Я бы сдох, будь у меня дети, поняла? – зло выплюнул я, сдирая с шеи опостылевший галстук и бросая его прямо на пол. – Эти ангелочки страшнее чумы. Ты не представляешь где я был сегодня. И не похожи они на меня, что вы все заладили?

– Солнышко, это дети. Ты не справедлив к малышам. И они очень переживали, что нашалили сегодня. Ждали тебя. Чтобы извиниться.

– Все, мне надоел этот бред. Я в бассейн. Надо сбросить с себя напряжение. Приготовь мне коньяку и …

– Бутерброд?

– Нет, только не сэндвич, – испуганно выдохнул я, сбрасывая брюки.– Что нибудь, чтобы было видно, что внутри. Желе мне сделай, или кашу. Коньяк с кашей, да уж. Куда катится моя жизнь.

– Марина звонила. Завтра…

– Плевать,– перебил я Арнольдовну и просто ушел. Разговоры начали меня утомлять. После двухчасового нытья Тоньки мне хотелось только одного, сбросить напряжение. Бассейн всегда мне помогает привести в порядок мысли и охладить ярость кипящую в венах.

Я осмотрел плавки, вспомнив утреннее приключение, только что не обнюхал. Господи, до чего я дожил. Натянул на расчесанный до крови зад и спустился в бассейн. Мелькнула мысль принять сауну, но я ее отчего – то откинул, вспомнив кабинет химии в школе. Наверное бог меня решил сегодня сберечь, не иначе.

Подсвеченная синим светом вода показалась мне зловещей, но я отмахнулся от предчувствий. На дне, лицом вниз лежал мальчишка. Я узнал его по рубашечке и брюкам. Только волосы мне показались странными. Но думать было уже некогда. Хотя, судя по тому, что тело на дне колыхалось, спасать там было уже некого. Боже, что я скажу плюшке? Она же…

Я разбежался и…

Ноги вдруг потеряли сцепление с плиткой. Я заскользил раскинув крылья и раззявив рот в беззвучном вопле, потому что связки голосовые у меня парализовало. Зацепился пальцами ноги за бортик бассейна, услышал нехороший хруст, взвыл и вошел в воду блинчиком как камень в детской игре. Даже проскакал раз семь, едва соприкасаясь с поверхностью жидкости. Долетел до противоположного борта, ударился спиной об кафель, сполз под воду и в два гребка доплыл до тела, теряя сознание от нехватки воздуха, который вышел, когда я орал в полете, словно одуревшая чайка.

Дернул неподъемное тело на себя, и чуть не обделался, когда нога мальчишки отделилась от тела. Тупо уставился на конечность в своей руке. Пластмассовая. Сука. Убью.

– Я же говорила, что камень не надо было класть, он бы и так не всплыл,– первое, что я услышал, выныривая на поверхность.

– А с маслом норм тема,– пропищало исчадье мужского рода. – Ты видела, как он летел?

Я улегся на спину на воде, чувствуя полнейшую опустошенность. Интересно, сколько я выдержу? Минелаич вон за три месяца офонарел.

– Я вас убью,– прохрипел, борясь с головокружением от кислородного голодания.

– Дяденька огр, простите нас,– пробасила Варюша,– мы не нарочно. Просто хотели посмотреть, будете вы Вовку спасать или нет?

– Меня зовут Глеб Егорович.

– Мы поняли, Хлеб Огрович.

– Я сейчас отдышусь и выдеру вас как сидоровых коз.

Мои слова ушли в пустоту. Ироды скрылись из вида со скоростью двух смертоносных пуль. Конечно они не раскаялись в своих деяниях. И их «прощение» просто хитрый ход. Проще же притвориться невинными овечками. А я уверен, они хладнокровно все планируют. Уверен. Завтра же поеду к Параше. Пусть ее жених забирает Тварюшу и демона Вовку, раз така любовь у них. Да надо еще мазь от ушибов купить, что ли? Пальцы вон на ногах стали похожи на синие сосиски.

Прасковья

– А я тебе говорю, она его не любит,– донесся до меня бас Варюшки. Боже, мои дети, что они тут делают? Как я покажусь им в таком виде? Больничный халат никого еще не украшал. А скособочило меня тоже знатно. Они же напугаются. Я замерла на месте, привалившись к стене и раздумывая, что делать. Неужели у этого безмозглого мамонта хватило ума притащить детей в больницу? Тут же зараза, а Вовка очень болезненный. Вирусы хватает, как не фиг делать. Будет один микроб мимо пролетать, и тот осядет на гланды моего сына. Все эти мысли вихрем пронеслись в моей голове.

– Папа Гриша хороший. Он мне удочку купить обещал,– пропищал Вовик. Бедный мой мальчик, ему так нужно мужское общество. Мальчику нужен отец. Очень жаль, что на моем пути пока не попалось достойного кандидата. Мамонт не в счет, он просто генетический донор, яйценосец. Отец из него как штык из соломы. Хотя, я вообще не ожидала от него, что этот мужлан согласится стать нянькой даже не один день.

Господи, что я делаю? Подслушиваю, собственных детей как какая – то Шапокляк. Общение с Седовым дурно влияет на мои умственные и человеческие способности. И зачем я повелась на Зайкину провокацию? Это ж додуматься надо было, доверить моих воробышков страшному дураку, ненавидящего всех и все вокруг.

– Ага, два года назад,– вредно хихикнула моя доченька. И в ее тоне я услышала… О боже, я услышала мамонта. Он так же издевательски тянет гласные, и бровь приподнимает при этом. Сейчас мне жутко захотелось взглянуть на мордашку девочки. Хотя, это и не требуется, я точно знаю, что увижу: приподнятую бровку и скривленный уголок губ. Гены пальцем не задавишь. – Обещанного три года ждут, да, Вовасик? Так Зая говорит. И он маму нашу не любит. Смотрит на нее, как на лягушку которую ты притащил в дом Хлебушка. Ой, он как орал. Хотя, в постель ее ты зря положил ему. У лягушки наверное сердце остановилось от вопля.

– Типа дядька этот страшный ее любит?– упрямо продолжил гнуть свою линию сынуля. Господи, что у них в головах? Неужели им так нравится этот… Сейчас самое время выйти и…

– Да, просто у него еще не встал мозг на место. Пока у дядьки стадия отрицания, так надо его полечить, – сказала, как отрезала Варюша. Смешная девочка, выдает желаемое за действительное. Что это? Какая – то генетическая привязанность? Память предков? – Короче, мы должны…

– Варь, давай потом. Я в тубзик хочу,– хмыкнул Вовочка.

Я не успела и дернуться, как он залетел за угол и уставился на меня ясными глазенками.

– Ма, ты чего тут?

– Иду с процедур,– притворно насупилась я, делая вид, что только что подошла. Нельзя же давать плохой пример детям. Ну что я буду за мать, если признаюсь, что позорно подслушивала.– Мне делали укол. А вот что вы тут делаете, это вопрос? Вы должны быть в школе.

– Мама, мамочка, – Варюшка бросилась ко мне, и вцепилась ручонками в мою талию. Уперлась носом в живот и всхлипнула. Господи, как же я соскучилась по ним. – А дядя Хлебушек Огрович не хотел нас везти, сказал, что не то что в машине, на одном гектаре с нами… Неважно… Но мы его заставили. А в школу нам завтра.

– А где же сам Хлебушек? То есть Глеб Егорович,– рассеянно оглядываясь спросила я.

– В аптеке. Задерживается что – то. Велел нам сидеть тут, почему-то боялся за эту больницу, – серьезный тон Вовки меня насторожил. Господи, ему ж в туалет надо.-Странный дядька. Сильный вроде, а как ребенок. Плакал вчера, представляешь?

– Он палочку выбирает, как у дедушек. Я сама видела, когда за ним следила. То есть, когда ходила попить. А в школе он все решил. Сказал, правда, что сдерет с нас шкуру… Поорал немного, а потом устал видно, потому что лег на пол и…

Я забыла как дышать. В голове зашумело. Не знаю от чего, но навалилась жуткая усталость, в глазах полетели прозрачные мухи. Слова детей стали звучать, будто издалека. Видно от лекарств упало давление, судя по гулу в шах.

– Мам, ты чего? – испуганно пискнул Вовочка. Я почувствовала, что проваливаюсь в темную пропасть.

– Мама,– зарыдала Варюша.– Мамулечка, я так тебя люблю. Мы даже перестанем делать плохие поступки, только не умирай. Дядентка Хлебушек, помогите!

Сильные руки вдруг подхватили меня, подняли в воздух и пространство огласилось трубным ревом. Так трубят слоны и иерихонские трубы. Только они не ругаются как площадные торговцы. Так может вопить только один человек на этой планете. И это, чертов мамонт, появившийся словно из ниоткуда рядом со мной. Могу поклясться, всего секунду назад его не было на горизонте.

– Глеб Егорович, прекратите,– пролепетала я, с трудом разлепив веки.– Здесь дети. И почему вы их оставили одних?

– Так ты притворюшка? Притворюшка тетя хрюшка? – вкрадчиво поинтересовался мамонт, прижав меня к себе, как то уж слишком тесно.– Не мать ты, кукушка. Напугала «ангелочков» падучей своей. А им нельзя нервничать, уж поверь. И трость новую я сломал, пока ломился по коридору. Одни убытки от вас.

– Нет, меня вернула к жизни ваша невоздержанность в выражениях,– вздохнула я.– И зачем вы привели сюда детей? Зачем им было видеть меня в таком состоянии?

– Они бы с меня с живого не слезли, откажи я им. Вчера эти Омены сломали мне два пальца на ноге, выломали зуб, который мне нарастили в Швейцарии, и испортили сауну. Хорошо, что я решил не идти в нее, а то бы гаплык мне. Ваш сыночек – Кулибин, зачем – то разобрал термодатчик, а потом снова его собрал. Но слегка подшаманив. И теперь банька больше напоминает пыточную. А выбраться из нее невозможно. Потому что при достижении температуры в этой адской камере смерти, ста градусов по цельсию, дверь блокируется намертво. И что – то мне подсказывает, что он неслучайно.

– Случайно,– подал голос Вовик.– Мне просто интересно было, как там все устроено. И пальцы вы сами сломали.

– Ладно, я сам виноват в своих бедах. Дал слово одной идиотке, что пригляжу за ее личинками. Больше не буду принимать решений на эмоциях. А вот ты, куколка, почему шляешься по коридорам, и пугаешь своим видом обывателей? Толстое привидение – это треш.

– Я ходила на процедуры,– вздохнула я.

– И зачем? – голос Седова мне не понравился. Уж слишком много участливого интереса сочилось из каждой буквы.

– Потому что к переведенным из интенсивной палаты пациентам персонал не ходит,– фыркнула я, почувствовав себя наконец человеком. – И поставьте меня уже на пол. Что вы вообще… Между прочим, я вполне могу сама себя обслуживать.

– Мам, не можешь. Ты упала. Хорошо, что дяденька Хлебушек прибежал,– поддержала мамонта моя дочь – предательница, прижавшись к наглому мерзавцу, как к спасителю.– Спасибо, Хлеб Огрович. И в туалет гостевой сегодня не ходите. Да, и завтра тоже.

– Устами младенца,– смущенно пробормотал Мамонт, как то странно косясь на Варюшу.– Я отнесу вас в палату и пойду выверну на изнанку ленивый персонал. Дети, в машину. Быстро. Пока я не передумал снова забирать вас домой.

– Не надо, персонал. Их мало они не успевают,– прошептала я, вдруг почувствовав себя счастливой. Нет, правда. Впервые за семь лет я чувствовала себя, как за каменной стеной. И дети послушались Седова сразу. Что странно. Обычно им надо повторить не менее семи раз. – И я сама дойду до палаты. Не хватало еще, чтоб мои соседки увидели…

– Ты не одна в палате? – снова взревел Глеб Егорович. Он вообще что ли не умеет нормально разговаривать?

– Вы слишком сильно меня сжали, мне больно,– простонала я, борясь с очередной волной головокружения. Только в этот раз оно оказалось странно – приятным.

– Я ж тебе говорила, Вовка, -хитренько улыбнулась Варюша и взяла за руку брата. –Мамочка, выздоравливай. Мы тебя любим. Пойдем Вовка. Дядя Хлебушек, мы будем в машине, честно.

Седов так и не выпустил меня из рук. Донес до палаты, больше не проронив ни слова.

– Глеб Егорович, можно просьбу?– прошептала я, оказавшись в кровати, под завистливые взгляды моих товарок по несчастью, разной степени побитости. Чего же ожидать от "травмы"?

– Валяй, – снова превратился в мамонта этот мерзавец.– Только одну. Что – то я устал сегодня. Рыбка золотая из меня так себе.

– Привезите мне из дома какую нибудь одежду. Ключ я вам дам. Костюм спортивный, пижамку, белье на ваше усмотрение.

– Больше некому, что ли? – недовольно пробубнил мой начальник. – Мало того, что ты Оменов на меня спихнула, так теперь я в твоих трусах рыться должен ношеных. Ты совсем рамсы то не путай. А потом, я думал, что на морских коров костюмы спортивные не шьют.

– Знаете, иногда вы кажетесь нормальным,– вздохнула я, стараясь не смотреть на заинтересованные взгляды соседок по палате.– А потом снова превращаетесь в бородавочника.

– Сегодня же переедешь в палату ВИП. Подарок от бородавочника,– хмыкнул мамонт.– И бога ради, не отдуплись тут от своей глупости. Я не вынесу твоих выродков долго.

– Обойдусь. Мне нравится местное общество. Не стоит утруждаться. А то потом вас, как оборотня будет колбасить, из-за того, что вы доброе дело совершили. Не нужны такие жертвы мне,– вредно выпалила я.– И … Не дождетесь. А если еще раз моих детей…

– Дура, – полыхнул огнем босс.

– Гоблин злобный,– не осталась в долгу.

Седов с грохотом перевернул тумбочку, стоявшую у моей кровати и захромал к двери. Ну и пусть валит.

– Ключ возьмите у Вари, у нее есть,– рявкнула я в широченную спину.