Глава 18

Фардана

На следующий день, если так можно назвать висящий над Севером сумрак, пришлось держать слово. Под пристальным взглядом муженька я развела в тазу мыльную воду и принялась за стирку, но вскоре ехидные советы так надоели, что Фрид все-таки получил мокрой тряпкой по голове. Правда, пришлось немного побегать за ним по комнате, сшибив при этом табурет и опрокинув котелок.

А он еще смеялся, дурак. Смеялся!

Матушка Метель, за что мне все это? Мы ведь не дети, но рядом с ним я начинала чувствовать себя именно девчонкой.

В самый разгар нашей потасовки снаружи послышались голоса, а потом робкий стук в дверь. Южанин распахнул ее настежь, пустив кусачий ветер. Я выглянула у него из-за плеча – у порога стоял, теребя рукава длинной шубы, тот самый мальчишка – Орри. За ним – еще четверо ребят примерно того же возраста. Они выглядели испуганными, но решительными.

– Господ-дин огненный маг, – начал Орри, заикаясь. – Я привел друзей, они тоже хотели научиться…

Откинув голову, Фрид расхохотался.

– Я же говорил! – подмигнул мне. – Что, малышня, решили стать непобедимыми воинами?

Ребята дружно закивали, заискивающе глядя на своего кумира.

– Подождите, я сейчас, – с этими словами захлопнул дверь и накинул куртку. Повернулся ко мне: – Не скучай, Фарди, я скоро. Ах, да. Думаю, после сегодняшнего на моей рубахе прибавилось дырок, так что, милая, у тебя много работы.

– Я твою рубашку на тряпки пущу! – пригрозила, покачав кулаком, но тот с нахальной улыбкой скрылся из виду.

Всегда знала, что лучший способ избавиться от навязчивых мыслей – занять руки делом, да и не помешает сделать временное пристанище более уютным. Конечно, это далеко не то, к чему я привыкла – дворцом в Рооне восхищались все, кому повезло увидеть его зимней ночью. Белые стены окутывало северное сияние – казалось, он пылает, как и небеса. Это было чистым древним волшебством. Говорили, что его построили мои далекие предки много сотен лет назад. Сейчас я живу в маленьком бедном домишке, но под этой крышей странно тепло.

После небольшой уборки, вытряхивания шкур и чистки крошечного коврика, я развесила многострадальную рубаху моего мужа над очагом, достала из кладовки рыбу – запах оказался приятным. Поставила вариться крупу, так предусмотрительно доставленную женщинами. Конечно, жители Истока обещали нас кормить, но я не собиралась сидеть и ждать, пока кто-то позовет к столу.

После череды мелких дел я, наконец, смогла уделить внимание магическим жилам и резерву. Во время Темной ночи мои силы возрастали – магия струилась под кожей, требуя выхода. Сев на пол и поджав под себя ноги, я сложила кончики пальцев вместе и принялась гонять магию по жилам, чувствуя, как те начинают раскрываться и вибрировать. В голове стало легко и благословенно пусто, сознание очистилось.

Я достала из-под рубашки кольцо брата – в свете очага оно тускло поблескивало. Вещи из рога нарвала по праву считались одними из самых дорогих подарков, в тот день Гилбару подарили кольцо, а отцу – посох, инкрустированный серебром.

Долго вглядываясь в костяное украшения, я вспоминала глаза и улыбку близнеца и с удивлением замечала, что память начала стирать их. Избавлялась от того, что приносило боль.

Наскоро одевшись, я вышла из дома и застыла у порога. Народ высыпал на улицу, и мне сразу стало ясно, почему. Снег под ногами сиял бирюзово-золотистыми переливами, напоминая море – текучее и ласковое. То там, то тут вспыхивали языки зеленого пламени.

Я застыла, не находя слов. С моей магией творилось странное. Со мной творилось странное.

И, кажется, я догадывалась о причине.

Темная ночь текла неспешно. Деревенские тешились байками о разных ужасах, скрывающихся за воротами городов и селений, Фрид тренировал мальчишек, а я всерьез думала над тем, чтобы тоже взять себе несколько учениц. Перед сном мы оба пытались разобраться с нашей странной связью, и я была даже рада, что более важные дела позволяли на время забыть о тяге к этому мужчине. Но он хотел обсудить наше будущее. Общее будущее.

– О чем задумалась, дорогая? – голос Ланди вырвал из мыслей и спустил на землю.

Последние дни я посещала так называемый женский дом. Здесь селянки рукодельничали, ткали на продажу паруса и одежды, плели рыболовные сети, некоторые трудились за ткацким станком. Чтобы не сидеть без дела, я присоединилась к этому кропотливому и медитативному занятию – оно успокаивало. Было удивительно наблюдать, как отдельные нити сливаются в общее полотно.

– Я хочу взять несколько девушек в ученицы, – произнесла громко, давая возможность и остальным услышать мои слова. – До конца Темной ночи и нашего ухода я не смогу полностью научить их воинскому мастерству, но дам хотя бы основы.

Я обвела взглядом притихших женщин. Кто-то застыл с рукоделием в руках, кто-то смотрел с неприязнью, будто я сморозила глупость, но и были и те, чьи глаза радостно вспыхнули. Да, я понимала, что мое предложение вряд ли встретят с одобрением – это в Рооне было много воительниц, стоящих плечом к плечу со своими мужчинами. В других княжествах были более закостенелые нравы, к тому же подобных мне считали едва ли не падшими женщинами.

Второй причиной нелюбви ко мне местных красавиц был, конечно, мой случайный супруг. Те попросту завидовали, я даже разговор слышала, когда они обсуждали, как такой яркий мужчина мог выбрать в жены меня, и здесь дело нечисто. Конечно, устраивать скандалы в планы не входило, не хватало еще так унижаться. Знали бы они, кому кости перемывают, разбежались бы в страхе. А если этим девкам нечем себя занять, то пусть лучше языками чешут, чем мельтешат беспрестанно у нашего дома. Якобы случайно мимо с ведрами ходят, забыв, что колодец в другой стороне.

– Ой, что, правда? – удивленно спросила полненькая девушка по имени Гъерди. – По-настоящему? Прямо топором драться? И мечом?

– Конечно, по-настоящему, – я усмехнулась и снова обвела взглядом посетительниц женского дома, зацепившись за Айли. После того случая в купальнях нахальная девица меня избегала и обходила по широкой дуге, едва только завидев на улице. – Искусству владения холодным оружием учатся всю жизнь, но я могу хотя бы показать вам, как спастись от посягательств на вашу честь, как сломать нос или правильно ударить в пах слишком разошедшегося мужчину.

– Ой, нет! Меня отец заругает, – махнула рукой одна. – Говорит, что гром-бабу замуж никто не возьмет. Женщина должна быть нежной.

– И умереть или попасть в плен, если случится беда, – перебила я с усмешкой и заметила, как вокруг начало образовываться пустое пространство. – Без сопротивления. Как корова. Или овца.

Реакция на эти слова была такой, как я и ожидала – женщины подняли гвалт.

– На что нам тогда мужчины?

– Они нас должны защищать…

– У меня будет фигура мужика от тренировок…

– Да я кочергой как тресну, сразу про все забудут!..

Вдруг рядом послышался детский плач – тарахтящие девицы разбудили спящих в корзине малышей. Вместе с женщинами тут часто находились их дети, особенно младенцы. Прямо здесь их и кормили, меняли пеленки, качали, если проснутся.

Ревели сейчас близнецы – мальчик и девочка. Проснулся один, тут же разбудив второго. Их мать быстро выхватила девочку.

– Пожалуйста, Данна… – женщина смущенно закусила губу. – Можешь подержать его немного?

Я стояла ближе всех и отказывать не стала. Да и зачем? Разве дети – это так сложно? Видела, как делают другие, справлюсь тоже. Бережно достала малыша из корзинки и прижала к груди так, чтобы головка оказалась на плече. Мальчишка покряхтел, пискнул и, поерзав, задремал.

Это было странное чувство, я не могла подобрать ему названия. О том, что у меня когда-нибудь будут дети, я думала отстраненно. Продолжить род Ангабельдов было моей прямой обязанностью, я не мечтала и не представляла, как другие девушки, что буду возиться с младенцами, любить их и лелеять. А теперь голову посещали странные, ну очень странные мысли. Они меня пугали.

– Мое предложение в силе, – я усмехнулась, пройдясь взглядом по собравшимся. – Кто захочет, придет.

Фрид

Погоняв малышню как следует, особенно одного ленивого толстяка, я понял, что ужасно соскучился по Фарди. Не хватало ее пламенных взглядов и колких речей. Предчувствуя, что уже скоро услышу звуки ее голоса, я улыбался. И все чаще замечал, что начинаю чувствовать, где она находится – связь крепла и вела меня к ней.

В женском доме было жарко натоплено. Сначала я не заметил ее, скользнув взглядом по толпе галдящих женщин, но кто-то тронул меня за плечо и указал пальцем. Она стояла спиной ко мне, в платье слишком для нее коротком. Чей-то ребенок мирно спал на плече, надув пухлые щеки и обняв ручками за шею, а та еле заметно покачивалась из стороны в сторону.

Я застыл, не зная, что делать. Она тянула к себе, манила, и вместе с тем я боялся прервать это священнодействие. Фарди и… ребенок? О, такого я даже представить себе не мог. До этого момента.

Фардана обернулась и перехватила мой взгляд. Половина лица северянки осталась в тени, другую осветило пламя очага. Ну просто переплетение света и тьмы, невинности и соблазна. Женщина всегда притягательна с ребенком на руках, даже если он чужой. Эта тяга дремлет глубоко внутри, на уровне древнейшего инстинкта.

А как могли бы выглядеть наши общие дети? Что бы они унаследовали? Огонь? Холод? Или все вместе?

– Спасибо тебе, Данна, – к моей северянке подошла низенькая полная женщина и забрала малыша. – Обычно он не идет к чужим, но ты его очаровала.

Я протянул жене руку и переплел наши пальцы. Фардана с готовностью поддержала жест.

– Идем? Час уже поздний.

Она кивнула, и мы покинули женский дом, провожаемые десятками любопытных глаз. Снаружи Фарди осторожно отняла руку и пошла чуть позади.

– Это ты устроила? – спросил я, намекая на отблески северного огня на снегу. Они давно ослабли, но не заметил бы их только слепец.

– Просто гоняла магию по жилам… – в замешательстве она пожала плечами и поглядела куда-то в сторону. – Я могла делать такие вещи очень давно… еще до смерти брата. Но никогда сияющий снег не был настолько ослепительным.

– Знаешь, мои ребята даже от занятий оторвались. Побежали на улицу и стали скакать от восторга и пищать, как воробьи.

Вдруг Фардана прищурилась, а потом изогнула бровь. Я проследил за ее взглядом – по дороге шагал Эйнар, Арх бы его побрал. Должно быть, шел со смотровой вышки. Прямо в нашу сторону. Селянин помахал рукой в волчьей рукавице и остановился.

– Как вы здесь? Вижу, осваиваетесь, – довольно кивнул и улыбнулся моей жене.

Ну точно смертник. Если бы мы были с ним равны, я бы уже пересчитал ему зубы. А так трону – развалится. Было даже немного забавно наблюдать за его потугами понравиться ледяной княжне.

Эйнар и не думал затыкаться:

– Завтра мы устраиваем небольшой праздник, молодежь хочет повеселиться. Приходите!

– Обязательно, – я приобнял Фарди за талию. – Мы придем вместе. Верно, милая?

Северянка полыхнула глазами:

– Верно. Мне как раз веселья не хватало.

– Вот и славно! – Эйнар схлопнул ладони. – Буду ждать.

Селянин отправился своей дорогой, а Фарди вдруг дернулась и зашагала быстрей.

– Святилище Матери Метели! Я хочу помолиться.

Расчищенная от снега площадка с чашами, в которых моими стараниями горел неугасимый огонь. Она опустилась на колени и сложила руки в молитвенном жесте. Губы безмолвно шевелились, волосы рассыпались по плечам и казались подсвеченными луной.

– А поплыли со мной в Этьюрдан, когда все закончится, – предложил я, когда Фардана поднялась и отряхнула с колен снег.

Женушка послала мне многозначительный взгляд и покачала головой.

– Ты даже с проклятьем не разобрался, а уже что-то мне предлагаешь.

– Но знаю, как его снять, – я стряхнул снежинки с серебристого воротника. Мне жутко нравилось, как эта строптивая женщина выглядит в моем подарке. Я купил эту шубу у одного из старейшин – ее готовили в подарок дочери местного князя, но мне всегда хорошо удавалось убеждать.

– Как? Ты хотел от меня откровенности, а сам снова молчишь. По сути, я ничего о тебе не знаю.

– Узнаешь в свое время. Наберись терпения.

– У нас есть время до конца Темной ночи, чтобы решить, как быть дальше.

Она уже почти неделю как перестала твердить, что в Хеде ждет этот отмороженный болван Улвис, и что нам во что бы то ни стало надо развестись. Перед сном мы потихоньку исследовали нашу связь и, кажется, с каждым разом получалось все лучше.

– Я уже все для себя решил.

С этими словами отвернулся и зашагал в сторону дома, но через несколько шагов Фардана прицельным ударом отправила мне в затылок туго слепленный снежок. Нахалка хотела увернуться, но я резво схватил ее под коленями и, закинув на плечо, потащил трепыхающуюся добычу в дом.

На шум выглянули двое местных стражей, и один другому сказал:

– А-а… все в порядке, Рейв. Это просто игрища любовные.

Фарди негромко зарычала:

– Я тебе такие игрища устрою, что вовек не забудешь.

– Всегда к твоим услугам!

Фардана

Ночью я проснулась от того, что стало нечем дышать. Лед забивал горло и легкие, казалось, ледяные пики вырастают у меня в груди и ломают ребра, рвут внутренности. Таких сильных приступов я не помнила, но, кажется, поняла – чем ярче мои чувства и эмоции, тем сильней я страдаю.

Голос Фрида казался отдаленным гулом. Он поднял меня на руки и перенес ближе к огню, уложил на мягкие шкуры, а сам лег рядом. Я вытянулась вдоль его тела, чтобы насытить дикую потребность в чужом тепле.

– Моя гордая упрямая девочка… – шептал, гладя волосы и перебирая прядки, пока я стучала зубами. – Почему ты все время сопротивляешься? Всегда и всему сопротивляешься. Что и кому хочешь доказать? Ты не простила себя. Столько лет сама себя разрушаешь.

Я даже не знала, что эти руки, эти пальцы могут быть такими нежными, терпеливыми, трепетными. Они разрушали стены, что я годами выстраивала вокруг себя. Все силы, злость и боль, которыми я себя подпитывала, закончились, я больше не могла бороться.

– Да-да-да… ты прав… во всем прав! – вырвалось признание. – Я вспомнила… в тот день… я сказала: «Да будь я проклята!» Я сама себя прокляла, понимаешь?

От озноба зуб на зуб не попадал, я захлебывалась словами, будто ледяной водой. Вспышками мелькали эпизоды того дня, серое небо и птичьи крики. И кровь на камнях. Эти алые пятна и белое лицо брата навсегда врезались в память.

– Да тебя трясет. У тебя истерика, Фарди, – он приподнялся на локте, вглядываясь мне в лицо. – Завтра же заткнешь свою гордость, вредность и упертость куда подальше и начнешь слушаться меня. Вместе попробуем тебе помочь.

– Хорошо… Я сделаю так, как ты скажешь… Не уходи… не хочу быть одна…

Сейчас было все равно, что он обо мне подумает. Мне не разрешали проявлять слабость, но сейчас это было до ужаса необходимо. И так хорошо чувствовать, что не одна. И удивительно, что помощи я ищу у человека, которого поначалу презирала и ненавидела.

Я прижалась лицом и ладонями к его груди, гладила шрамы, чувствовала тяжелые и глухие удары сердца. Мысленно благодарила, что он со мной, и успокаивалась. Меня качало на теплых волнах, а он гладил мои волосы, целовал лоб, глаза – эта безумная нежность прорвала плотину, и я разрыдалась. Отец говорил, что слезы – удел слабаков. Женщине всегда труднее править, потому что никто не станет слушать ревущую бабу.

– Не умею утешать плачущих женщин. Но ты поплачь, Фарди. Не пытайся казаться сильней, чем ты есть. Со мной не надо притворяться, – произнес Фрид серьезно, вычерчивая узоры у меня на спине. – Говорят, слезы смывают печаль, а твой траур длится слишком долго. Ты ни в чем не виновата, прекрати себя убивать. Твое собственное проклятье мы тоже снимем.

– А как же месть? Мне нужна месть.

Этим желанием я живу уже шесть лет.

– Пока ты мстишь только себе. Знаешь, – он помог мне устроиться удобнее, просунул одну руку под голову, второй крепче обнял за талию. – Выживший всегда винит себя. Когда мне было семнадцать, мои братья по Ордену погибли в битве. Отряд в целую дюжину. Я один выжил. Долго не мог избавиться от мысли, что это случилось по моей вине, что я мог помочь, спасти хоть одного… и не спас.

– И что ты сделал? – я посмотрела ему в глаза.

Фрид пожал плечами. Во взгляде застыла скрытая тоска.

– Я отыскал тех, кто это сделал. И всех спалил. А потом продолжил жить, все равно уже ничего нельзя было поделать. Фарди… – вдруг выдохнул он и показал мне свою ладонь.

На ней застыли мелкие кристаллы льда, которые быстро обернулись каплями воды.

– Эта связь все больше меня удивляет, – краешек губ дернулся в улыбке.

Его лицо оказалось совсем близко – распахнув глаза, я увязла в черной ловушке его зрачков. Испугалась того, что в них промелькнуло.

– Мне показалось, что я видела тени за твоей спиной.

Фрид мгновенно помрачнел, лицо стало каменным.

– Скажи, что я это придумала.

– Нет, Фарди. Ты не придумала. Спи.

И я засыпала, потому что больше не могла говорить, потому что вдруг стало слишком спокойно. Я чувствовала прикосновения сильных рук и шепот:

– Я не отдам тебя никому. Ни Улвису, ни Хальфу, твоему прошлому, ни Холоду, ни кому-либо еще. Ты моя, слышишь?..

– Эти тени – моя тьма. Знак проклятья, который не увидишь простым глазом. Так было у всех моих братьев и сестер, – произнес Фрид, отставив в сторону миску с остывающей кашей. – Тень – обратная сторона света, обратная сторона Солнца и тайное лицо моего бога.

От его тона по спине прокатился холодок, и я передернула плечами. То, что я поначалу считала игрой света или воображения, оказалось правдой.

– Сколько у тебя времени?

– Этого не знает никто, особенно я. Может, год. Может, один день.

Мы замолчали. Я старалась осмыслить все, что он мне рассказал. Одно дело, когда проклятья и прочие темные вещи случаются с кем-то чужим. Но когда они задевают того, кто стал близок – это уже совсем другое. Хочется сделать хоть что-то, чтобы помочь.

– Ты сказал, что знаешь, что делаешь.

Фрид улыбнулся, чуть склонив голову набок. Взгляд, которым он меня окинул, заставил и вспыхнуть, и разозлиться. Только что мы разговаривали о серьезных вещах, о жизни и смерти, а теперь у него резко подскочило настроение. Интересно, почему? Что веселого?

– Конечно, знаю. Все идет так, как должно, – ответил, словно ни на миг не сомневался в собственной правоте.

– Если все и продолжит так идти, то скоро ты помрешь от проклятья! И вообще… мне стыдно за то, что было ночью, – мрачно сообщила я.

– Кто научил тебя стыдиться своих чувств? Папаша? – бросил без всякого уважения к моему славному отцу.

– Фрид!

– А что? Это ведь он пытался вырастить из тебя мужчину, но получилось… – по лицу Фрида я догадалась, что он собирался сказать что-то нелицеприятное.

– Давай оставим этот разговор. Что было, то было.

– Ты права, – он поднялся и хлопнул ладонью о ладонь и обошел стол, встав за моей спиной. – Пора приступать к делу. Вообще-то давно нужно было это сделать, но ты ведь по-хорошему не понимаешь.

Я поднялась, едва не опрокинув табурет. Поесть не получилось, от волнения кусок в горло не лез.

– Ворчишь, как старый дед.

– Вообще-то, должность главной ворчуньи уже занята тобой.

Я нервно потеребила кончик косы и легла на пол у огня, на подстилку из шкур. Фрид опустился рядом на колени.

– Я буду с тобой, войду в твой внутренний мир, как в тот раз. Не буду мешать, но вытащу, если случится что-то плохое или ты потеряешь контроль.

Теплая мужская ладонь легла под ключицы. Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза. Его взор был полон решимости и уверенности, губы упрямо поджаты. Поколебавшись, я накрыла его руку своей и сжала пальцы.

– У тебя все получится, Фарди. Прогони призраков прошлого, которые тебя мучают, раз и навсегда. Ты ведь умная девочка?

– Не называй меня девочкой, – привычно проворчала я и закрыла глаза.

– Ты ведь и есть девочка. Упрямая и немного вредная. Ладно, не немного…

Я уже не слышала его слов. Со всех сторон меня окружала темнота, а потом я нащупала тропу, ведущую в глубины сознания, и перестала чувствовать тело. Всегда боялась проваливаться туда, потому что неизменно встречала Гилбара – он угрожал мне и пытался убить. Это было безумно больно, его образ и память о нем – единственное, что осталось.

Тьма понемногу рассеивалась, на смену пришла серость, начали проступать очертания деревьев и гор. Раньше в моих кошмарах стояли морозы, а сейчас бушевала весна – склон усыпали белые цветы со звездчатыми лепестками, в солнечном свете танцевали пылинки. Где-то щебетали птицы и журчала вода.

Я увидела его сразу. Гилбар сидел на камне у берега реки, спиной ко мне, уперев локти в колени и низко свесив голову. Льняные кудри блестели на солнце – захотелось погладить их, как в детстве.

Почувствовав мое приближение, брат повернулся, и взгляды встретились. Глаза у нас почти одинаковые, только в его больше голубизны, а в моих – стали.

Я замерла, борясь с подступающими слезами.

Он выглядел мужчиной – статным и красивым, таким, каким мог вырасти, не умри слишком рано. И это было странно, потому что до этого раза Ги всегда приходил ко мне в облике четырнадцатилетнего озлобленного мальчишки.

– Ну здравствуй, сестренка, – Гилбар улыбнулся тепло и немного грустно.

– Здравствуй, брат.

– Ты стала совсем другой, – заметил, оглядев меня с головы до ног.

– Это потому, что я готова попрощаться.

Слова давались тяжело, даже несмотря на то, что я знала – передо мной порождение моих снов, памяти, сознания. Его настоящего уже давно нет в живых.

Брат поднялся с камня, так что мне пришлось запрокинуть голову. Какой он высокий! Даже выше Фрида.

– Жизнь продолжается, Данна. Я ушел в светлые чертоги, и мне нет пути назад. А тебе пока рано туда.

– Я знаю, но… все равно так тяжело отпустить.

– Ты привыкла к этой боли. Пора все изменить, пока она не убила тебя, – брат мягко улыбнулся. – И, прошу, забери мой дар, мой Лед. Пусть он станет частью тебя, это будет лучшей памятью обо мне. Я должен идти, сестрица. Однажды встретимся, но это будет очень нескоро.

Зажмурив на пару мгновений глаза, я произнесла:

– Ты был для меня самым дорогим человеком.

– Я знаю, – призрачная рука коснулась щеки и стерла выкатившуюся слезинку. – Ведь мы две части одной души. Это даже не магия, это что-то еще более сильное. Но теперь ты не одна. Ты справишься. Отпустишь меня?

– Да. Я отпускаю тебя, Ги. Покойся с миром, любимый брат. А я буду верить, что там тебе лучше, чем здесь, и что ты смотришь на меня со звезд.

Казалось, что, окончательно признав его смерть, я сойду с ума. Но ощутила лишь облегчение. Как будто легкие раскрылись, и в грудь хлынул поток чистого воздуха.

– Спасибо, Данна, – Гилбар улыбнулся и стал похож на мальчишку. – Спасибо.

Опустив веки, я почувствовала, как Ги запечатлел на моем лбу легкий поцелуй и обернулся весенним ветром. Я перерезала пуповину, которая связывала меня с близнецом, душила и тянула в прошлое. Действительно, я слишком сильно там увязла. Старая рана теперь готова затянуться.

Весна расплывалась, как брошенная под дождем картина, и перед глазами вновь проступала реальность. Потрескивал огонь, сновали тени на потолке. И груз проклятья, который мучил меня, наконец-то исчез.

– Как ты, Фарди? – послышался взволнованный голос, и Фрид убрал прядь волос, легко огладив щеку.

– Кажется, я смогла.

Он помог мне подняться и задержал руки на талии, притянул к себе, вдохнув воздух у моего виска. Несколько мгновений мы стояли молча.

– Я овладею льдом. Теперь у меня все получится. Спасибо тебе, Фрид. Правда, спасибо.

Я ощутила прилив нежности к этому самоуверенному… Кому? Гадом и мерзавцем я не называла его даже мысленно. Пальцы легли ему на плечо, скользнули по шее. Я привстала на цыпочки и сделала то, что хотелось сделать до боли. Так сильно, что сердце рвалось из груди.

Я коснулась губами его щеки. Этот невинный поцелуй отозвался дрожью во всем теле, прошил нервной волной и свернулся теплом в животе. Это был первый раз, когда я поцеловала его сама, повинуясь голосу души.

– Фарди… – Фрид выдохнул мое имя мучительно, будто ему стало больно. Но уже в следующий миг хитро взглянул на меня. – Если теперь все будет хорошо, то нам можно повеселиться немного? В доме старейшин обещали праздник. Ты любишь танцевать?

Я улыбнулась. Сняла с шеи цепочку с кольцом брата и повесила на крюк для одежды. Все это время я носила на себе каменную глыбу.

– Вряд ли тебе придутся по душе наши танцы, но попробовать можно.

Нежные переливы свирелей и глухой рокот барабанов неслись из-за закрытой двери. Распахнув ее настежь, Фрид впустил меня и вошел сам. Едва мы переступили порог, до меня долетели приглушенные шепотки и любопытные взгляды.

– Кажется, нас тут ждали, – шепнул муженек мне на ухо. – В любом месте и в любое время люди одинаково любопытны.

Свободных лавок не было, но на краю одной оказалось место, куда и упал Фрид, затянув меня в себе на колени. От такой вопиющей наглости я даже на миг онемела, а он еще по-хозяйски обнял меня за талию, а вторую руку положил на бедро.

– Я не буду бить тебя только потому, что на нас все смотрят, – с милой улыбкой прошипела я.

– Можешь избить, как только вернемся. Только вряд ли ты захочешь.

В ответ я фыркнула. Совсем совесть потерял! Оглядевшись, я приметила знакомые лица – побледневшая Айли, хмурый Эйнар, девушки из женского дома и среди них Гъерди. Она обменялась со мной многозначительным взглядом, как бы говоря, что помнит о моем предложении.

Кто-то сунул нам угощение и выпивку. Вот с последним тут не сдерживались – парни, весело гогоча, опрокидывали в себя кружку за кружкой. Парочки миловались по углам, многие плясали босиком. Да уж, нравы в Истоке оказались не самыми суровыми.

– Фарди, – хрипло выдохнул муж, слегка хлопая меня по колену. – Не возись.

– А в чем дело? – я нарочно подвигалась взад-вперед на крепких бедрах. – Тебе неудобно?

Он промолчал, зато дышал тяжело, и пальцы впивались мне в ногу. Я уже пожалела, что захотела немного над ним посмеяться, потому что самой стало не до смеха. Мы были слишком близко, и то, что туда-сюда сновали люди, только подливало масла в огонь. Я не пила, но в голову ударил хмель.

– Фарди, давай лучше станцуем!

– Хватит выдумывать.

– А почему нет? Опять вредничаешь? Если откажешься, я подумаю, что ты танцуешь, как медведица.

Не слушая возражений, Фрид стянул меня с колен и увлек в круг. Как раз заиграли задорную мелодию. Он быстро усвоил все движения – как будто был прирожденным северянином. В темных глазах вспыхивали искры, когда он смотрел на меня.

Поворот – еще поворот – столкнуться лицом к лицу и разойтись…

Хлопок – поворот – сплести пальцы и закружиться…

Поменяться партнерами: моим оказался такой немилый Фриду Эйнар. Специально, что ли, караулил? И не сказала бы, что мне противен этот молодой мужчина, но все в нем было не то. И руки на талии казались слишком чужими и холодными. Бесчувственными. А прикосновения лживыми.

– Весело, правда?

От него пахло хмелем, но голубые глаза смотрели ясно.

– Ты красивая, Данна, – произнес он с улыбкой. – Только выглядишь несчастной.

В этот миг я снова оказалась в руках мужа. Он кружил меня, обхватывая крепко талию, а пальцы другой руки переплелись с моими. Я не чувствовала неловкости, я парила, как тогда, на озере. Стало так хорошо, весело, кровь вскипела в венах.

Разве сейчас я тоже выгляжу несчастной?

Темп начал ускоряться, и мы… Кажется, мы распугали всех танцующих. Люди отхлынули, образовав полукруг. Со всех сторон летели приглушенные шепотки:

– Никогда такой красивой пары не видела…

– Как пламя и лед…

– Как день и ночь…

И завистливое:

– А как он на нее смотрит…

Уверена, Фрид тоже их слышал. Хотелось поглядеть на нас со стороны, уверена, сейчас мои щеки раскраснелись, а в глазах засияло пламя. Все-таки танец – это колдовство.

– У вас, северян, пляски какие-то скучные. Без огонька, без страсти. То ли дело на юге, – шепнул мне прямо в ухо, дразнясь.

– Без огонька, говоришь? – я сощурилась, разглядывая его самодовольное лицо. – Мне тоже не нравится все это. С тобой мне нравится только драться.

Пришлось немного приукрасить действительность. Но только затем, чтобы южанин лишний раз не зазнавался.

– Так, может, сразимся?

– А давай, – я несильно сжала его кисть, скользнула пальцами по ладони. Широкая, загрубевшая от оружия…

Он застыл, как столб, со странным выражением лица. Грудь тяжело вздымалась, влажные кончики волосы завились полукольцами – неужели запыхался? Так вымотала пляска со мной?

– Давай, – ответил негромко, с предвкушением.

– Давай-давай!

Развернув плечи, я зашагала к выходу. Обернулась, поманила его пальцем.

Довольно с меня веселья. Крики, музыка и мельтешение – не то, что мне нужно сейчас. Хочется выпустить пар, бурлящие внутри эмоции, что взялись непонятно откуда.

Мужчины провожали нас одобрительными взглядами, кто-то даже присвистнул. Эти дурни думали, что мы, разогретые весельем и хмелем, решили уединиться в нашем супружеском домике.

Ну-ну. Еще чего!

Мы вошли в дом воинов. Фрид сделал неуловимое движение пальцами, и по стенам заскользили огненные узоры, прогоняя темноту. Мне нравилась его способность повелевать огнем.

– Станцуй со мной, северяночка. Раз тебе больше по душе такие пляски.

И взгляд такой многообещающий. И улыбочка наглая.

– О, да. Это моя стихия, не то что какие-то глупые танцы, – сняв со стойки два клинка, я бросила один Фриду, и тот ловко перехватил его за рукоять. – Пусть будет простое холодное оружие.

Мы начали, долго не раздумывая. Он был очень быстрым, нападал со всех сторон, не давая расслабиться ни на миг.

Шаг – шаг – поворот – удар.

Прогиб – отступление – и новый бросок.

Дикий танец железа и страсти. Мы кружились по залу, и тени кружили вместе с нами. Сплетались, сливались, мелькали по стенам.

Он что, мне поддается? Для моей гордости это слишком сильный удар.

Не понимаю, как так получилось, я все делала правильно. Но этот южанин выбил из руки клинок, а потом опрокинул через бедро на пол. Я потянула его следом за собой, перекатилась и села сверху, достав из голенища нож и прижав к горлу.

– Может, убить тебя, твое высочество, м-м? – наклонилась ниже, вглядываясь в черноту зрачков.

– Ты меня уже убила, Фарди, – Фрид опустил руку на оголившуюся поясницу, другой схватил за шею, надавил, преодолевая сопротивление, и скользнул кончиком языка по губам, а потом подался вперед и впечатался в мой рот. Лезвие было прямо между нами, но от неожиданности я растерялась – оцепенела, перестала думать. Вдох замер в груди раскаленным шаром, а потом взорвался, сжигая меня изнутри. А Фрид целовал меня зло, исступленно, грубо – как оголодавший зверь. У губ его был привкус горького напитка и запретного желания.

Пока этот вихрь не смел меня, я отбросила нож и уперлась ладонями в пол, попыталась оторваться. Но южанин стиснул пальцами шею, прижал еще сильнее, давая понять, что не собирается отпускать. Скользнул ладонью по бедру, сминая, щупая, изучая. Толкнулся мне навстречу – и я испугалась. Потому что внутри что-то отозвалось, опалило сладким жаром, понеслось по венам неудержимым потоком. Раскрылось навстречу его страсти.

– Ты! – прошипела ему в лицо, смакуя вкус крови на языке – неясно кто кого укусил. – Совсем одичал?

Фрид не ответил. Удерживая меня за плечи, блуждал затуманенным взглядом по лицу. На миг мне показалось, что его снова одолело безумие, но глаза были человеческими. И взгляд слишком говорящим.

– Фардана…

Один миг – и я уже под ним. Распласталась, прижатая к холодному полу. А он втиснулся между ног и в бесстыдном присваивающем жесте подхватил левую под колено и закинул себе на поясницу.

– Вот так будет правильней, – и вновь припал к губам. Уже нежнее, медленно увлекая и ведя за собой, открывая вершины, которых я раньше не видела. Давя своей тяжестью, переплетая наши пальцы и ноги, показывая свою жажду.

Я билась под ним, то пытаясь сбросить, то сжимая бедрами и хватая за плечи, за ткань рубахи – до треска. И не понимала, это все еще борьба или… что-то другое. Наши движения – то хаотичные, то слаженные. Мои вздохи и стоны, его сбитое дыхание.

Он покрывал шею, ключицы, подбородок быстрыми поцелуями, прикусывал кожу, рука скользнула под одежду и легла на грудь, дразня лаской.

Мы оба ненормальные. Сумасшедшие. Пора это признать.

– Фарди, я буду нежен… сделаю все, чтобы тебе было хорошо… Как ты захочешь… Подыхаю, как хочу тебя… – обжигающий, чувственный шепот.

Голос этот – проклятый, ласкающий, окутавший меня, проникший в меня, погасивший разум и разбудивший нечто пугающее и древнее, как само небо, как Север, как ночь. Я стиснула его плечи, запрокинула голову и выгнула поясницу, прижимаясь еще теснее, сжимая его коленями. С губ сорвался громкий стон. На несколько мгновений я ушла из этого мира, забилась, сметенная лавиной, потерялась в пустоте и темноте.

В голове шумел ветер, а телу вдруг стало легко. Я бессильно обмякла и могла только хлопать глазами и блуждать затуманенным взором по потолку.

– Фарди, ты что… – Фрид поймал пальцами мой подбородок и с изумлением заглянул в глаза. – Уже все? Так быстро? Мы ведь даже не…

Что это было? Что со мной сделал этот южанин? Я как будто пережила маленькую смерть.

Пошатываясь, я встала и поправила волосы. Он меня больше не держал, только глядел ошеломленно. А у меня не было слов. Они вылетели из головы, как птицы из распахнутой клетки.

– Я еще не видел настолько горячей женщины, чтобы прямо так… Фарди, ты точно в порядке?..

Я не отреагировала и двинулась к выходу, но Фрид вдруг оказался сзади и обнял меня за плечи, шумно втянул воздух у макушки.

– Я напугал тебя? Прости.

– Нашел, чем пугать, – я фыркнула, чувствуя, как мучительно горит внутри. Ноги все еще стояли нетвердо, а голову вело.

– В этом нет ничего плохого. Это прекрасно, – Фрид прижался губами к зацелованной шее, притиснул к себе. – Можешь думать, что я дурак, но я счастлив.

– Я ничего не понимаю… Оставь меня пока, – с трудом отцепив пальцы чужие пальцы, я все-таки сбежала на воздух, оставив его за спиной.

Хлопнув дверью, прислонилась к бревенчатой стене и сползла вниз, пряча в ладонях лицо. Только сейчас я начала догадываться, что это все-таки было. Стыд-то какой. Прямо на грязном полу. Как звери.

Но в те моменты я не думала. Мысли сгорели, остались только чувства и желания. Они томили меня на медленном огне, подбивая вернуться в дом воинов, где остался Фрид. С меня содрали кожу, обнажив каждый нерв. Было больно даже от прикосновения ветра.

Я прикусила кулак и тихо зарычала. Сорвалась с места и побежала в ночь. Снег падал мягкими хлопьями, небо сияло, как цветное покрывало, но я этого не замечала. Все мысли занимало то, что произошло между нами. Запястье с брачным узором пекло, будто на кожу брызнули ядом.

Ноги сами привели меня к дому, и я зашла, желая, чтобы он не приходил как можно дольше. Перед глазами мелькали мушки, а сердце колотилось, как ошалелое.

В голове звенели слова:

«…я буду нежен… сделаю все, чтобы тебе было хорошо… Как ты захочешь… Подыхаю, как хочу тебя…»

Сейчас я тоже подыхаю. От этого нет спасенья.

Я металась взад-вперед, кусая губы и не находя себе места. На языке застыл его вкус, я вся пропиталась его запахом! Внутренний голос смеялся, уверяя, что эта битва была проиграна мной с самого начала, а мое сопротивление напоминает трепыхание мухи в паутине. Так же глупо и жалко. Ведь то, что случилось сегодня, мне… Понравилось.

Понравилось именно своей дикостью. Осталось только принять решение и озвучить его. Ну же, я ведь княжна! Принимать решения – моя работа и мой долг, а я веду себя, как мелкая трусиха.

В дверь тихонько поскреблись. Кого там еще принесло?! Это явно не Фрид, он всегда заходит резко, отворяя дверь пинком.

– Или заходи, или убирайся! – рявкнула я, и в щель просунулась голова…

Айли? А этой что от меня нужно?

Она скользнула внутрь ловко, словно кошка, и, закрыв дверь, прижалась к ней спиной. Девчонка смотрела решительно, но я чувствовала ее страх.

– Зачем пришла? – спросила спокойно и холодно.

– Данна, я хотела с тобой поговорить.

Некоторое время мы молчали, Айли нервно кусала губу.

– Говори, пока я слушаю.

– Я… – она набрала в грудь побольше воздуха и выпалила на одном дыхании: – Я хотела попросить тебя поделиться своим мужем.

– Ч-что? – от безумия этой просьбы я даже заикаться начала. И застыла, ошарашенно глядя на Айли. В венах закипала кровь, внутри медленно поднималась волна ярости.

– Дай мне… – глаза девчонки испуганно забегали. – Хотя бы попользоваться… один раз. Ну что тебе стоит, а? Все равно вы вместе не спите.

Я проследила за взглядом Айли. Она смотрела на постель Фрида на полу у очага, я же спала на кровати за ширмой. Догадалась, поганка.

Я до боли закусила губу и сжала пальцы на рукояти ножа, который так кстати оказался на поясе.

– Разве он вещь, чтобы им пользоваться? – спросила с угрозой.

Айли жалостливо изогнула брови.

– Ну что тебе стоит, Данна? Если получится, я рожу от него дитя, которое унаследует дар Огня, это благословение богов.

– Он мой муж, не забыла?!

Я не узнавала собственный голос, искаженный от злости. Звенящий и хриплый.

– Ты все равно слишком холодна с ним! – пошла в наступление Айли. – А я хочу…

Воздух комом встал в горле – не вздохнуть, не выдохнуть. Что за вздор! Если она не замолчит, я… наверное, я ее просто убью.

– Мне он нравится. Он такой красивый, сильный, мужественный. Мы ведь пустили вас переждать Темную ночь!

– Пошла вон, – рукоять кинжала впилась в ладонь. – Выметайся!

– Если ты ревнуешь, то мы можем возлечь втроем! Такое нередко бывает…

– Замолчи! – рявкнула я, но голос сорвался на визг и взлетел к потолку.

– Разделим его на двоих, тебе понравится, вот увидишь, – продолжала настаивать эта ненормальная, и от мерзости этих слов меня передернуло, накатил приступ тошноты.

Все будто помешались. Только об одном и думают, как будто других дел нет. Животные, просто похотливые животные. Неприятно сознавать, но я от них мало чем отличаюсь. Особенно после сегодняшнего.

– Данна… пожалуйста… Таким мужчинам мало одной женщины, очень скоро ты это поймешь…

Я плохо запомнила, что было дальше. Наверное, схватила ее за холку и выкинула с порога на мороз.

– Не смей даже думать о нем, и подружкам своим передай то же самое! А если увижу шляющимися рядом с этим домом, утоплю в проруби!

Какое-то время Айли еще скреблась в дверь и тихо поскуливала, а потом все стихло.

Внутри было пусто и гадко, будто там натоптали грязными ботинками. Я кричала на нее, как больная. Вела себя низко и недостойно. Куда только делось холодное презрение, которым следовало окатить Айли?

Возлечь втроем? Разделить на двоих? Что за глупости!

Я пыталась отдышаться, но сердце бешено стучало в груди – и от злости, и от какого-то непонятного чувства. Грязь, которую мне пришлось выслушать, никак не желала покидать голову.

– Чем ты их так привлекаешь?

В глубине души я знала ответ на этот вопрос. Все дело в его дикой, непривычной красоте, уверенности и силе, которыми дышало каждое движение этого мужчины. Ложью будет сказать, что меня они совсем не влекут.

Проклятый южанин, всю душу вывернул. Мысль о том, чтобы представить его с другой, отдавалась болью во всем теле, даже дышать было тяжело. Словно кто-то давит на грудь железным сапогом.

И когда я успела так влипнуть?!

Фрид вернулся поздно. Я старалась не думать о том, где он был и что делал. Свернулась под шкурами, укрытая до самого носа, слушала, как южанин вышагивает по дому. Движения его рваные, раздраженные.

Сквозь отверстие в ширме видела, как замирает спиной ко мне и долго стоит, закинув руки за шею и смотрит в потолок. Как медленно стягивает рубашку, оголяя сильную спину с ямочками на пояснице. Отбросив одеяло, ложится, а потом, опираясь на локоть, поворачивается в мою сторону и жжет взглядом.

– Фардана…

Голос, слегка охрипший, окатывает горячей волной.

– Я знаю, что ты не спишь.

Я лежала не двигаясь и не говоря ни слова. Старалась дышать спокойно и размеренно, а потом…

– Иди ко мне.

Просьба – не приказ. Я до боли закусила губу и зажмурилась.

– Иди же…

Он держал одеяло приподнятым, приглашая к себе в постель.

– Давай продолжим, уверяю, ты не пожалеешь. Я до смерти устал. Я хочу ощутить тебя, чувствовать тебя всю, быть с тобой, быть в тебе. Зачем ждать конца Темной ночи, если и без того все ясно? Если ты все равно будешь со мной, а я с тобой?

Каждое его слово било хлыстом, обжигало, заставляло кусать губы до крови. В полутьме убогой комнатушки висела напряженная тишина, а сумасшедшее сердце отсчитывало мгновения.

– Сделаем наш брак настоящим сегодня. Сейчас.

Надо было что-то сказать или сделать, но меня до сих пор колотило после визита Айли и ее грязных слов. Я была отравлена гадкими словами этой девки, меня все еще подташнивало и кружилась голова, отнимались ноги. Ладони болели из-за того, что после ее ухода я целую бездну времени сдирала с них все намерзающую и намерзающую ледяную корку. Магия бушевала в теле и рвалась наружу стихийными выплесками, в центр переплетения жил будто вбили деревянный кол, раскрошили ребра вместе с позвонками.

– Скажи хоть слово.

– Не торопи меня, – выдавила, еле шевеля губами. Было так плохо, так больно.

– Фарди, ты сама не знаешь, чего хочешь, – со вздохом он откинулся на спину, а потом отвернулся.

Я закрыла глаза, чувствуя, что упустила что-то важное.