Глава 25

— Я спать.

— Погоди! — Перехватывает меня за запястье в коридоре. — Надо обильное питье. — Ведет меня к холодильнику.

Достает чашку и бутылку молока, наливает, но, попробовав, морщится, объявляет, что оно слишком холодное, еще горло заболит. Греет на плите, как для маленькой. Это мило. Настоящее проявление заботы.

— Ну как ты? — Поит своим любимым напитком и выглядит таким умиротворенным, будто наконец успокоился. — Голова не кружится? Не тошнит? Все как обычно? Скорую не надо?!

Усадил возле печки и допрашивает. Но это лучше, чем в его объятиях на улице. Там я едва не переступила грань между допустимым и непозволительным.

Правда, плохо, что мы оба в махровых халатах. Это безрассудно, так как фактически мы обнажены. Но я так сильно продрогла, что не хочу ничего менять. А еще почти не чувствую ног. И, поставив ступни на перекладину стула, периодически подгибаю пальцы, разгоняя кровь.

Отрицательно мотаю головой. Меня уже давно ничего не беспокоит, а еще, кажется, Давид вытащил меня из бани очень быстро. И больше раздул из мухи слона, чем я действительно угорела. Но, судя по всему, он безумно рад, что я жива. Даже несмотря на отказ от поцелуя.

О последнем стараюсь не думать, уж слишком много эмоций вызывает эта его отчаянная попытка.

— Кира так крепко спит, ее не слышно. — Из кожи вон лезу, чтобы отодвинуть нас друг от друга. Меняю тему, смотрю на бревенчатые стены, куда угодно — только не на него. И все равно неловко.

— Обычно дочка ужасно беспокойная на новом месте. Кричит и плачет, зовет меня.

Начбез, слегка улыбнувшись, не сводит с меня глаз. Это откат, что ли, такой, не пойму? Испугался? Потом отлегло? В тысячный раз подношу к губам чашку с молоком. Ненароком ловлю на себе очередной внимательный взгляд синих глаз.

— Это все свежий воздух. Здесь всегда засыпаешь как убитый.

Мне по-прежнему неудобно. Обстановка интимная. Надо было сразу лечь спать, а не идти у него на поводу с этим обильным питьем в пустой темной кухне. И, словно почувствовав мое смятение, Давид садится напротив.

— Возвращаясь к нашей с тобой дружбе, Эва, и к вопросу, могут ли мужчина и женщина в принципе быть «просто друзьями»... Я хотел бы кое-что обсудить.

Этого еще не хватало! Я думала, мы закрыли эту тему и теперь будем кем-то вроде случайных соседей, но Замятин не дает мне продохнуть. Пугаюсь, испытывая тревогу. Сама не знаю почему. Даже колотит немного. Может, сбежать? Но я ведь не маленькая девочка и, раз уж решила держать дистанцию, надо показать ее, а не трусливо сверкать пятками.

Я в состоянии справиться с неуместным влечением. Хотя дыхание само собой учащается.

— Так вот, если хочешь знать мое мнение, Эва, то дружбы между нами вообще не может быть. Потому что интересы слишком разные. Больше того, я уверен, что в таких отношениях, — упорный взгляд глаза в глаза, — хотя бы один тайно или явно заинтересован в другом.

И так смотрит при этом, что сердце екает в груди, а дыхание перехватывает! Ну все, вот теперь точно пора спать. Это что вообще за разговор? Я ничего не хочу знать, я мечтаю перестать прокручивать в памяти то, как он ко мне наклонился, а я вдохнула его горячее мужское дыхание. Ибо от этого воспоминания жжет в груди. А он еще хуже делает.

— Это ты от кваса такой болтливый стал, Давид? — стараюсь перевести наш разговор в шутку.

— Бокал пива выпил после бани, пока ждал тебя. Правда, крепкого. Не думал, что придется изображать спасателя МЧС. Честно говоря, капитально струхнул, когда увидел тебя без сознания.

— Понятно.

Если я не хочу быть здесь, почему до сих пор сижу на стуле как приклеенная?

— Так вот, возвращаясь к нашим баранам. Подружка может не замечать мужика или держать несчастного за «своего парня», ну знаешь, такого дурачка, которому можно рассказать все что угодно.

Надо чем-то занять руки, поэтому, услышав его многозначительные слова, тут же встаю, подхожу к мойке, подставляю чашку из-под молока под воду. Делаю вид, что ничего не происходит. И не у меня искрит внутри.

— Хреново попасть в ловушку дружбы, Эва, очень хреново, и, скорее всего, это потому, что женщина сделала неверный поворот в самом начале отношений и не постаралась выглядеть сексуальной.

Хмыкнув, слегка улыбаюсь.

— Как всегда, виновата женщина!

— Да. — Подходит ко мне и, опершись на столешницу рядом с мойкой, продолжает: — Во время знакомства она захотела доказать ему, насколько крута и достойна доверия. И перегнула палку. Тем самым напомнив сестричку. Ну или братана.

— Братана? — Поворачиваюсь к нему, замирая с чашкой.

Последняя фраза вызывает смех. Как у него это получается? Только что я испытывала дичайшее напряжение, переживала — и вот уже хохочу, не стесняясь.

— Да, Эва, да, — ухмыляется Замятин, — находиться в ловушке дружбы редко бывает приятным.

Зря я пошла к мойке, и тем более ни к чему он подошел ко мне, потому что здесь между нами ток проходит еще лучше. Замятин говорит, как будто подвисая на мне:

— Взять хотя бы нас с тобой, вот ты говоришь, что мы друзья.

Кивнув, чувствую, как щеки наливаются краской.

— А кто-то ведь, вполне возможно, пребывает в надежде на то, что однажды все изменится.

Это что за намеки? У меня сейчас сердце остановится. Хватаюсь за полотенце, висящее на стене, и начинаю отчаянно тереть чашку.

— Не думаю, что в нашем случае это уместно.

А Давид, упершись в меня взглядом, продолжает:

— И каждый раз, когда я буду снова свободен после очередной девушки...

— О, даже так? — хохотнув, осознаю: мне почему-то не нравится то, что он сказал.

Хотя я ведь все еще замужем, и это вообще меня не касается: с кем он и когда. Но все равно неприятно.

— А как же! Ты будешь думать, что это отличная возможность для нас, наконец... Ты будешь надеяться, что однажды я осознаю: ты была поблизости все это время. — Облизнув губы и нахмурившись, подводит черту: — Вот что я думаю о дружбе между бабой и мужиком.

Я смотрю ему в глаза. Сердце колотится, его стук отдается в ушах, и в тот момент кажется, что весь мир замирает. Нам в срочном порядке нужно разойтись по комнатам, пока мы не натворили бед.