Глава 26

Задержав на мне все свое внимание, Замятин как будто не дышит. И я разучилась. Смотрю только на него. Меня просто пробирает, как в сорокаградусный мороз. Плохая девочка внутри меня танцует приватный танец. И, судя по огню в его глазах, еще мгновение — и он плюнет на необходимость спрашивать у меня какие-то там разрешения.

Я никогда не думала, что можно испытывать страсть на пустом месте. Вот так, без особой причины, только потому, что он стоит слишком близко, а я не помню, что нужно сделать, чтобы отойти от него.

Но судьба решает иначе. Окна дома освещают сразу несколько пар фар, и всю страсть как рукой снимает. На ее место приходит ужас. Это Богдан. Он нашел нас. Этого следовало ожидать.

Замятин резко превращается в сторожевого пса. Скинув с себя халат, он остается в одних боксерах. Тут же сдирает со спинки стула брошенные майку и штаны и, поморщившись от дискомфорта в ребрах, натягивает все это на свое великолепное спортивное тело.

При этом умудряется запихнуть за пояс пистолет, который тут же достает из выдвижного ящика, кидает мне одежду, приказывает взять на руки спящую Киру и спуститься в погреб.

А я вижу Богдана. Для него ломают калитку. И он входит во двор. С ним еще двое. Мне страшно. Но я не хочу назад. Я не стану прятаться. Какой в этом смысл?

— Лезь в погреб. Сейчас же!

И снова этот пронзительный взгляд глаза в глаза.

— Нет, — мотнув головой. — Я просто поговорю с ним. Он мой муж, я хочу развестись с ним. На этом все.

В дверь раздается грохот. Как же он любит бить кулаком! У меня душа в пятки уходит. Я очень-очень боюсь.

— Ты уверена? Надо посоветоваться с адвокатом. Возможно, ты сейчас испортишь все. Может, нельзя с ним разговаривать.

— Открывай, Давид!

И Замятин делает, как я прошу. На пороге Богдан, сразу понимаю, что он нетрезв. Это невероятно. Вместо того чтобы искать жену и дочь, он цедил виски или текилу.

— Здорово, ребята. Как деревенская жизнь? — он разводит руками, как суперзвезда, вышедшая на сцену.

А двое его аборигенов окружают нас.

— Держите дистанцию, иначе я за себя не ручаюсь, — предупреждает начбез.

— Богдан, что тебе надо? — пытаюсь вести диалог, потому что все это напоминает бред сумасшедшего. Ну нельзя быть на ком-то женатым вопреки желанию этого человека.

— Жену заберу и дочь, — обозначает свою позицию Катаев.

— Я никуда не поеду. У тебя нет жены — это формальность.

Богдан нервничает. Вены на висках пульсируют, глаза наливаются кровью.

— Знаешь, как я догадался, что она здесь? — не обращая внимания на меня, плюет Замятину.

— Жучок где-то был, или пацанчик твой допер наконец-то что его обманули?

— Нет, Давидушка. Ты за нее так на меня набросился, что мне аж завидно стало. Я ее никогда так не любил. Вначале очень понравилась, голову потерял, даже контракт, дебил, не составил, а потом опостылела, как заезженная пластинка. Ноет, все чего-то требует. Скучная и пустая. У нее даже хобби нет. Не знаю, че ты к ней привязался и работой рискнул.

— Что же ты сюда примчался?

— Жадность фраера сгубила, — смех и снова эти звездные руки в стороны. — Не хочу терять денежку, Давид. Деньги на дороге не валяются. А также недвижимость и тачки.

Эти слова царапают кожу ржавой иголкой. Хочется разорвать его на куски, а он мне:

— Шмотки собрала — и на выход. На хлеб и воду посажу, а то зажралась шибко, лягушка-путешественница.

Не могу объяснить, отчего в этот момент я смотрю именно на Давида. Мне ужасно стыдно за слова мужа. Он меня унизил перед Замятиным, и это самое обидное из всего.

— Верой своей командуй! — вырывается само собой, а дальше все происходит невероятно быстро.

Богдан, озлобившись, видимо за упоминание имени любимой всуе, кидается ко мне и отвешивает звонкую пощечину. Испытываю самый настоящий шок! Оплеуха парализует меня. И я не знаю, что хуже: унижение или боль. Я рассыпаюсь на части и просто не могу собрать себя в кучу.

Но не успеваю я опомниться, как Давид ловко кидается на Богдана. Муж никогда не поднимал на меня руку, но из-за нее…

Завязывается драка. Трое против одного. Вся эта свалка выкатывается на крыльцо, а я стою столбом в дверях, прижав ладонь к щеке, боясь даже просто вздохнуть. Давид очень сильный, крепкий и мужественный, но у него все еще болят ребра и рука. Снова чувствую себя виноватой.

Однако начбез не подводит, в какой-то момент профессионально выхватив пистолет, мастерски упирает его в лоб моего мужа. Гамадрилы-помощники тут же отступают.

— Я выстрелю, Богдан, ты меня знаешь. Если ты не покинешь мой дом и не прихватишь своих шавок. Просто дай ей развод — и дело с концом. Миллионы людей расходятся, не стоит делать из этого трагедию!

Начбез говорит спокойно и сдержанно.

Так сильно болит щека, что кажется, будто муж мне пол-лица снес. А еще звенит в ухе. С ума сойти. Я даже плакать не могу, настолько это поразительно. В груди образуется гигантская черная дыра, сравнимая с Мариинской впадиной.

Богдан отступает.

— Ты не получишь ни копейки, так и знай. Я отберу у тебя дочь! Ты будешь жить на улице в картонной коробке. Я тебя уничтожу! Эва, тебе конец!